Интерлюдия. Хьялмар Агрим и новая жизнь

Лежанка мягкая и теплая, одеяло немного отдает лавандой — вещи в сундуках перекладывают этой травкой, чтобы отгонять моль. Еще вкусно, кисловато пахнет тесто: мама месит хлеб на завтра. В стене пиликает сверчок. В кухне за занавеской потрескивает печь. Швыркает точило: отец точит ножи. Хьялви спит у бабушки в постели, потому что он покашливает и горло у него болит — чтобы бабушка смотрела за ним ночью. Но сейчас он не спит. Он так, дремлет и слушает разговор.

— … И стоял, и смотрел за этими утками, валеночки уже промокли, шапка промокла, а сам стоит и смотрит! Я ему говорю: ты что, уток считаешь? Он мне: ну да, матушка, в этом году на пять больше прилетело, чем в прошлом — это они друзей привели?

— Друзей, ишь ты! — хмыкает отец.

— Ты смеешься… Ну куда это годится? Блажной он какой-то. Что из него вырастет⁈ Если раньше от грудного жара не помрет! — это мама, сердится. Но Хьялви знает, что сердится она не по-настоящему, а понарошку. Волнуется за него, вот и сердится.

— А вам его в город надо, на учебу, — это бабушка. Голос у нее надтреснутый и какой-то шутливый всегда, даже если говорит она серьезно. — Пусть полный курс при городском храме закончит. Голова у него для цифр хорошая, наблюдательный. Может, потом приказчиком в лавку устроится, сытно жить станет, братьям помогать… Хансель его приютит, они с женой не обидят.

Мама сердито, возмущенно сопит.

— Матушка! — возмущается она. — Опять ваши затеи! Ну куда это годится? Эдгар в помощники окружного писаря пошел из-за вас, Калле — к травнику пристроили, Юстин вон, как снег совсем сойдет, перваком в семью мельника…

— Юстин — это не матушка, — усмехается отец. — Это он сам горазд, да так, что аж со свадьбой торопиться приходится.

— А кто, как не матушка, мельникову дочку у нас привечала?.. Оно все хорошо и прибыльно, да кто ж Ральфу-то по хозяйству будет помогать⁈ Вы о собственном сыне-то подумали? А мне⁈ Я одна кручусь-кручусь, света белого не вижу, а вы всех моих сыновей на сторону сговариваете⁈ Хьялви только-только семь исполнилось!

— Ты, дорогая моя, жизнь плохо понимаешь, — без всякой обиды говорит бабушка. — Земли у нас немного. Я, чай, сколько билась-билась, чтобы мужнин надел целиком удержать, да где вдове с мелким сыном! То продали, другое продали… А назад уж никак не выкупить, разве вот только дальние покосы, как о прошлом годе. Хорошо хоть, без долгов вытянулись, и Ральф здоровым вырос. И что теперь? Эдгар — да, помощником писаря, да только всю жизнь он там не просидит, нашего судью переведут на другое место — он и писаря с собой заберет, а Эдгара они не возьмут: читать он выучился, счету выучился, но законам и всяким премудростям — нет, не при нашем храме! Так пусть сейчас монетку подкопит, будет, на что свадьбу справить через годик да этот новомодный клубень из нового младшего мира для посева закупить, о котором все говорят. А если на Калле, на Юстина да на Хьялви землю делить — каждому и вовсе лоскуток достанется, с которого не прокормишься! Так что надо всякого заранее пристраивать, пока еще мальчишки. Хьялви, кажись, из всего выводка самый смышленый, хоть и младший. И я не потому говорю, что он у меня любимый внучек, а потому что глаза и уши еще от старости мхом не покрылись. Так-то я бы его при себе, конечно, оставила — смотреть да радоваться! Но надо ему учиться, надо.

— На какие шиши? — грозно спросила матушка.

— А вот на те деньги, что Эрик Младший в долг брал да вчера вернул.

— Матушка! Это же мы хотели вас в город свозить, спину подлечить у хорошего лекаря!

