В половине четвертого утра, когда стало уже достаточно светло, чтобы не спотыкаться, лейтенант Гаврилов отослал отделение старшины Караваева в сторону юго-западного британского блокпоста для атаки того с тыла. Одновременно погибшему рядовому Потапову его товарищи по отделению начали копать могилу на вершине холма, а убитых британцев принялись стаскивать в сторону от лагеря - туда, где они в ближайшее время никому не будут мозолить глаза.
За этим занятием, в четыре утра, когда солнце всходило над горизонтом, морских пехотинцев и застал лейб-гусарский разъезд под командованием младшего вахмистра Калашникова. Старший разъезда с высоты седла внимательно оглядел мизансцену разгромленного британского лагеря, усмехнувшись в пышные усы при виде связанных англичан. Затем отрапортовал лейтенанту Гаврилову: мол, дюжину вражеских солдат в верхней части долины, пока те глазели на устроенную тут иллюминацию, люди господина поручика Авдеева взяли в ножи, никого не брав в плен, ну а своих потерь в результате операции не имеется. Закончив доклад, гусары развернули коней и поскакали обратно - нести своим благую весть, что главный лагерь британцев разгромлен, и дорога свободна.
А уже в шесть утра наблюдатель с вершины высоты «60» сообщил, что видит в бинокль спускающийся с восточной части долины отряд поручика Авдеева - в полном составе, с кавалерией и невооруженным женским подразделением. И почти тут же последовал доклад, что с юго-западной направления в бывший британский лагерь возвращается отделение старшины Караваева, и вместе с ним бойцы старшего унтер-офицера Середы, а в море видна идущая к берегу подводная лодка. Процесс воссоединения дружного коллектива был стремительным -буквально час назад каждая группа или отряд действовали на своем направлении, и вот вскоре они снова станут одним целым.
Оставив в лагере старшим подпоручика Акимова, лейтенант Гаврилов в сопровождении одного бойца-автоматчика поспешил на берег встречать командира всей их группы, ибо иначе невместно. Растерзанные ночными пожирателями мертвого мяса останки британских офицеров его не впечатлили. Эти люди повели себя в новом мире как дикие звери, то есть как фашисты - а потому конец их оказался закономерен. Туда им и дорога.
Тем временем подводная лодка бросила якорь метрах в трехстах от уреза воды, шлюпка с «Аскольда» взяла на борт одного человека и под ритмичные взмахи весел стрелой помчалась к берегу.
- Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант! - приветствовал командир морпехов старшего по званию и должности. - Операция по ликвидации британской колонии прошла успешно, имеется двадцать один пленный, остальные враги уничтожены. Наши потери - один убитый и пятеро раненых. С востока на соединение с нами движется отряд поручика Авдеева. Потерь в его отряде нет. Должен сказать, что вы нам очень помогли, уничтожив артиллерийским огнем вражеский командный состав, после чего в лагере у противника произошла буржуазная революция, что сильно облегчило нашу задачу.
Капитан-лейтенант Голованов пожал своему собеседнику руку и ответил:
- Здравия желаю, товарищ лейтенант. Поздравляю вас с успешным завершением операции. Потери - это, конечно, скверно, а вот пленные, наоборот, отлично.
- В правильном бою при штурме укрепленных позиций готового к бою противника потери были бы гораздо больше, поверьте моему боевому опыту, - с хмурым видом сказал лейтенант Гаврилов. - Что касается пленных, то, как мне кажется, это такие мерзавцы, насильники и убийцы, которым жить дальше вообще незачем. Только раз уж мы не пристрелили их в ходе боя, поступать дальше требуется по закону - судить быстрым и суровым, но справедливым судом, после чего присоединить к их уже мертвым приятелям. Спасенные нами местные должны видеть, что их жизнь и честь имеют для нас значение, и что за них теперь мы будем мстить - так же, как и за прочих советских людей. У нас там, дома, когда пришла помощь из будущего, с этим стало очень строго: если при обыске особисты найдут у пленного фрица фотокарточки с казненными советским людьми, то мерзавца тут же отдают под трибунал. А потом пятнадцать минут на формальности - и к стенке или на сук.
После этого лейтенант Гаврилов во всех подробностях разъяснил свою идею с ускоренным судопроизводством а-ля Степан Разин. Пока командиры разговаривали, шлюпка, оставив на берегу половину аскольдовцев, на трех парах весел вернулась к «Малютке» за следующими пассажирами, которыми должны были стать бойцы младшего унтера Неделина.
