Глава 5Уилл

И почему вечно позволяю Адаму таскать меня за собой? Я едва успел переступить порог квартиры, как он уже забарабанил в дверь и заявил, что вечером мы идем развлекаться.

Я никуда не собирался. Вообще никуда. Готов был до последнего стоять на своем и даже начал спорить, но стоило ему обмолвиться, что силком тащит и Калли, как пыл угас. На данном факте, впрочем, как и на том, что всю неделю я каждый божий день пью чай латте, мы заострять внимание не станем.

Пока я ищу, где приткнуть байк, время переваливает за назначенное Адамом – я опаздываю на добрых полчаса. Доставкой транспорта занималось руководство «Блюз», а я побоялся доверять им «Индиан»: бросят еще на стадионе, чтобы расписался первый встречный. Так что велел пригнать мотоцикл к матери. Необходимость забрать его дала отличный повод навестить родных... и немного отдохнуть от новой соседки, ради встречи с которой я, разумеется, ни разу не думал разыграть банальную сцену в духе «Привет, соседка, сахарку не найдется?»

Я захожу в бар, адрес которого Адам скинул в сообщении. Пусть подобное времяпрепровождение и близко не стоит на первом месте в списке планов на вечер, я прекрасно понимаю его мотивы. Ключевых игроков команды, может, и знаем, но одно дело соперники, и совсем другое – товарищи; если хочу, чтобы пункт о запрете на обмен действительно работал, придется, пожалуй, приложить куда больше усилий, чем давал понять Олссон. Одними дежурными фразами на тренировках или в раздевалке явно не обойтись.

Народу внутри битком, однако, сквозь общий гул отчетливо доносится стук бильярдных шаров где-то в стороне и заливистый смех одной огненно-рыжей особы.

— Черт, Калли, не знал, что ты у нас скрытый профи, — Бек Дэйнс, звездный¹⁴ игрок первой базы «Бостон Блюз», стоит чуть поодаль, сжимая в руке кий.

— Кое-что в бильярде я все-таки смыслю, — отзывается Калли, наклоняясь над столом ради, судя по всему, финального удара. — Восьмерка в угловую лузу.

Легкий щелчок кия – и шар залетает точно в цель; пока он катится в лузу, губы девушки трогает мягкая улыбка, но стоит ей выпрямиться, как лицо озаряет широкая, торжествующая усмешка.

Победа, кажется, за мной.

— Требую реванша! — протестует Бек, замечая мое приближение. — Кого я вижу, сам гребаный Уильям Андерсон. Как жизнь, дружище? Добро пожаловать в «Блюз».

Бек всегда был мне симпатичен: игрок надежный и парень, похоже, мировой – пусть и излишне общительный, но я честно пытаюсь соответствовать.

— Полагаю, меня могли обменять и в команду похуже.

— Вообще-то подобный обмен принято называть шагом вперед, — хохочет Бек, опуская кий на бортик стола. — Ты явился в самый удачный момент: Рейер-младшая только что в пух и прах разнесла меня в пул.

Отложив кий, Калли наконец переводит взгляд на меня. Рыжие волосы убраны в небрежную косу, и лишь отдельные пряди обрамляют усыпанное веснушками лицо.

— А я уже готова была биться об заклад, что ты решил соскочить, Уилл.

— Такой вариант рассматривался, но потом я подумал, что от злости у Адама может лопнуть какой-нибудь сосуд, и просто не мог тебя так подставить, — в ответ на ее игривый тон, усмешка появляется на губах сама собой.

Калли тихонько хмыкает.

— Спасибо, я очень это ценю.

Ее щеки слегка розовеют; заправив выбившиеся пряди за уши, Калли натягивает рукава свитера на ладони и скрещивает руки на груди. В Сиэтле все казалось проще, ведь она держалась на расстоянии – с глаз долой, из сердца вон, – но Калли настолько непринужденно красива, что я ума не приложу, как перенесу столько времени рядом с ней. Мы провели здесь от силы неделю, а я уже ловлю себя на мысли, что думаю о ней гораздо чаще, чем положено.