— И-и, куда уж меня лечить, старуху такую, скриплю — и ладно! Как по весне жизнюк посевы побыстрее из земли выгнать приедет, так сунем ему лишнюю монету, чтобы боль снял, и хватит мне.

— Так ведь уже так делали, не помогло!

— Помогло, легче мне стало… Эх, жалостливая ты, Фрида, только неразумная. Обо мне беспокоишься, о Ральфе беспокоишься, себя жалеешь… а надобно не жалеть, а в будущее смотреть! Спина что — поболит да скрючит, убить не убьет. Хьялви поучить — это сейчас важнее…

— А что про нас люди скажут⁈ Что мы матушке на лечение денег пожалели?

Бабушка смеется.

— Так, все, — веско говорит отец. Точило перестает швыркать. — Будет так, как сказала матушка.

Отец всегда поступает так, как бабушка считает верным. Хотя бабушка вроде не командует. Зато обычно всегда права. «Спросить бы у нее, как быть с Петером, — с тоской думает Хьялви в полусне. — Уж она бы подсказала! Она бы не допустила…»

Но ведь Петер появился позже, гораздо позже! Когда Хьялви уже вырос. И ушел, когда Хьялви почти состарился, бросив напоследок: «Ты мне больше не отец!» А бабушка умерла всего года через три после того разговора на кухне, не успела даже узнать, что ее жертва со спиной была напрасной — Хьялви оказался некромантом, и в итоге его учили за счет Цеха…

Бабушка была низенькой, с коричневым лицом и скрюченными коричневыми пальцами, она всегда чуть-чуть улыбалась и любила хвастаться, что в отличие от других деревенских старух сохранила все зубы. Хьялмар вдруг понял, что совсем не вспоминал ее последние лет двести — как он мог? Он ведь на самом деле так по ней соскучился!

В глазах защипало, вдруг полились слезы — как⁈ Почему⁈

— Что с ним⁈ — воскликнул отец.

— Так, погодите, сейчас проверю, — сказала мама совсем деловым, не своим тоном.

Хьялмар почувствовал, как его запястье перехватили тонкие прохладные пальцы — и проснулся уже окончательно.

Перед глазами все плыло — от этого стало удивительно страшно, голова отказывалась соображать. Слезы! Слезы же! Откуда⁈

Пахло свежим тестом и лавандой, совсем как во сне, но никакого сверчка, никакой полутьмы деревенского дома — Хьялмар, несомненно, лежал на кровати в городском особняке на Гробнице, потому что в окно падал знакомый серый свет.

Ему удалось сморгнуть слезы, хотя они неприятной влагой ощущались на щеках, но глаза продолжали гореть, а зрение вдруг сделалось хуже — одновременно более размытым и более ярким, чем раньше, трудно было сориентироваться, предметы казались то ближе, то дальше.

Женщина с белыми волосами, которая щупала его запястье, конечно, не была его матерью. Он узнал ее: Лора Эдгарс, мастер магии Жизни, которая вошла в партнерство с Шелки, Идеальным магом Огня, по Миножьему пруду. Разум после секундной заминки выдал множество информации о ней, включая семейное положение (вдова, при ней живут сын-подросток и взрослая дочь, сбежавшая от мужа, с двумя ее собственными отпрысками двух и трех лет). Мужчина, стоявший рядом и с тревогой глядевший на Хьялмара, — Эрик Эльм, лучший и любимый ученик. Слава богам, уже не фиолетовый и снова с волосами.

От облегчения чуть было не пролилась новая порция слез.

— С моей точки зрения все в порядке, — сказала Эдгарс. — Магистр Агрим? Вы меня узнаете?

— О да, — прокаркал Агрим. Голос был незнакомый, слишком высокий и слишком хриплый. Впрочем, последнее, скорее всего, просто после длительного пребывания без сознания. Хотя… учитывая, где ему брали тело, может быть, и по другой причине. Кто знает, что там со связками у закоренелого преступника.

