«Не менялся на протяжении по меньшей мере тысячи лет», — слова из старой книги ещё долго звучали в голове после того, как Мира и Соня покинули музей. И теперь, сидя в кафе, обе листали снимки на телефоне, пытаясь осмыслить важность, и что, самое главное, реальность такой ценной находки.

— Я больше не знаю, что тебе сказать, — Соня поводила ложкой в супе, и отодвинула тарелку от себя, так и не притронувшись, — Эта гравюра… Это слишком точно.

— Я знаю. Знаешь, что страшнее всего? Теперь я почти уверена, что всё, что он мне когда-либо говорил, правда. И человек, кого мне следует опасаться, тоже существует.

— Лев? — шёпотом уточнила Соня.

— В полицию с гравюрами идти бессмысленно, — вдохнула Мира, — Нас там засмеют. Для них видеокамеры и опросы свидетелей вернее старых книг. Если бы можно было проверить Шаховского. Но как это лучше сделать?

— Или найти Марка, кажется, это безопасней? Вот только где?

Вопросов за столиком в кафе становилось всё больше. Но ответов не было. Ни один путь не выглядел надёжным, и обе подруги прекрасно это понимали.

* * *

Вечером Мире позвонила Валентина Алексеевна, и по голосу женщины сразу стало понятно, что педагог старой закалки не спала из-за той надписи ни одну ночь.

— Мира, простите за поздний звонок, но я должна вам рассказать. Я подняла всё, что есть по жреческим культам, списалась с коллегой из Великого Новгорода… Вы слушаете?

— Слушаю. — Мира прижала телефон плечом, попутно доставая блокнот и ручку.

— В этих культах существовало понятие истинного имени. Тайное имя, которое сущность открывала только одному человеку. Считалось, что имя — это власть, такое есть во многих культурных традициях. Ведь тот, кто знает истинное имя, может позвать его носителя через любую преграду, через время и расстояние. Даже смерть не помеха тому, кто знает имя. — Валентина Алексеевна перевела дыхание. — А теперь главное. В одном из поздних списков клятвы, записанной у вас на рисунке, есть продолжение, которое в вашем варианте отсутствует.

— Какое продолжение?

— «И имя, произнесённое любящей, разомкнёт любую печать». — Валентина Алексеевна помолчала. — Я понимаю, для вас это, вероятно, просто красивая формула. Но в жреческой традиции это была не метафора, а инструкция. Имя как ключ, Мира. Им пользовались, когда всё остальное уже было потеряно. Из этой же традиции проистекает и страх перед именем, и наречение ребёнка разными именами, чтобы не позвал и не увёл, кто плохой. И даже понятие, дошедшее до наших дней, как невестка, значит «Невесть кто». Без имени, чтобы девушку не украли и не подменили.

Мира записала фразу в блокнот дословно, два раза подчеркнула слова «имя» и «печать».

— Спасибо, Валентина Алексеевна. Это… для меня очень важно.

— И ещё одно. — то ли голос женщины стал тише, то ли в трубке появились помехи, но Мире пришлось прислушиваться к каждому слова своего бывшего педагога. — В тех же источниках упоминается зеркальная сторона. Имя, отданное недостойному, становится оружием против носителя. Один из текстов называет это «первым предательством мира». Будьте осторожны с тем, кому рассказываете о своих находках, милая. Я старая женщина и не верю в мистику. Но в архивах я верю каждой странице.

* * *

Мира не планировала спать этой ночью, хотела дождаться утра, чтобы позвонить Соне и поделиться новостями. Но у Судьбы были другие планы на Миру Виноградову, и к рассвету, и разум и тело прекратили борьбу и отступили перед сновидениями.

Сон начался со знакомой уже площади и с чёрного камня, и казалось, что Мира теперь узнаёт в этом древнем граде очертания Петропавловской крепости, и берег Невы, волнами бьющийся в стены высоченного дворца со шпилями.

Женщина из её сна, так не похожая на Миру внешне, но такая близкая по духу, шла через зал под руку с пожилым мужчиной. Хор голосов вокруг звучал пронзительно Женщина, а значит и Мира, чувствовала волнение и глубокую, переполняющую её радость

У зеркального камня алтаря ждал жених.

