Я всегда мечтала отправиться в плавание. Стоять на палубе, наблюдая, как от кормы разбегается пенистый след... Подставлять свои волосы вольному ветру, вдыхая воздух романтики и свободы... Наблюдать чаек, с криком носящихся за бортом, и любоваться бескрайней водной ширью... Воображать себя великим путешественником и первооткрывателем.

Но мои родители никогда не ездили на море, и вообще к подобным затеям относились довольно скептически, предпочитая передвигаться исключительно по суше. Это было связано с маминой фобией - она боялась всего, что связано с водой, так как в детстве едва не утонула. Ах, моя милая мамочка! Как же она, должно быть, страдает сейчас, думая, что я погибла... Если б я могла послать ей весточку, что у меня все хорошо! Все эти мысли меня страшно угнетают. Днем, когда полно забот и хлопот, а также новых впечатлений, еще ничего, а вот ночью я порой долго не могу уснуть, и все думаю о том, как переживают мои родители. Они, наверное, постоянно плачут, глядя на мою фотографию... И я по ним тоже сильно скучаю. Многое я бы отдала, чтобы хотя бы еще один раз обнять маму и папу...

Я знаю, что многие наши девочки тоже скучают по родителям. Иногда перед сном мы разговариваем, стараясь утешить друг друга. Рассказываем разные случаи из нашей прошлой жизни... Бывает, что и всплакнем вместе... И медленно, постепенно наше прошлое отпускает нас. И когда-нибудь, по прошествии времени, оно будет представляться нам каким-то сном - чем-то далеким, ненастоящим и призрачным. Оно уже не будет приносить боли. И, наверное, это будет хорошо, ведь, если постоянно жить одними воспоминаниями, недолго и с ума сойти. Впрочем, образы дорогих нам людей мы всегда будем носить в своем сердце...

Наша нынешняя жизнь, такая насыщенная и интересная, совершенно не оставляет времени, чтобы скучать и предаваться раздумьям. Каждый день несет какие-то сюрпризы. То, что я отправляюсь в плавание, повергло меня в такой восторг, что я и присесть не могла от радостного возбуждения, и постоянно обсуждала с подружками будущее путешествие. Сбудется моя мечта! О, этот вольный ветер... И наш корабль под парусом... Отдать швартовы, право руля, лево руля, полный вперед! Как романтично! Как чудесно и восхитительно! И, главное, мне предстояло быть не просто пассажиркой на этом корабле - нет, я отправлялась выполнять важную миссию, впрочем, как и все остальные. Это необыкновенное чувство - ощущать свою важность и нужность, действуя на благо нашего общества, ставшего моей новой родиной. Здесь, в этом обществе, вообще нет ни «пассажиров», ни «туристов». Каждый является важной и значимой частью, каждый занимается тем, что умеет и к чему лежит его душа. И мне это очень нравится. Здесь я не встречала «потерянных людей», мечущихся «в поиске себя» (а на самом деле маскирующими этими поисками свою лень и никчемность). Здесь все люди какие-то настоящие. Ну, то есть можно быть уверенной: какой человек снаружи, такой он и внутри. Там, в другом мире, трудно было разглядеть в людях их внутреннюю суть. Там было много лжи и притворства... А ведь я об этом и не задумывалась, пока не попала сюда, в Каменный век... И теперь... теперь я счастлива. И ничего не могу с этим поделать - я счастлива, хоть моя жизнь и изменилась так бесповоротно. Я многое утратила, но и многое приобрела. Мне кажется, что за эти три с половиной месяца я повзрослела года на два... И однажды, задав себе вопрос: «А вернулась ли бы я назад, если бы мне вдруг это предложили?», я поняла, что затрудняюсь с ответом. Что было уже само по себе очень красноречиво...

Итак, вот оно, воплощение моей давней мечты: я на корабле. Мы плывем, по местным понятиям, на самый край света - там, в устье реки Дарданеллы, нас ждут очередные товарищи по несчастью, попаданцы-пропадан-цы. Эти люди желают присоединиться к Аквилонии, чтобы вместе отражать опасности этого мира.