Кстати, он же видел это тело. Они ему показали. Тогда ему было все равно, а теперь Хьялмар как-то лихорадочно начал вспоминать… молодой совсем парень, действительно примерно одного роста с его «родным» телом, но на этом сходство кончалось. Весь в татуировках, клеймо на лбу, шрам стягивает щеку, тело тоже в шрамах… Шелки сказал почти извиняющимся тоном: «Лучшее, что нашли. Очень хороший костяк, здоров, как бык, молодой, двадцать шесть лет по записи, по моему внутреннему ощущению — чуть больше, около тридцати, но ничего, износ я подлечу. Татуировки и шрамы сведу. И мускулатура тоже хорошая — живому сложнее нарабатывать, просто так не вживишь. А еще девчонки клянутся, что лицо симпатичное».

Под «девчонками» он, надо думать, имел в виду мэтресс Бьер и Нейгарт, а также свою жену и Ройгу Глерви… Хм.

Мысль о внешности тела перескочила на мысль о женском поле, и вдруг Хьялмар с ужасом понял, что не просто смотрит на Эдгарс, которая что-то ему говорит и по-прежнему держит его запястье, но и любуется ею! Что она… приятно выглядит! Здоровое симметричное лицо, гладкая кожа — и главное, у нее есть грудь. Которую белый балахон жизнюков даже немного обрисовывает. Ну ладно, скорее намекает. Но все равно ее форму можно прочесть под складками ткани!

Профессиональная память некроманта тут же представила ему на выбор целый каталог женских форм, которые могли бы подойти Эдгарс, и Агрим чуть было не застонал. Да что это такое⁈ Он же давно не…

А. Точно. Теперь у него снова есть половая система. И это тело, тоже, похоже, «давно не».

— Учитель, что с вами? — взволнованно спросил Эльм. — У вас пульс подскочил! И лицо покраснело! Пошло воспаление? — да это не просто волнение, это уже почти паника.

— Да ничего особенного, — фыркнула Эдгарс, отпуская руку Хьялмара. — Сейчас пройдет. Отвыкли контролировать некоторые возможности живого тела, да?

— Прошу прощения, — пробормотал Хьялмар.

— Да ладно вам, давно мне таких комплиментов не делали… Все в порядке вещей.

— А. Понятно, — улыбнулся Эльм. — Действительно, учитель. Ничего, скоро привыкнете.

— Не всем же быть таким ловеласом, как ты, — буркнул Хьялмар. И очень удивился, сколько реальной обиды и смущения звучало в его голосе! Ну и смешон же он, о боги.

Но Эльм не смеялся. Он сказал:

— Хорошо, что это не воспаление. Я, признаться, до последнего боялся… Мысленно с тобой попрощался уже. Подумал даже — до чего подходящая для тебя смерть, на операционном столе, двигая вперед науку!

— Магистр Эльм! — возмущенно воскликнула Эдгарс. — Вас вообще не учили с пациентами разговаривать⁈

— Было бы странно, если бы его этому учили, — хмуро сказал Агрим. — Ни мне, ни другим преподавателям в ту пору, когда он был адептом, это и в голову бы не пришло… Наши «пациенты» обычно в такте не нуждаются.

— Прошу прощения, — сказал Эльм со смешком. — Но это правда! Невероятная, потрясающая, рискованная процедура — ах, как жаль, учитель, что ты не мог на нее посмотреть со стороны! Я потом сделаю пару набросков, но, конечно же, это не то…

— Что-то ты рано тут развел болтовню, — Хьялмар попытался вернуть в голос часть прежней суровости, и у него почти получилось. — Манерам у постели больного я тебя, может, не учил, но вот о чем нужно спросить некроманта после любой длительной отключки или операций на мозге — точно учил, отлично помню!