Высокая фигура в длинном белом одеянии, с капюшоном, накинутым на голову, скрывающим лицо в непроницаемой тени. Так требовала традиция, именно жених оставался безликим в этой церемонии.

— Кто предстаёт перед этим алтарём, чтобы соединить свою судьбу с судьбой Владычицы? — произнёс из тени колонн голос жреца.

— Тот, кто хранит границу мира живых, — ответил жених. — Тот, кто ищет земную спутницу, дабы разделить с ней вечность.

Голос был низкий и спокойный. Мира думала, что это Марк, что она узнает его сразу, по тону, по тембру, но не могла услышать и узнать. Голос, как и лицо расплывался в этом сне и ускользал от Миры.

— Пусть же граница между смертными и вечными будет снята на этот единственный миг, — провозгласил жрец, — дабы Владычица увидела истинный лик того, с кем соединяет судьбу.

Руки в белых одеяниях медленно поднялись Зал, как и сама Мира, затаил дыхание. Жених скинул капюшон,

И Мира испугалась, она ожидала чего угодно, только не того, что увидела перед собой. Ей хотелось незамедлительно проснуться, она бы попыталась себя ущипнуть, если бы это только не был сон.

Лицо принадлежало не Марку. Жених был гораздо моложе, и черты были мягче, без шрама и складочки. Волосы светлые, почти белые, как одежда. Глаза необычные с золотым блеском, они словно вбирали окружающий свет и возвращали его людям. Губ жениха коснулась лёгкая, ускользающая улыбка, нежная и пугающая одновременно.

Мира закричала бы, если бы у неё во сне был голос.

Но та, женщина из её сна, чьими глазами Мира смотрела, не удивилась. Она приняла это лицо с радостью и волнением. Она ждала своего избранника, она узнала его, приняла. Она любила его, и это было страшнее всего.

«Это не он, — билось в сознании Миры, пока сон неумолимо шёл своим чередом дальше. — Кто тогда стоит перед алтарём? За кого она выходила замуж тысячу лет назад?»

— Клянусь тебе, — произнёс жених мягким, чуть вкрадчивым голосом, ничем не похожим на голос Марка, — что буду хранить тебя не только в жизни, но и за её пределами. Что моя любовь переживёт любые преграды. Что бы ни случилось между нами.

Слово в слово те же клятвы, что Мира слышала голосом Марка в прошлом сне, но теперь их произносили чужие уста.

— И я клянусь тебе, — ответила женщина, — что моя душа будет искать тебя сквозь любые преграды времени и забвения.

«Это ложь, — отчаянно сопротивлялась увиденному Мира. — Кто-то подменил лицо. Кто-то хочет, чтобы я усомнилась в Марке».

Но видение было таким ясным, таким подробным, как и предыдущее. Одна свадьба и две версии. Такие достоверные и невозможно разные. Что же из этого правда?

— Отныне и до конца времён, — провозгласил жрец, — да будет этот союз нерушим.

Жених наклонился к невесте для поцелуя, и в этот момент что-то извне толкнуло Миру так, как толкают лодку от берега. Она бы наверняка проснулась, но она не хотела и отчаянно цеплялась за это сновидение, не желая его покидать.

Свечи замигали, часть тут же потухла, будто от порыва сильного ветра. Лицо жениха такое чёткое и ясное, начало расплываться и затягиваться дымкой.

— Нет, — прошептала Мира, хватая руками ускользающее видение за плечи белых одежд, и не ощущая под пальцами ничего. — Не исчезай. Покажи мне кто ты.

Дымка густела, скрывая зал и всех, кто был на церемонии. И сгущалось до тех пор, пока всё вокруг не затянуло белёсым туманом.

Последнее, что Мира успела увидеть, это жених в белых одеждах, который стоял прямо перед ней и не хотел делать шаг назад в густой туманный кисель. Его лицо почти стёрлось, когда он безликим духом резко повернул голову в сторону, как поворачиваются на скрытую угрозу, которую ещё не видят, но чувствуют спиной. И в этом движении мелькнуло что-то мучительно знакомое для Миры. Она это уже видела, так реагировал и двигался только один человек из её нынешней жизни.

Вот только Мира проснулась раньше, чем успела понять который.