Я стою на палубе, и ветер-шалунишка играет моей непослушной челкой, которая выбилась из прически... Да-да, мне пришлось собрать свою копну в конский хвост. Оказывается, очень неудобно ходить на ветру с распущенными волосами: они постоянно залепляют глаза и лохматятся. Я посмеялась про себя, отметив, что мыслила какими-то журнальными картинками.

Наше путешествие длится уже девять дней. Первые три дня мы с девчонками-медсестрами все дни проводили на палубе, потому что все тут нам было интересно. Команда корабля - это в основном девчонки-волчицы и полуафриканки, старше нас на два-три года, но есть и нашего возраста. Мужчина там только один, это командир корабля синьор Дамиано, и все слушаются его беспрекословно - у нас в школе никогда так не слушались учителей. Все они преисполнены гордостью от осознания важности своей задачи. Вечерами с теми из них, кто не на вахте, мы плотно общаемся, и они на вполне понятном русском языке рассказывают нам о своей прошлой жизни. Еще мы довольно близко познакомились с француженкой мадам Ванессой - старшей женой доктора Блохина, которая взялась опекать нас на правах более взрослой и опытной подруги. Она, как и мы, прибыла из цивилизованных времен, и в Аквилонии живет уже полтора года. Интересно слушать ее рассказы о том, с чего пошел тот или иной обычай...

Вообще, если дело не касается вопросов службы, атмосфера на корабле довольно дружеская и непринужденная. Иногда наши разговоры приобретают характер философских рассуждений... Местные девушки очень умны и любознательны, и родись они в цивилизованные времена, наверняка были бы круглыми отличницами. Все это для меня очень интересно, здорово и крайне познавательно. Правда, мы с девчонками еще немного дичимся и стесняемся, но мадам Ванесса говорит, что это скоро пройдет.

А в какой-то момент у меня возникло чувство, что подобное когда-то уже происходило со мной... этакое дежавю... И потом я поняла, откуда это ощущение: то, как мы проводили время, было похоже на эпизоды из старых фильмов, которые так нравились моей маме. В фильмах про Советский Союз - про то время, когда люди были друг другу братья, когда они не искали богатства и славы, и находили удовольствие в незатейливых развлечениях. Они ходили в походы... Они пели песни под гитару у костра... Они запросто знакомились на улице... Там, в ТОЙ жизни, эти фильмы казались мне наивными, а герои - слишком простодушными. Мне думалось, что такие люди не прижились бы в двадцать первом веке. Хотя они были очень симпатичными. Да и все, что их окружало, выглядело таким радостно-безмятежным, что порой мне даже хотелось оказаться в тех временах.

Рядом с нами, в соседнем помещении, живут четверо мужчин. Это летчики с того самолета, который занесло сюда чуть позже нашего. Трое из них довольно взрослые, за тридцатник, и лишь одному, по имени Геннадий, на вид лет двадцать пять. С нами они вели себя дружелюбно, но сдержанно - очевидно, мы в их глазах были еще детьми, которые в куколки играют. И нас это, по правде говоря, немного задевало. Впрочем, никто из нас не признался бы в этом. «Фи, да они же мне все в папы годятся, кроме Гены!», - сказала бы любая из моих подруг, стоило бы ей только намекнуть на что-то такое... Но тут такой аргумент не работает. Мы уже успели убедиться, что в Аквилонии царят совершенно другие стандарты, нежели в нашем мире, и возраст мужчины здесь никакой особой роли не играет.

Кроме того, и мужчины здесь какие-то особенные. Это не уставшие и замотанные жизнью дядьки, и не скучные зануды, в которых превращается к сорока годам большинство представителей сильного пола в нашем мире. Мужчины Аквилонии подтянуты, достаточно культурны, суровы когда надо, и добродушны во всех остальных случаях. Каждый из них - воин в своем роде, и вкладывает всю свою энергию и все свои таланты в развитие нашего общества и защиту его от посягательств извне. Все они горят одной идеей, все занимаются общим делом. Ежедневный труд, хорошая еда, свежий воздух без заводских выбросов способствуют тому, что они сохраняют хорошую физическую форму и моложавый вид... Так что лично я решила, что не буду придавать значения возрасту своего избранника.