— А, да, извини, — ухмыльнулся Эрик, и тут же погнал стандартный опросник: как зовут, сколько лет, научная специализация, любимый питомец из детства, вот это все. Эдгарс явственно заскучала, и Эльм попросил ее сходить позвать Шелки или Бьера, смотря кто дома — мол, они захотят знать, что магистр Агрим очнулся.

Когда Эдгарс вышла, Агрим спросил:

— Она присутствовала на операции?..

— Ну, на подготовку мозга Шелки ее, конечно, не пустил: сказал, что секрет Гильдии Алхимиков… — Эльм произнес это со значением, и Агрим кивнул: он знал, что Шелки работал магией Огня. — Но потом — да. Поддерживала тело в живом состоянии. Заставляла сердце работать, а легкие дышать на протяжении всей операции. Адова работа, девушка молодец, — Эльм поглядел на дверь, в которую вышла Эдгарс, в задумчивости.

— Неужто глаз положил? — чуть удивился Агрим.

— Если хочешь знать — да. Внешне не совсем в моем вкусе, но характер по душе. С ней должно быть интересно. Однако если хочешь попробовать силы, уступлю тебе очередь.

Эрик в своем репертуаре! Однако Хьялмар, с удивившей себя самого сентиментальностью, порадовался, что после фиолетового консерванта это тоже вернулось. Было бы неприятно видеть его навсегда потерявшего… ну, не вкус к жизни, скажем так — вкус к человеческому контакту. Раньше он не одобрял эту сторону ученика: не в его возрасте уже ловеласничать! Сейчас же его точка зрения в корне изменилась.

Однако чтобы пускаться в романтические приключения сразу после пересадки мозга — это, действительно, надо быть Эриком Эльмом или кем-то вроде! Точно не Хьялмаром Агримом.

Однако сказал он другое.

— Я ведь скоро отбываю. Когда, кстати?

Он понятия не имел, сколько времени провел без сознания.

— Ты был в отключке двадцать часов, так что послезавтра. Вечер у тебя точно есть.

Хьялмар мотнул головой.

— За вечер я даже не вспомню, как оно все работает.

В этот момент в комнату стремительным шагом вошел мэтр Шелки, за ним — его мэтресса Воды. И Хьялмар тут же понял, как он чудовищно ошибался.

Он уже вспомнил, как все работает — в мгновение ока!

Безусловно, Хьялмар Агрим не раз видел Тею Нейгарт, в один памятный день даже забрался в окно ее спальни — правда, исключительно с профессиональными целями. Он знал, что у нее симметричное лицо с тонкими чертами, которые большинство людей находят красивыми, что у нее приятная улыбка и голос, которые говорят о добром нраве и уравновешенном характере, знал, что пропорции ее тела соответствуют гармоничному женскому облику. Но все это было просто знанием. Он совершенно забыл, каково это, когда в одну комнату с тобой входит сногсшибательно прекрасная девушка в декольтированном платье, и за ней приходит слабый аромат цветов и земли!

Хьялмар присох к ней глазами, как зеленый юнец — да он и был в этот момент почти что юнцом, совершенно отвыкшим от того, какой эффект производит общество красавицы на молодого здорового мужчину!

Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и рефлекторным жестом, тоже откуда-то из детства, спрятал лицо в ладонях.

— Магистр? — встревоженно воскликнула Нейгарт. — Вам плохо?

Ее голос звучал чарующей птичьей песней, не то что сухой профессиональный тон Эдгарс!

— Нет, это, вероятно, реакция на ваше общество, мэтресса, — безжалостно пояснил Эльм. Даже не подумал сохранить учителю хоть каплю достоинства, скотина!

Шелки тут же оказался у кровати, Хьялмар почувствовал его ладонь у себя на голове.

— Все с ним хорошо, — нейтральным тоном сказал маг Огня. — Иммунной реакции нет, легкое повышение температуры связано с гормональным откликом на внешнюю стимуляцию. Постепенно привыкнете.

— Простите… — прошептал Хьялмар, чувствуя сильнейшее унижение.