— Ну и где все? — я рассеянно оглядываюсь по сторонам.

Бек хлопает меня по плечу.

— Мы заняли несколько кабинок в глубине.

Я иду вслед за ними через зал, втайне гордясь собой: за всю дорогу ни разу не окинул Калли оценивающим взглядом.

— Ба, смотрите, кто наконец-то соизволил явиться, — Адам поднимается, уступая место Калли, чтобы та могла сесть. С другой стороны устраивается шорт-стоп «Блюз» Маттео Кинер; я знаю, что он счастлив в браке, а жена со дня на день ждет ребенка.

Адам теребит меня за плечо, привлекая внимание.

— Ты заблудился, что ли? Я уже поисковый отряд собирался высылать.

— Решил сделать небольшой крюк на байке, — отзываюсь я.

Адам возвращается на место, а я притягиваю стоящий позади свободный стул и пристраиваюсь с краю стола. Окинув компанию быстрым взглядом, я замечаю, что собралась большая часть основного состава, ну и еще пара-тройка игроков, чьи лица знакомы, а вот имена никак не припомню.

За нашим же столом сидят Маттео, Калли и Адам. Напротив расположились Бек и игрок третьей базы Трипп Пирс.

— Здорово, Уилл, — кивает Маттео. — Стоило Эллисону объявить о завершении карьеры, как вас тут же поменяли. «Мэверикс» что, внезапно решили, будто им жизненно необходима встряска в составе?

— Черт их разберет, — парирую я. — Может, Олссону просто приспичило увидеть в команде парней, бравших Мировую серию.

— Да иди ты, — ухмыляется Трипп, тянясь за пивом. — Ты теперь в «Блюз», приятель. Кубок Мировой серии следом не прилетел.

— Кубок не прилетел, зато притащился занозистый кэтчер, который мне в туалет спокойно сходить не дает.

— Эй! — Адам возмущенно вскидывает руки. — Я вообще-то организовал наш переезд, ясно? Не будь меня, ты бы до сих пор торчал в Сиэтле и огребал штрафы за опоздания.

— И Калли, — добавляю я. Еще по совместному перелету стало ясно: она соображает куда толковее, чем оба пытаются преподнести.

При упоминании своего имени Калли едва заметно оживляется. Наверное, полагает, будто окружающие не замечают, как она сидит, опустив голову, и безучастно слушает чужие разговоры, – но я-то все прекрасно вижу.

В Сиэтле сознательно предпочитал держаться особняком, однако специфику индустрии знаю отлично. Я умею проявлять дружелюбие, когда того требуют обстоятельства, а вот Калли, сдается мне, общаться по принуждению не привыкла.

— Кстати, о Калли, — заводит разговор Бек, поворачиваясь. — Кто бы мог подумать, что наш новый командный фотограф – форменная акула бильярда!

Калли закатывает глаза, но не удерживается от улыбки.

— Освоила в студенческие годы. И раз уж зашел разговор, победителю, кажется, причитаются палочки из моцареллы.

— Будет сделано! — Бек выбирается из кабинки и легонько трясет меня за плечо. — Что будешь пить, Андерсон?

Подобные вопросы всегда забавляют. Большинство из нас, профессиональных спортсменов, в барах давно не уходят во все тяжкие – разве что по особым поводам, – но я не пью вообще. От слова «совсем». И никаких расспросов на эту тему не терплю.

— Да брось, я сам что-нибудь возьму.

— Ладно, как знаешь.

Собравшись с духом, я ловлю на себе пронзительный взгляд зеленых глаз. Каким бы непреодолимым ни было искушение проверить, смогу ли пересчитать все веснушки на ее лице, на сей раз я полностью его игнорирую.

Удержаться оказывается чертовски трудно: я физически ощущаю, как она меня изучает.

— Пойду, пожалуй, поздороваюсь еще с парой ребят, — произношу я, отодвигая стул.