Наши соседи-летчики - все бравые мужчины. Романтический ореол их профессии придавал им дополнительной привлекательности. И один из них как-то незаметно засел у меня в голове, и, как я ни гнала его оттуда, он не уходил.

Я его сразу отметила среди остальных из-за необычной внешности: светлые волосы и карие глаза... Редкое сочетание. Причем глаза его не просто карие: в них таится какой-то свет, так что трудно отвести от них взгляд. При этом он выглядит довольно молодо, лет на тридцать, хотя я знаю, что ему больше. У него крупный нос, большой лоб... Он не мог бы считаться классическим красавцем, но все же он, несомненно, привлекателен. Даже одежда не может скрыть, какие красивые, мускулистые у него руки, какие широкие плечи... Он подстрижен «под площадку», и ему очень идет эта стрижка.

Мы с ним часто сталкивались, и всякий раз он улыбался мне. А улыбка у него удивительная: уголки губ поднимаются вверх, а глаза вспыхивают ворохом лучей. Такая немного застенчивая, милая улыбка, как у робкого старшеклассника... И я вдруг стала ловить себя на том, что меня радуют встречи с этим человеком. Иногда он даже спрашивает, как у нас настроение, не устали ли мы путешествовать... То есть всегда, обращаясь ко мне, он спрашивает о нас о всех - девочках-медсестричках.

Да, нам, девчонкам, хотелось бы романтических ухаживаний, флирта, мужского внимания... В нашем мире у нас не было недостатка в общении с молодыми людьми. И здесь нам, по правде говоря, этого не хватало... Тем более когда вокруг бушует весна, и дивный первозданный мир ошеломляет красочными пейзажами, и ветер раздувает паруса над головой, и широкая гладь моря блестит и играет солнечными бликами...

Я любила иногда постоять в одиночестве на шкафуте, наблюдая за морем и проплывающими мимо берегами. Это занятие умиротворяет меня, настраивает на философски-поэтический лад. В такие моменты мне кажется, что я общаюсь со Вселенной. Какие-то стихотворные строчки возникают у меня в голове, и тут же испаряются, не успев запечатлеться памятью. Для меня это стало изысканным удовольствием - стоять вот так, отпустив свой очарованный разум лениво бродить среди звезд, нырять в эти зыбкие воды, уноситься к другим берегам...

Но однажды я осознала, что стою там еще с одной целью - увидеть Его. Кареглазого летчика по имени Александр. Осознала - и испугалась. Только влюбиться мне не хватало! Но как я ни смеялась сама над собой, как ни запрещала думать о нем, ничегошеньки-то у меня не вышло. Он мне нравился. Меня влекло к нему... Мне хотелось узнать его получше, услышать от него не пару вежливых фраз, а что-нибудь, обращенное именно ко мне... Мое сердчишко начинало трепетать, когда я думала о нем.

И наконец я решилась сама проявить инициативу. Я еще не знала, как я это сделаю - мне не приходилось прежде иметь дела со взрослыми мужчинами. С ровесниками было легко, и у меня В ТОЙ ЖИЗНИ даже были мальчики-поклонники, которых я не принимала всерьез. Но тут надо было действовать совершенно иначе... Действуя неосторожно, мужчину очень легко было спугнуть - я же несовершеннолетняя, а тут отношение к этому, пусть и немного иное, чем ТАМ, но тоже строгое... Всякие встречи под луной, охи и ахи тут подразумевают неизбежный «замуж». Александр в ближайшее время станет в нашем обществе всего на одну ступень ниже Сергея Петровича и Андрея Викторовича, и не хотелось бы, чтобы он принял меня за одну из расчетливых охотниц за статусными женихами. Одно необдуманное движение - и предмет моего сердца будет обходить меня за три километра, хотя на корабле это несколько затруднительно...

