Помни, Господи, Владыка сострадания,

Любящий справедливость, Истинный Бог,

Взгляни снова Ты на существо мое,

Вечно склонное к грехам,

Исследуй меня вновь: движенье, ток крови,

Растекшейся повсюду;

Как целитель, Ты приблизься, дабы узреть,

Ведь создан я человеком,

С умом незрелым, с несовершенством дум,

О чем свидетельствовал и Ты, видевший небытие,

Ты, один лишь непричастный ко мраку лжи.

И вот вправе я причислить себя

Скорее к провинившимся по-человечьи,

Ошибившимся, оступившимся,

Побежденным вдвойне:

Как земнородные и как смертные телом,

Нежели допустить, чтобы слова Твои были бы ложью.

Ибо воистину Ты сведущ во всем:

И что деяния [наши] злы и пороки врожденны,

И что не изменятся помышления наши вовек,

Как предсказывал это в притче своей

Мудрец, Духом Святым воодушевленный.

Облегчи [Ты мне] горечь страданий,

Что уготованы [мне], ожидают меня,

Чтоб обратить меня, порождение геенны,

В украшение смерти вековечной;

Избавь от позорных долгов,

Кои оставлены, чтоб предъявить мне,

Бедному, на последнем суде.

Ниспошли Ты [мне] наказание мира [нашего],

Уже ранее дарованное нам милосердием Твоим,

Дабы ужасы невыносимые

Не представились пред очи мои,

И безнадежное оцепенение не стало

Предпочтительней покаяния животворного, —

Суд грозный, неподкупный и праведный Судия,

Позор ужасный, обвинение страшное, порицание неодолимое,

Беда неминучая, уныние отчаянное, трепет бесконечный,

Неутешный плач, неисцелимый скрежет зубовный,

Осквернение невосполнимое,

Проклятия грозные Твоих речей Божественных,

Конец милосердия и возбранение добросердечия.

[И тогда] небо будет свиваться и земля с твердью недр колебаться,

Как нагромождаются валы бурного моря, словно стремящиеся вдаль,

Но, препятствуя друг другу, задерживающиеся.

И, сотрясаясь и содрогаясь,

Обширная твердь земли

В самых своих основаниях,

Загрохотав от столкновения свирепого,

В глубинах бездны

Выровнит горы;

И, раскалившись, растают

И вещество скал, и все стихии сущие.

Преобразуются небеса, приняв вид нетленный,

И станут меняться творения по сути своей,

[Принимая] обличье новое;

Тайна деяний наших откроется,

Невидимые пороки наши станут явными,

Образ жизни, внушенный нравом нашим,

На теле нашем отобразится.

Царь небесный воссядет в суде с готовым решением кары.

Так горе мне, семижды горе, и снова рыдания,

Равные мерой и весом вот тому числу,

Кое вбирает в себя беспредельность всех других чисел.

Что стану делать я, скорбная душа,

В тот великий день — [день] отчаяния?

Ибо только вспомню я, прежде чем придет, и то страшно мне.

Как некий пророк, представляя нам подобный пример,

Отмечает, что беда неминуема, невозможно [ее] избежать,

Говоря, к примеру, мол: если кто убежит от льва

И ему встретится медведь,

Убежав от медведя, войдет он в свой дом

И обопрется о стену рукой, то ужалит его [здесь] змея,

И опять, заново усиливая суть того же видения ужасного,

Он восклицает: «Не мрак ли день Господень?

День мрака и тьмы, день облака и мглы».

Когда ангел-хранитель, сожитель [мой]

И надзиратель властный,

По праву [меня] обвинит

И грозный воздаятель

По справедливости меня обличит,

Прислужники Царя устремятся безжалостно

Кого к жизни призвать, а кого — осудить на позор,

Кому-то явить расцветшее от смеха лицо,

А мне — показать грозный, ощерившийся лик,

Кому — поднести венец лучезарный,

Другим же — предречь погибель и смерть,

Праведным — [подать] благовестия голос,

Мне — [обещать] скорбь бесконечной беды.

Когда исчезнет вконец победа смерти над добрыми —

Для меня, злоумышленника, она все же будет вечно жить;

В какую бы дверь ни стучаться [тогда] — не поможет ничто,

[Ибо] иссякло милосердие [Божье] ко мне.

Когда книги дивных чудес, где ныне сокрыты

Всех видов нравы людские, деяния существ человеческих,

Ради коих и существуют все твари, [раскроются],

То на теле любого, отпечатавшись полностью, они обнаружатся,

[И тогда вот] глубины неизреченного [попечения Божьего],

Заказанные пониманию нашему, станут видимы очам нашим

Где ныне плачем и слезами можно небо занять,

Там, как тщету запоздалую, их отвергнут с презрением,

Стенания, не вознесенные заранее сюда,

Там отнюдь не достигнут [цели],

Милости, скупо посеянные, ярким сиянием не предварят пути.

Там, где громогласно поносят, выступив против:

Ковчег — первопреступников, скрижали — презирающих Господа,

А грозное знамение — нынешних [христиан],

[Там], на том же месте ужас.

Как некий обвинитель законный,

Предо мной раскрывает:

Кто-то — сопричастность к вере отцов,

Кто-то — невидимую скинию страданий,

Кто-то — кровь Великого Бога —

Как многоразличные орудия пыток,

Кои я себе сам уже здесь подготовил.

Чем утешиться мне, коль надежда иссякла?

Ибо, если воинство света вместе с сонмом праведных,

Прославленных блаженством, трепещет, дрожа,

Не в состоянии вынести вида страшного суда,

Как же несчастный, забывший заветы,

Сын погибели, я там покажусь?

Ведь я не только [там] не буду увенчан —

Но и невыносимо [тяжкой] будет кара моя,

А утрата моя — невосполнимой.

Так спеши же, Наищедрейший, мощь неизреченная,

[Протянуть] длань спасения мне, пленнику смерти,

Дабы с помощью Твоей мне вернуться вновь от ворот ада

И, подготовившись и распорядившись,

Обезопасившись полностью, избежать наказания,

Предвидя уж здесь мысленным взором события грядущие,

Довольствуясь тем, что услышу [лишь] крики ужаса

От мук бедствия, страшные вести,

И, спасшись волею Твоей Благой, выживу я.

Да не буду я отдан тем детенышам льва,

Кои просят Тебя дать им меня на съедение,

Дабы размолоть меня клыками хищными;

Дабы наполнить [мной] чрево смерти,

Меня, вскормленного здесь, тащат растопить

И неприкосновенно хранить, как запас,

Чтобы навеки уничтожить [меня].

Ведь лишь только Ты можешь вырывать

Из клыков смерти для жизни, блаженства,

Упование всех, лучезарный Царь,

Бог Иисус Христос, благословенный вовек. Аминь!