Брови Адама сдвигаются к переносице. Знаю: он рассчитывал, что я просижу на месте до самого ухода, да и сам бы не прочь, но у моей общительности есть четкие границы. Даже если влечение к Калли и добавило сегодняшней вылазке привлекательности, вряд ли стоит идти у него на поводу.

Заставляя себя поддерживать беседу еще битый час, я в основном зависаю с другими питчерами команды. «Блюз» всегда славились классной ротацией, но в связи с уходом на покой стартера Декса Ларсена в этом году и сменой генерального менеджера жутко любопытно, как перестроят состав. Позиция стартового питчера обсуждалась с агентом во время оформления обмена, однако я привык не придавать значения обещаниям, пока не увижу их на бумаге.

Посчитав, что долг вежливости выполнен, я решаю закругляться. Окидывая взглядом зал, невольно высматриваю одну рыжую макушку. Уверяю себя, будто просто нужно убедиться, что с ней все в порядке, и она хорошо проводит время, однако Калли нигде не видно.

Ошибиться я не могу: за вечер без труда выхватывал ее из толпы кучу раз. Какая-то часть меня порывается подойти к Адаму и разузнать, в курсе ли он вообще, где ту носит, но, в конце концов, он – ее брат. Нужно позволить ему самому выполнять обязанности и заботиться о Калли.

Пока я пробираюсь сквозь толпу, пара человек меня тормозит, расспрашивая про грядущий сезон и обмен. Отвечаю я коротко и уклончиво. Социальная батарейка села, и меньше всего улыбается выслушивать тактические соображения нетрезвого фаната по поводу новой крученой подачи.

Пригнув голову, я выхожу наружу, на ходу нашаривая в кармане ключи. Оказавшись, наконец, на свежем воздухе, я поднимаю взгляд и резко замираю: прямо передо мной от холода дрожит знакомая рыжая девчонка.

— Калли? Что ты здесь делаешь?

Медленно повернувшись, она сжимает в руках телефон.

— Спасаюсь, — едва слышно роняет она.

— И от кого же спасаешься?

— От брата, — Калли пожимает плечами, содрогаясь от холода. — Сил моих больше нет, лимит общения исчерпан. Пожалуйста, не сдавай, я просто пытаюсь уйти по-английски. Клянусь, напишу ему, как только сяду в такси до дома. Если машина, конечно, вообще соизволит приехать.

Она снова утыкается в экран телефона и вполголоса чертыхается.

Мне бы велеть ей вернуться внутрь и подождать машину. Сказать, чтобы шла к гребаному брату, объявила, что хочет домой, и пусть он едет с ней – негоже одной трястись в такси. Именно эти слова и следовало бы произнести, а вовсе не:

— Ладно, поехали со мной.

— Я могу и подождать, — отрезает Калли, но принимается яростно растирать плечи, пытаясь согреться.

— Значит так, у тебя два варианта: либо едешь со мной, либо маршируешь обратно в тепло и требуешь, чтобы брат отвез тебя домой.

Снова заерзав, Калли прячет телефон в задний карман.

— Ошибаешься, у меня три варианта. Я могу не ехать с тобой, не говорить брату, что ухожу, и просто дойти пешком. Тут сколько, кварталов десять? Дойду как-нибудь.

— Калли, — я со вздохом тру переносицу. Жизнь бок о бок с тремя женщинами научила главному: если уж они что-то вбили себе в голову, любые приказы сделают только хуже. — Я предложу лишь раз. Позволишь тебя подбросить? Нам все равно в одну сторону, к тому же так не придется объясняться с братом и рисковать умереть от обморожения в ожидании такси, — и для верности добавляю: — Пожалуйста.

Она прикусывает нижнюю губу, продолжая растирать закоченевшие руки. Но стоит налететь очередному порыву пронзительного ветра, как Калли сдается.

— Ладно, уговорил.

