Глава 37Калли

— Значит, ты уверена? — спрашивает Уилл, наливая лимонно-имбирный чай, который сам же и заварил для нас ранним утром.

Когда он протягивает мне кружку и берет свою, от нежности дыхание перехватывает. Сестры заглянули перед обратной дорогой в Роули, но не успели даже переступить порог, как Уилл объявил: он ни с кем не намерен мной делиться.

— Да, абсолютно, — отзываюсь я и делаю маленький глоток. Прикрываю глаза от обжигающего тепла, скользящего по горлу. — М-м-м... понимаю, ты в этом деле не мастер, но повышение явно полагается. В жизни не пробовала чая вкуснее.

— Могу предположить, тебе просто нравится поднимать мою самооценку, — усмехается Уилл.

— Я люблю поднимать кое-что еще, — я многозначительно поигрываю бровями, вызывая у него смех.

Сделав глоток, Уилл отставляет кружку в сторону, обходит кухонный остров и, встав позади барного стула, обхватывает меня руками.

Откинувшись назад, я пристраиваю голову на его плече.

— Я больше не хочу прятаться и готова к последствиям, но решать за тебя не имею права. Знаю, пункт о запрете на обмен крайне важен для твоей семьи, но его потеря – не самый худший исход, Уилл. Тебя могут продать в другую команду или сослать в фарм-клуб, если Олссон того пожелает.

— Калли, в самом начале я говорил, что не знаю, к чему все приведет, но значения это больше не имеет, — со вздохом Уилл целует меня в висок. — Я предельно ясно вижу наше будущее. Представляю его в любом возможном сценарии, какой только можно вообразить.

Забрав кружку, он разворачивает меня к себе и нежно обхватывает лицо ладонями.

— Нет ничего важнее твоего присутствия в моей жизни. Отыграем неделю, а в выходной вместе пойдем к Олссону и поговорим. Мы справимся, несмотря ни на что.

Сердце щемит от нежности.

— Хорошо.

От улыбки на его губах и облегчения, мелькнувшего в глазах после моих слов, к горлу подступает ком. Прошлым вечером я не солгала: таких, как Уилл, в жизни еще не встречалось. Знаю, Адам меня любит и на многое пошел, но именно Уилл возвел в абсолютный приоритет – даже в пору «просто дружбы».

Я тянусь к нему, желая прижать к себе крепче, а Уилл наклоняется и целует меня – медленно, со всей страстью.

Хочется, чтобы поцелуй длился вечность, но, к огромному сожалению, через пару часов нам нужно быть на стадионе.

— Слушай, мне пора в душ. Составишь компанию?

— Что за глупые вопросы? — мимолетно прижавшись губами к моему лбу, отзывается Уилл. — Пойду, включу воду. А ты допивай чай.

С улыбкой я провожаю его взглядом до самой ванной. Развернувшись, уже тянусь за кружкой, но тут на столе начинает вибрировать телефон. Заметив на экране высветившееся «Мама», я замираю. Адам советовал отправить обоих в черный список, но после стычки с Ником хватило сил заблокировать только отца.

Я поднимаю телефон. Первоначально хотелось проигнорировать звонок, но шум включившейся воды напоминает о присутствии Уилла. О подаренной им любви. Я больше не нуждаюсь в их мнимой заботе и одобрении, а если и вычеркивать родителей из жизни, то пусть хотя бы знают причину.

— Алло? — отвечаю я.

— Каллиопа, ну наконец-то, — вздыхает мать. Отличное начало. — Отец пытался до тебя дозвониться, но попадал на автоответчик. Весьма безответственно так его игнорировать. Я годами пыталась привить тебе хорошие манеры, хотя искренне верила, что уж элементарная порядочность должна присутствовать по умолчанию.

Потирая переносицу, я мгновенно жалею о решении ответить.

— Мам, я не хочу говорить с отцом. Ответила только затем, чтобы это прояснить.

— Прояснить? Каллиопа, ты меня утомляешь. В детстве вечно болтала без умолку, и сил это продолжать у меня... не осталось. Сейчас передам отцу трубку.

— Нет, мам, я не...

— Каллиопа, — обрывает отец самодовольным тоном. Из его уст даже собственное имя звучит как оскорбление. — Я пытался дозвониться, но, полагаю, братец уговорил заблокировать и мой номер.

Я тяжело вздыхаю.

— Разве можно меня винить?

Зря я задаю этот вопрос: уж кто-кто, а отец совершенно точно найдет повод для обвинений.

— Уму непостижимо, как я вырастил двоих настолько неблагодарных детей. Ведете себя так, будто я...

— Пап, — я пытаюсь встрять, однако доводить мать бесконечной болтовней умеет и он. Отец упрямо продолжает изливать потоки упреков и оскорблений, и вдруг кто-то властно отводит мою руку с телефоном от уха.

Вздрогнув от неожиданности, я дергаю локтем, но Уилл быстро соображает, с кем ведется разговор.