- Ну что же, товарищ Гаврилов, - сказал капитан-лейтенант Голованов, - хорошая у вас мысль, одобряю. Сейчас соберемся все вместе и пойдем разбираться с вашими британцами. А пока познакомьтесь со старшим боцманом Деревянко с русского крейсера «Аскольд» из тысяча девятьсот пятнадцатого года. Это именно он командовал расчетом орудия, который снайперским огнем в четыре выстрела положил все командование британской колонии.
- Благодарю за хорошую работу, товарищ Деревянко, - сказал лейтенант Гаврилов, - пожимая мозолистую руку старшему боцману. - Сделано хорошо.
- Рады стараться, товарищ лейтенант, - ответил, подтянувшись, старший боцман и добавил: - Ничего сложного там не было - енти британские офицеры сами вылезли под расстрел, будто им надоело жить.
- Скорее всего, - сказал капитан-лейтенант Голованов, - господа британцы недооценили калибр нашей пушки, сочтя его неопасным, но вы, товарищ Деревянко, доказали им, что бояться следует не самих пушек, а хороших артиллеристов. Из Аквилонии уже сообщили, что там вас и ваших людей дожидаются с нетерпением, ибо два четырехдюймовых морских орудия в береговой обороне у них имеются, а хороших расчетов к ним нет.
К восьми утра, оставив на подлодке вахтенных, а на берегу у шлюпки двух автоматчиков в карауле, командиры вместе с моряками с «Аскольда», большей частью команды «Малютки» и отделения младшего унтера Неделина пришли в бывший британский лагерь. А там уже стоял дым коромыслом: отряд поручика Авдеева успел присоединиться к основным силам, и начальница над женщинами взялась за дело. Освобожденные из британской неволи местные женщины уже надели свои меховые штаны и куртки-парки, и теперь с хмурым видом выслушивали распекающую их Наталью. По крайней мере, со стороны все выглядело так, будто она их распекает.
Для них, местных, еще не имевших дела с людьми из группы капитан-лейтенанта Голованова, Наталья, одновременно с легкостью общающаяся и на языке людей, и на языке чужих, выглядела крайне непривычно. С самого начала пребывания британцев в этих краях местные люди видели от них одно лишь зло, и от других чужих, которые с легкостью перебили первых, они тоже не ожидали ничего хорошего. И вот приходит местная женщина, и на вполне понятном языка объясняет им, что все совсем не так. Со стороны на этот спектакль по-доброму смотрят женщины бывшего клана Трясогузки, которые уже прошли через подобную процедуру. Им еще страшновато идти в далекую страну (понятие «плыть» их сознание пока не воспринимает), но при этом они уверены, что чужие, принявшие их в свой клан, не причиняют вреда женщинам и детям. Многие из них уже присмотрели себе новых мужчин, только пока не знают, как сказать тем о своих намерениях.
И тут же на происходящее смотрят матросы с «Аскольда» - для них такая картина в новинку, а потому смысл действия непонятен. И за разъяснениями они обращаются не к капитан-лейтенанту Голованову (слишком большое начальство), а к младшему унтеру Неделину. Мол, что тут творится, и зачем здесь эти женщины, ведь все же знают, что баба на корабле не к добру?
- Баба, то есть женщина, - ответил добрейший младший унтер, - тут тоже человек, как и матросы вроде вас, а потому относиться к ней требуется со всевозможным уважением. И в то же время местный женский элемент совершенно не заражен барскими привычками и ловок на руку, а потому оказывает нам большую помощь по хозяйству. Мы для них защитники и кормильцы, а они для нас любимые сестры. Но все эти женщины тут не просто так, сами по себе, а составляют при нас невооруженное, женское тыловое подразделение, которым как раз и командует товарищ Наталья, распекающая сейчас новенький контингент будто фельдфебель новобранцев. А если у кого-то из вас вдруг возникнет желание жениться, то это можно сделать только по взаимному желанию и согласию, причем от женщины тут требуется желание, а от мужчины согласие. Впрочем, с этим лучше подождать до Аквилонии, а не женихаться прямо в походе. Так уж устроена местная жизнь.
И тут Наталья вдруг увидела лейтенанта Чечкина.
- Алек-сандр, любимый! - пронзительно закричала она, и, бросив все дела, побежала к супругу.
- Наталья! - крикнул тот, кинувшись жене навстречу.