— Вот и славно, а теперь пошли, — я подвожу ее к байку и одним движением стягиваю через голову толстовку.

— Это еще что такое? — Калли застывает в замешательстве шагах в пяти от мотоцикла.

— Твой транспорт, — отзываюсь я, подходя ближе, и без лишних церемоний нахлобучиваю толстовку ей на голову.

— Уилл! — пытается Калли брыкаться, но возражения не принимаются. Натянуть-то толстовку она натянула, но продевать руки в рукава наотрез отказывается. Если бы взглядом можно было убивать, от меня бы уже живого места не осталось.

— Ну и пожалуйста, сиди без рукавов, раз уж тебе так хочется упрямиться, вот только держаться за меня все равно как-то придется.

Калли сердито щурится.

— Вообще-то нормальные парни обычно пытаются девушку раздеть. Меня, кажется, еще ни разу в жизни не упаковывали в одежду насильно.

— Ну, надо же, а для меня это единственное, что позволил бы себе сделать силой, — хмыкаю я с легкой усмешкой. Язвительности Калли не занимать, но тут до меня доходит скрытый смысл ее фразы. — Погоди-ка. С этого места поподробнее, Калли. Кто-то уже пытался сделать с тобой что-то силой?

Сглотнув, она бормочет:

— Нет, просто к слову пришлось. — Наконец Калли соизволяет продеть руки в рукава. — И вообще, не понимаю, к чему такие крайности.

Она, наконец делает несколько шагов ближе, пока я снимаю с багажника запасной шлем.

— Без этого никак: ты и без того продрогла, а на байке станет холоднее.

Жестом я спрашиваю разрешения надеть на нее шлем, и Калли послушно кивает.

— А ты как же?

— У меня есть второй, — отзываюсь я.

— Да я не про шлем, а про толстовку. Тебе разве не холодно?

— Обойдусь. Сама же сказала: тут всего-то десять кварталов, — на самом деле далеко не десять, но просвещать ее я не собираюсь. — В шлем встроена гарнитура, так что в пути буду тебя слышать.

— Ладно, — бормочет она. — Ты ведь не будешь гнать?

— Поеду строго по правилам, — обещаю я, натягивая собственный шлем.

— А сколько ты выпил? Может, все-таки лучше дождаться такси? Время ожидания уже могло сократиться.

Калли снова тянется к телефону, и в этот момент какой-то неосознанный порыв берет надо мной верх. Я перехватываю ее руку, сжимая.

— Калли, я не притронулся к спиртному. Гнать не стану, крутых виражей закладывать – тоже, и уж точно обойдусь без игры в шашечки. Со мной ты в полной безопасности, идет?

— Я еще никогда не ездила на мотоцикле, — едва слышно признается она. Весь вечер от Калли исходила абсолютная уверенность в себе, но сейчас она выглядит по-настоящему испуганной.

Я глубоко вздыхаю.

— Мне исполнилось шесть, когда отец подарил первый мопед. Каждые выходные он возил меня на грунтовую трассу, где мы гоняли часами. И если ты проболтаешься хоть кому-то из парней, я буду все отрицать, но долгие годы мечтал о профессиональном мотокроссе, а вовсе не о бейсболе.

Мое признание заставляет ее коротко прыснуть.

— Могу я поставить на кон снимок маленького Уилла в экипировке для мотокросса в обмен на то, что все-таки сяду на байк?

— Нет, но зато я могу поставить на то, что минуты через три Адам отправится на твои поиски, так что решай сама, Калли.

Я указываю на мотоцикл; поколебавшись, она позволяет помочь себе устроиться на сиденье.

— Господи, хоть бы не пришлось об этом пожалеть, — шепчет она. Похоже, Калли напрочь забыла о том, что через шлемы я прекрасно ее слышу.

Разумеется, головой я понимаю: Калли боится пожалеть о самой поездке на мотоцикле, однако в тот миг, когда ее руки обвивают талию, я лишь отчаянно надеюсь, что она не пожалеет о пути со мной.