— Дай сюда, Калли, — требует он. От нежности, исходившей от Уилла еще минуту назад, не остается и следа. Он выглядит по-настоящему взбешенным.

Я перевожу телефон в беззвучный режим, пока на том конце продолжается истерика.

— Нет, Уилл. Я должна разобраться сама.

Он вновь обхватывает мое лицо ладонями, и при взгляде в глаза черты Уилла смягчаются.

— Калли, малышка, мы ведь обсуждали. Я обожаю твою строптивость, но, прошу, позволь все уладить.

От любви и тревоги в его взгляде я едва не сдаюсь, однако довести дело до конца просто необходимо.

— Нет, Уилл. Мне самой это нужно.

Уилл на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он переводит взгляд на телефон, на лице вновь проступает недавняя жесткость.

— Громкая связь. Это даже не обсуждается.

Кивнув, я нажимаю на иконку динамика – как раз в тот момент, когда до отца начинает доходить, что его никто не слушает.

— Каллиопа, ты вообще меня слышишь? Разумеется, нет. Ты просто не в состоянии...

— Пап, — резко обрываю я. — Ты же не просто так заставил маму позвонить, в чем дело?

В трубке повисает секундная тишина, и готова поклясться: я слышу стук ботинок, водружаемых на стол. Излюбленный отцовский жест перед нанесением сокрушительного удара. Я ясно представляю эту картину: он откидывается на спинку вычурного кожаного кресла и закидывает скрещенные ноги на массивный стол из красного дерева.

— Я поговорил с дедом, и в свете недавних событий мы приняли решение лишить тебя наследства и официально вычеркнуть из семейного завещания. Адам уже вычеркнут, для него я будущего не вижу, но тебе даем последний шанс. Возвращайся домой, и мы закроем глаза на произошедшее в последний год, списав это на пресловутый «поиск себя».

При этих словах я прыскаю со смеху. Пожалуй, странная реакция, но отец всерьез считает подобный ход окончательным?

— Каллиопа! — рявкает отец, мгновенно – как я себе представляю – выпрямляясь в кресле. — Немедленно прекрати смеяться. Я не шучу. Тебя лишат фамилии.

Очередной смешок слетает с моих губ.

— Прости, я просто... уф-ф, ты правда думал, что сможешь меня вразумить? Заставишь прибежать домой, словно испуганную маленькую девочку?

В трубке на мгновение повисает гробовое молчание, отчего тянет досчитать до пяти в ожидании взрыва, но я не медлю.

— Я не вернусь. Забирай фамилию, наследство, вычеркивай из завещания – мне плевать, — бросаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Уиллу. — Благо теперь мне есть на кого положиться, так что не пропаду.

— Кал... — заводится отец, но я обрываю связь, лишь бы не слышать это жуткое имя.

— Черт, как же вовремя меня повысили, — смеется Уилл, подхватывая меня со стула и утаскивая под струи душа. — На зарплату курьера я бы ни за что тебя не потянул.

— Не стоит так шутить!



Остаток утра прошел словно в эйфории. У нас с Уиллом появился план. Прошлое и семья окончательно остались позади, и на душе необычайно легко.

Пожалуй, даже слишком: именно это должно было послужить первым тревожным звоночком. Стоит мне переступить порог стадиона, как на горизонте вырастает Шэннон. Еще в самолете на пути домой я договорилась с Олссоном приехать на полчаса пораньше, чтобы запечатлеть прибытие парней. Видимо, слухи о моей задумке долетели и до ее ушей.

— Калли, работаем по крайне жесткому графику, — чеканит она. — Надолго не отлучайся: в день открытия сезона любые руки хороши, настоящий аврал.

— Ладно, Шэннон, — отзываюсь я, чувствуя, как градус воодушевления резко падает. — Однако в ближайшие полтора часа запланирована репортажная съемка у входа. День предстоит довольно загруженный. Я с радостью подхвачу чужие задачи в свободную минуту, но планирую придерживаться расписания, утвержденного Олссоном. Мы следуем ему перед каждым матчем.

— Твой график, Калли, вовсе не железный. Дурацкие фотки нащелкать еще успеешь, — отрезает Шэннон и разворачивается на каблуках, даже не дожидаясь моей реакции. Она свято верит, что я безропотно поплетусь следом.

Глубокий вдох, Калли. Обойдемся без драмы, верно? Но, черт побери, у меня тоже есть прямые обязанности.

— Шэннон! — окликаю я, пока та не успела отойти слишком далеко, и, дождавшись, когда Шэннон со звонким цоканьем обернется, продолжаю: — Послушайте, не сочтите за грубость: я дорожу работой и именно поэтому намерена выполнять ее на совесть. Безусловно, готова работать в команде и подстраховывать вас в перерывах, но сейчас иду готовить аппаратуру для съемки игроков, а уж потом дам о себе знать.

— Ладно, — цедит Шэннон, сверля меня непроницаемым взглядом. — Раз уж это так необходимо – воля твоя.