Встретились, обнялись и принялись на глазах у всех целоваться и тереться носами. И ведь всего три дня разлуки прошло - а какая страсть и нежность при встрече! Присутствующие на эту сцену смотрели каждый со своим чувством: бойцы морской пехоты, лейб-гусары и краснофлотцы из команды «Малютки» - с одобрительными улыбками; матросы с «Аскольда» - с интересом; пленные британцы - с ненавистью; женщины бывшего клана Трясогузки - с белой завистью; а новый женский контингент - с нескрываемым ужасом. Вот как раз к новеньким Наталья и повела своего супруга, взяв того за руку, как телка на веревочке - объяснять, что любовь это вкусно и доступно каждому, то есть каждой.
Тем временем командиры наскоро проводили военный совет на ногах. Капитан-лейтенант Голованов, окинув место британского лагеря внимательным взглядом, сказал, что для постоянной стоянки до прибытия фрегата это место подходит плохо. Во-первых, далековато от моря, во-вторых, слишком загажено присутствием предыдущих обитателей, а потому еще до наступления темноты (впереди целый день) необходимо переместиться к устью речки Каса Дере (она же в наши времена Буюканафарта Азмак). Ну а пока следует по-быстрому разобраться с британцами: кто там виновен так, что его исправит только могила, а кого еще возможно перевоспитать. В качестве консультанта по вопросу организации Большого Процесса над британскими военными преступниками привлекли вольноопределяющегося Кариметова - как-никак человек имеет полное юридическое образование, ему и карты в руки.
- Опираться нам следует не на наши юридические нормы, тем более что в каждом мире они свои, а на местное законодательство, - немного подумав, сказал несостоявшийся помощник присяжного поверенного. - Как, например, в Аквилонии карается изнасилование?
- Насколько нам известно, - ответил капитан-лейтенант Голованов, - изнасилование, как и любое тяжкое насильственное преступление, карается в Аквилонии усекновением головы. Быстро и радикально. Преступление меньшей тяжести караются изгнанием из общества без оружия и снаряжения. Правда, военнопленных там обычно стараются подвергнуть процессу перевоспитания и искупления, чтобы потом превратить их в полноправных сограждан, но этот статус применяется только к тем личностям, которые до попадания в плен либо вообще не совершали никаких преступлений, либо действовали исключительно по приказу своих командиров.
- Самое страшные преступления британцев - это порабощение и убийства людей, находящихся в заведомо беспомощном состоянии, то есть детей, - с ненавистью произнес подпоручик Акимов. - Прощения за такое не может быть никогда и ни при каких обстоятельствах!
- Но эти деяния, Алексей Николаевич, - тяжело вздохнул вольноопределяющийся Кариметов, - британские солдаты совершали по приказу своих офицеров, по большей части в настоящий момент уже покойных. Судить и вздернуть за такое можно только лейтенанта Тейлора, но Николай Иванович уже обещал ему жизнь, и я считаю, что брать это слово назад нашему командиру было бы неправильно.
- А я полностью согласен с товарищем Акимовым, - сказал лейтенант Гаврилов. - Совершив свой буржуазный переворот, британская солдатня, вместо того, чтобы отпустить порабощенных на волю, стала самым неприкрытым образом пользоваться их подневольным положением в личных целях. Прощать такое я считаю недопустимым!
- А вот тут вы, Василий Андреевич, полностью правы, а я совершенно упустил этот момент, - покаянным тоном произнес Александр Кариметов. - У нас на руках дело о тяжком преступлении, совершенном группой лиц по предварительному сговору, участие в котором всех обвиняемых считается априори доказанным, ибо взяли их с поличным на месте преступления.
- Да, это так, товарищи, - с нетерпением в голосе подтвердил капитан-лейтенант Голованов. - А потому давайте больше не будем вдаваться в юридические дебри, а просто оформим всех британцев по первой категории и перейдем к другим делам, которых у нас превеликое множество.
- Я думаю, что тут вы, Николай Иванович, не правы, - ответил несостоявшийся помощник присяжного поверенного. - В этом деле нам требуется законченность и безупречность, дать которые может только предложенный Василием Андреевичем опрос потерпевших. Если никто из них не захочет высказаться в защиту конкретного обвиняемого, чья общая вина уже доказана, то тогда мы с чистой совестью можем вздернуть его на сук или, по ак-вилонскому методу, отрубить голову.
- Хорошо, товарищ Кариметов, - кивнул капитан-лейтенант. - Пусть будет так!