— Не за что, нормальная реакция, показывает, что мы хорошо сделали свое дело, — совсем другим, дружелюбным тоном сказал Шелки. — Скоро вспомните, как нужно себя контролировать.

Тея Нейгарт вздохнула.

— Мне выйти? — спросила она.

— Д-да, пожалуйста, — пробормотал Хьялмар. Ему как-то надо было взять под контроль колотящееся сердце, которое никак не слушалось приказов — наоборот, начинало биться еще сильнее! Потому что было живым, о боги, живым! И сам он был живым, и снова молодым, и…

Нет, это невозможно! Почти четыреста лет не-жизни — и вот! Так нечестно! Он не справится!

Но он справлялся. Мэтресса Нейгарт вышла, и Хьялмар кое-как взял себя под контроль, с трудом припомнив, как делал это раньше, в молодости. С этим телом прежние методы (глубокое дыхание и волевое усилие) работали хуже — как будто со спокойной лошади пересел на норовистую — но все-таки работали. Хьялмар даже сумел вспомнить задним числом, что, перед тем, как хлопнула дверь, Шелки попросил Тею отправить химеру Карсену.

Наконец Хьялмар смог убрать руки от лица и поглядел на мага Огня, в чью свиту нечаянно для себя попал — а думал, что эта напасть уж его-то точно минует! С Тайту у них всегда были несколько иные отношения. Впрочем, Эльм прав: Шелки — лучший вариант из возможных. Учитывая, сколько всего он сделал и планирует сделать, служить ему — привилегия.

И все же Хьялмар почему-то не мог не волноваться. Даже при том, что он давно решил: как бы то ни было, человек, которого друзья называли Владом, живет согласно высочайшим нормам морали. Этого достаточно, чтобы идти за ним. Но Хьялмар вдруг понял, что совершенно по-юношески гадает, смогут ли они поладить. До него дошло, что, несмотря на целый каталог наблюдений о словах и действиях Шелки в памяти, он не знает его личность — только набор характеристик с точки зрения руководителя! Не знает, каков Шелки с друзьями, например, хотя видел и слышал их разговоры. Не чувствует.

«Да какая разница!» — раздраженно вскричал старый управленец магистр Агрим внутри него.

Но Хьялмар знал, отчетливо знал, что разница есть!

— Как ощущения? — спросил Шелки.

— Ничего не болит… вроде бы, — пробормотал Агрим. — Но все так странно. Я… совсем отвык от всего. Запахи. Ощущения. Удобство или неудобство. Реакция на… прекрасный пол, как вы только что видели.

— Я думаю, вам нужно выпить воды, — сказал Шелки. — И съесть чего-нибудь. Мы давали вашему телу глюкозу, но вы сейчас должны чувствовать сильный голод.

И тут Хьялмар с удивлением понял, что вот это сосущее чувство — это голод и есть!

Дальше было… странно. Эльм извинился, что не предложил сразу, и налил ему стакан воды. И у воды был вкус! Хьялмар помнил это еще в детстве, но потом вкус воды пропал — а вот сейчас возник снова, такой же яркий, как тогда, нет, еще ярче! Боги, а ведь еще и нормальная еда будет! Как он вообще переживет?..

Одевался, умывался и чистил зубы Хьялмар словно бы в полусне. Шелки и Эльм ему помогали, вроде бы с прибаутками («Не забудь, что у тебя снова две ноги!»), но на деле совершенно всерьез. Помощь ему требовалась. Одежда была частично его — туники, камзолы и прочее все еще подходили, телосложение и правда оказалось близким, хотя это тело было несколько уже. Но больше не меньше, подогнать будет легко. А вот с брюками вышла накладка. Шелки одолжил ему свои, но штанины пришлось немного подвернуть.

— Ничего, я прямо сейчас на живую нитку и прихвачу! — жизнерадостно сказал Эльм. — Даром что ли я до шестнадцати лет был учеником портного!

И прихватил, а что. Даже велел не снимать, ловко опустился на колени и в два счета сделал, отлично демонстрируя, что у некроманта ни один моторный навык никогда полностью не исчезает.