Разносится очередной резкий стук удаляющихся каблуков, и мое настроение окончательно летит в тартарары. Раскисать некогда: я целый месяц ждала возможности сделать эти кадры. Уверена, Шэннон обязательно вставит свои пять копеек насчет наших с Уиллом отношений, так что рассчитывать на ее поддержку больше не приходится. Остается уповать лишь на то, что проделанная мной работа скажет сама за себя.

Забросив вещи в крохотный кабинет, я выхожу на улицу готовить технику для давно запланированной съемки. Не позволю Шэннон трепать мне нервы. Утро выдалось невероятно окрыляющим. Я навсегда захлопнула дверь за покорной Каллиопой и теперь могу быть просто Калли. Ну, или почти. Нужно лишь продержаться неделю, потому что, признаться честно, без Уилла я сама не своя.

— Ты что творишь? На улице дубак, градусов пять от силы, — со смехом выдает ожидаемо появившийся первым Адам, застав меня с камерой на голом бетоне.

— Тс-с, меня здесь нет. Хочу поснимать вас в естественной среде перед матчем, — я делаю еще несколько кадров, а Адам лишь качает головой. — Эй, сам же выбил эту должность! — со смехом отзываюсь я. — Ради удачного кадра можно и потерпеть.

— Я горжусь тобой, Калли, — останавливаясь рядом, Адам легонько треплет меня по макушке. — Рад видеть тебя счастливой.

— Спасибо, — я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — За все.

— Да ладно, моей заслуги в этом не так уж и много, — пожимает плечами брат.

— А чьей же... — вопросительно изгибаю я бровь.

— Следующий игрок на подходе, Калли, — обрывает Адам. — За работу.

При виде приближающегося Маттео снова берусь за камеру, но любопытство берет верх, и я невольно оборачиваюсь к брату.

— А кто... — только и успеваю бросить я вдогонку, прежде чем Адам скрывается в недрах стадиона.

Проклятье. Тяжело вздохнув, я пытаюсь стряхнуть дурацкое наваждение этого дня. Щелкаю Маттео и не могу сдержать смеха, когда тот принимает позу. Если честно, почти все этим грешат: создается ощущение, что каждый парень в команде – сущий балбес.

Время сбора подходит к концу, остается дождаться всего троих игроков, и, на мое счастье, следующим в объективе появляется абсолютный фаворит.

При виде идущего ко мне Уилла я поднимаю камеру. Быстро оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и выдаю хулиганский свист.

— Ого! Прошу прощения, сэр, какие планы на вечер после игры?

Я делаю серию снимков ровно в тот момент, когда Уилл заливается смехом. Боже, эти кадры я точно распечатаю и вставлю в рамку.

— Тобой, Огонек, — поравнявшись со мной, Уилл протягивает принесенный картонный стаканчик. — Держи, согрейся.

— Святой человек, — забирая напиток, я готова разрыдаться от счастья, чувствуя, как тепло возвращает к жизни окоченевшие пальцы. — Что на этот раз?

— Кажется, черный чай с мандарином. Напиток дня в «Пролитом чае», — отзывается Уилл. — Всех уже отсняла?

— Не-а, Трипп и Бек – последние потеряшки, — я тянусь за телефоном проверить время и, на свою беду, натыкаюсь на сообщение от Шэннон: как только закончу, я срочно нужна для съемок у фудкорта. — Кажется, она меня точно прикончит.

— Что на этот раз? — интересуется Уилл, пока я сверяюсь с расписанием, боясь упустить какую-нибудь важную деталь.

— Требует, чтобы шла снимать фудкорт. Но между съемкой и разминкой заложено ровно пятнадцать минут на настройку аппаратуры для общих планов, — со стоном я швыряю телефон обратно в сумку. — И все потому, что я утром имела наглость заявить: сначала прямые обязанности, а потом помощь. Теперь Шэннон наверняка будет гонять меня в хвост и в гриву ради всякой бесполезной хрени вроде фоток точек питания. Какой в этом вообще смысл? Они же закрыты, Уилл!

Поначалу Уилл издает смешок, но, поймав мой красноречивый взгляд, тут же умолкает.

— Прости-прости, ты права, ничего смешного. Хочешь, напугаю ее на разминке «случайно» сорвавшимся броском?

Прокрутив живописную сцену в голове, теперь уже я не могу сдержать смеха.

— Звучит крайне заманчиво, но, боюсь, это в пух и прах разнесет уговор «не позволять отношениям влиять на работу». Так и быть, нащелкаю ей дурацких фоток, раз уж такова цена спокойствия.

— Да-да, — Уилл с улыбкой смотрит на меня сверху вниз. — Но если у меня вдруг дрогнет рука, знай: так и было задумано.

— Уилл! — я шлепаю его по ноге. — А ну марш внутрь!

— Да иду-иду, пора разминать плечо, — потягиваясь на ходу, Уилл направляется ко входу. — Не хотелось бы, чтобы бросок упустил свою цель.