Процесс над британскими военными преступниками и в самом деле оказался недолгим. Сначала председательствующий на суде капитан-лейтенант Голованов зачитал составленное вольноопределяющимся Каримето-вым обвинительное заключение. Закончив читать бумагу, он добавил, что высокий суд в составе четырех командиров подразделений пришел к заключению, что все представшие перед ним обвиняемые по совокупности виновны в указанных деяниях, так как были застигнуты с поличным на месте преступления. Наказание по местным законам - смертная казнь через отделение головы от тела. После этого Наталья перевела речь командира на местный кроманьонский язык, а Александр Кариметов - на английский. Что тут началось! Претерпевшие насилие от британцев одобрительно загомонили, а вот сами обвиняемые стали биться и орать, что все это не по правилам, что нельзя казнить белых людей за обиды, причиненные дикарям, и вообще, они требуют себе нормального английского судью. Потом некоторое время ушло на то, чтобы подчиненные лейтенанта Гаврилова, которым на этом суде была отведена роль приставов, ударами рук и ног по разным чувствительным местам призвали подсудимых к порядку и уважению к суду.
Когда эта цель была достигнута, началась финальная фаза процесса. Приставы по одному вытаскивали британцев на всеобщее обозрение, после чего Наталья спрашивала у местных, что этот человек им делал - хорошее или плохое, и чего он достоин - смерти или жизни. В ответ, как правило, неслись слова, далекие от комплиментов. Женщины, поняв, что в этом клане чужих их мнение действительно важно для вождей, высказывали своим мучителям все, что о них думают. Когда Наталья переводила эти ответы капитан-лейтенанту Голованову, тот опускал вниз большой палец, после чего приставы волокли окончательно осужденного к старшему вахмистру Терентьеву, бывшему среди лейб-гусар лучшим рубакой. Вжик саблей - и британская голова, совсем недавно воображавшая себя плантатором-рабовладельцем, уже отделена от бьющегося в конвульсиях тела.
Сбой случился только раз, когда на всеобщее обозрение вывели худющего как жердь вьюноша, которому вряд ли исполнилось восемнадцать1. Увидев его, местные женщины в основном промолчали, и лишь одна сказала несколько слов. «Он был добр ко мне», - перевела Наталья, после чего капитан-лейтенант сделал жест, чтобы приставы убрали пацана в сторону - если не к свободе, то к жизни, - после чего Большой Процесс продолжился до тех пор, пока все британцы не закончились. Многие истории, вроде планов оскопить местных мальчиков-подростков, так и остались втуне, поглощенные по совокупности главным составом преступления.
Пока длилось это действо, присутствовавший там же лейтенант Тейлор буквально трясся от страха. Он боялся, что сейчас выйдет какая-нибудь[245] [246] из Трясогузок и потребует, чтобы ему так же отрубили голову, как и другим англичанам за такие же грехи. Но никто не вышел и ничего не потребовал, так что, когда процесс закончился, а о нем так и не вспомнили, Тейлор чуть было не потерял сознание от счастья. Он просто не знал, что, так как ему была обещана жизнь, его дело будет разбираться в Аквилонии, и, скорее всего, решением Совета Вождей будет списание его в монахи.
При этом корнет Румянцев смотрел на происходящее с интересом. Преступления британцев возмущали этого молодого человека с прогрессивными убеждениями, а их наказание он счел хоть и несколько варварским, но справедливым. Совсем с другими чувствами на судебную процедуру смотрел мичман Нечаев. Он считал все происходящее ужасным, невозможным и возмутительным. По его мнению, белые цивилизованные люди должны иметь перед дикарями решающее преимущество и иметь иммунитет в отношении уголовного преследования за нанесенные местным обиды. А вот капитан-лейтенант Голованов и его офицеры считали, что все люди априори равны друг другу, и действовали в соответствии с этим убеждением. Правда, мичман о своем возмущении никому не сообщал, обоснованно опасаясь, что это вызовет неблагоприятные перемены в его судьбе. Но эта скрытность была у него так, до первой встречи с леди Сагари и последующей реакции Совета Вождей.
Рядового Потапова похоронили ровно в полдень со всеми возможными почестями: троекратным залпом из трофейных винтовок и торжественными речами. Местные жительницы присыпали убитого красной охрой, а младший унтер Неделин прочел над могилой заупокойную молитву. Когда это дело было сделано, настало время собирать британские трофеи и перемещаться в береговой лагерь, место для которого наметил капитан-лейтенант Голованов.