Ну что ж, оставалось надеяться, что все получится. Ведь просто общаться никто не запрещает...

- Оль, - обратилась я сегодня после завтрака к одной из своих товарок, - у тебя вроде было зеркальце... Дай, пожалуйста.

Все девчонки, как по команде, обернулись в мою сторону.

- Что, прыщик выскочил? - с ехидцей спросила башкирка Диана - та самая, которая хотела сразу записаться в ополчение.

- Да она, наверное, влюбилась! - хохотнула Валька, и после этих ее слов в глазах всех остальных девочек зажегся острый интерес. - И кто этот счастливец? Уж не Гену ли штурмана ты собралась охмурять?

-Да я... я не... - Лицо мое покрылось предательским румянцем. - Я просто...

- Просто! - развеселилась Валька. - Девочки, нашего Лидусика можно поздравить - она влюбилась! Замуж будешь выходить - про нас не забудь, будем твоими сестрами по мужу!

Все засмеялись.

- Цыц, балаболки! - прикрикнула на них Ольга, которая была на пару лет старше нас, что давало ей законное право лидерства. - Выдумываете тут... Влюбилась, не влюбилась - не ваше дело. Давайте без комментариев. И сестрами по мужу мы с вами не будем никогда, потому что таких как мы - девушек из цивилизованных времен - тут выдают не более чем одну штуку в руки. Точка!

Девчонки притихли и задумались, а Ольга достала из своего рюкзака маленькую косметичку и вынула оттуда круглое зеркальце в розовой пластмассовой оправе.

- На вот. Пользуйся.

Как давно я не видела своего лица! Мне ни к чему было смотреться в зеркало: со времени попадания в Каменный век у меня была слишком бурная и насыщенная жизнь для того, чтобы заботиться о своей внешности. Здесь это все отошло на второй план.

И теперь мне казалось, что я вижу в зеркале другого человека. С любопытством я разглядывала свое лицо, отмечая, что оно посмуглело от солнца, отчего несколько веснушек на носу, которых я всегда стеснялась, стали менее заметны. Но главное - изменилось выражение моего лица. Оно было каким-то... естественным, что ли. И повзрослевшим. Кожа была гладкой, ровной, без единого прыщичка (а ведь они нет-нет да и вскакивали прежде, до попадания СЮДА). Мои зеленые глаза стали как будто бы ярче.

Словом, я была приятно удивлена увиденным. Вот только прическа... Небрежный хвост из недлинных волос выглядел не очень красиво, словно обрубленный. Челка, которая изрядно отросла, и в хвост не собиралась, и за уши не зачесывалась, придавая мне довольно неопрятный вид. Проведя рукой по волосам, я удрученно вздохнула.

- Ну че, Лид, давай косы тебе заплету, что ли... - услышала я вдруг голос Вали. - Раз такое дело...

Когда я поднялась на ют, золотой шар солнца висел уже довольно высоко, утратив всякие оттенки багрянца, свойственные раннему утру, а на гребнях волн играла мозаика ярких бликов. На штурвале стояла девушка-волчица (кажется ее зовут Миа). Ноги расставлены, сильные руки на рукоятях, глаз прищурен - ну натуральная морская волчица, просто заглядение! Она здесь, но в то же время ее как бы нет, ибо, стоя на вахте, она полностью принадлежит своим служебным обязанностям.

Ни облачка на небе, покой и безмятежность - отличный денек, хотя и довольно прохладный. Легкий ветерок с Атлантического океана надувает паруса фрегата и приятно холодит мое лицо. В красивом черно-белом пончо, с двумя заплетенными ото лба косами, я стою на шкафуте, изящно опершись локтем о планширь[247]...

Я просто здесь стою. Просто дышу свежим воздухом и любуюсь спокойным Атлантическим океаном за кор мой и надвигающимися на нас спереди знаменитыми скалами Гибралтара... Я никого не жду. Я всегда так делаю, тем более что случай более чем подходящий: мимо Гибралтара мы пройдем всего два раза - один по пути туда и один по дороге обратно.

А вот идет какой-то мужчина. Один из летчиков, кареглазый блондин. И чего он один ходит, без своих коллег?

Своей легкой, пружинящей походкой он идет по шкафуту со стороны кормы, приближаясь к тому месту, где стою я, поглощенная созерцательной задумчивостью. Поддуваемые ветром, полы моего пончо (ну, не моего, а Ольгиного, но это неважно) развеваются так, что трудно пройти мимо, не задев их.

Меня не интересует тот, кто идет в моем направлении. Точнее, я его не замечаю. Что мне за дело до какого-то мужчины?

Вот я слышу, как он поравнялся со мной. Не оборачиваюсь. Наверняка в этот момент он ощутил всю кашемировую мягкость моего одеяния...

Его шаги замерли.

-Доброе утро... - слышу я растерянно-удивленный голос, и его бархатный тембр так чудесно гармонирует с окружающими нас тишиной и покоем. - Лида, это вы, что ли?

Медленно оборачиваюсь. Приветливо киваю.

- Утро доброе, Александр... Яковлевич. Ну да, это я. Кому ж тут еще быть? Люблю подышать свежестью... Море, оно ведь не надоедает. Потому что оно всегда разное...

- А я, грешным делом, не признал вас... - Он смущенно смеется. - Вы сегодня какая-то... другая.

- Как это другая? - удивляюсь я.

- Ну... просто другая... Не как обычно... - отвечает он и смотрит на мою прическу.

- А, вы о моих косичках? - спрашиваю я, притрагиваясь к своей голове. - Вам не нравится?

- Нет-нет, что вы! - поспешно отвечает он. - Наоборот, нравится... Очень мило.

- Правда?

-Да. Вам очень идет, Лида... Вы не будет возражать, если я постою рядом с вами?

- Нет, конечно! Давайте вместе морем любоваться!

И некоторое время мы молча смотрим на бескрайнюю морскую ширь. Колеблется, трепещет морская гладь, и точно так же трепещет мое сердце... Его рукав касается моего, и я чувствую тепло этого мужчины, и голова моя начинает слегка кружиться - от счастья, от предчувствия чего-то радостного, необыкновенного...

- А я ведь никогда прежде не видела море... - тихо говорю я. - А вот теперь увидела - и, знаете, я его полюбила. Думаю, что навеки.

- А я люблю небо... - вздыхает он и поднимает взгляд к небесам. - Но уже отлетался. - Он немного грустно улыбается и вздыхает - но не горестно, а так, словно смиряется с фактом.

- Хорошо, когда имеешь то, что любишь, но гораздо важнее уметь полюбить то, что тебе дано, - глубокомысленно изрекаю я, и он некоторое время внимательно смотрит на меня.

- Мудрая мысль, - соглашается он и отводит взгляд, после чего наступает несколько неловкая пауза, в течение которой мы оба страшно смущаемся, потому что оба чувствуем, что между нами происходит что-то необъяснимое.

Я украдкой разглядываю его руки. Это большие, красивые, породистые руки. Часы с никелированным браслетом на запястье... и темная надпись на светлом циферблате: «ПОЛЕТ». И вдруг я осознаю, что этот человек родился еще до Великой Отечественной войны! Что он попал сюда из 1970-го года! Что он - настоящий СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК! Я, конечно, знала это все и раньше, но как-то не задумывалась...

И теперь я смотрела на него каким-то другим взглядом. Подумать только: он жил в той стране, которую я видела только в фильмах! Семидесятый год... Моя мама родилась чуть позже.

- Расскажите мне о Советском Союзе, Александр... Яковлевич, - говорю я.

- Можно просто Александр, - говорит он и улыбается. - Ну, слушайте, Лида...

17 мая 3-го года Миссии. Пятница. Два часа пополудни. Остров Самотраки, юго-восточные отроги го-