— Это у меня уже прямо традиция, — хмыкнул Идеальный маг. — Одалживать свою одежду друзьям-некромантам, которые сменили тело.

— Мне — не одалживал, — заметила Глерви, которая как раз вошла в комнату. — Здравствуйте, магистр Агрим!

— Здравствуйте… — пробормотал Агрим, чувствуя, что опять заливается краской. Мать вашу!

Глерви была не так хороша, как Нейгарт — он вспомнил, что всегда питал слабость к блондинкам, хотя успел выкинуть это из головы — но боги, какая грация! Как она двигалась! «А ведь их еще двое! — в панике подумал Агрим. — И мэтресса Бьер, кажется, не менее прекрасна, чем мэтресса Нейгарт, если память меня не подводит… Во что я вляпался⁈ Я же схвачу сердечный приступ и помру до того, как привыкну, запорю все старания Шелки, Нейгарт и остальных! После такого только и останется, что сдаться дознавателям!»

Это была дурацкая паническая мысль, но задавить ее оказалось удивительно трудно несмотря на то, что Хьялмар понимал всю ее глупость.

— Одалживал, — невозмутимо сказал Шелки Глерви, приобнимая ее и целуя в щеку. — Помнишь, ты в моей рубашке ходила?

— Это было сильно до того, как я сменила тело, так что не считается! Хотя… — рыжий химеролог вдруг нахмурилась. — Если подумать, одно было следствием другого! — она ткнула Шелки пальцем в грудь. — Влад! Только сейчас дошло! Все некроманты, которые с тобой связываются, вынуждены сменить тело!

— Да ну! — воскликнул Шелки. — С Элсином я не при чем, он упал в болото совершенно самостоятельно!

— А из-за чего он вообще оказался тогда на фронтире, м-м?..

— Из-за Метелицы!

— А с ней из-за чего познакомился?..

— Так мы до Большого взрыва… в смысле, до сотворения вселенной договоримся. — усмехнулся Шелки. — Ладно, ты пришла нам сказать, что обед готов? Пойдем.

— Угу, и сказать, что я уже договорилась с хорошим портным, и даже мерки ему отдала — к завтрашнему дню сделает еще комплекта три одежды. И еще один обещал нательное белье и сорочки привезти.

— Вы знаете мои мерки?.. — удивился Хьялмар, и тут же сообразил: ну конечно. Немертвая некромантша, так хорошо одетая, как Глерви, наверняка с одного взгляда может эти мерки снять — не говоря уже о том, что она помогала при операции.

Сообразив, что она видела его новое тело обнаженным, Хьялмар покраснел еще сильнее и рассердился на себя: ну правда, как мальчишка! Где уж тут переживать экзистенциальный кризис, где уж тут впадать в депрессию! Лекарство Шелки оказалось на удивление действенным.

Глерви рассмеялась и подмигнула.

— А вы правда стали симпатичным, магистр! Не ожидала. Я чуть было ваше новое тело не забраковала за дурацкую физиономию, но Олла сказала, что с другим выражением лица нормально будет — и правда, даже мило.

— Не смущай его, — попросил Шелки.

— Я не могу не смущать, это, как ты говоришь, мое дефолтное состояние, — усмехнулась Глерви. — Опять же, магистру Агриму полезно.

Хьялмар вяло пожалел о немертвом состоянии, депрессии и ожидающих его имперских дознавателях. Боги, каким же он был спокойным… как труп, о да.

Но потом он — опять с помощью Эльма! — добрел до столовой, и мысли о женщинах, женском коварстве и подростковой неловкости совершенно его покинули. По пути он посмотрелся в ростовое зеркало — и слегка обалдел от того, как странно выглядел. Оказалось, одно дело глядеть на бессознательного каторжника в тюремной робе и думать: «Скоро я либо погибну, либо буду носить его тело». И совсем другое — видеть в зеркало все же совершенно незнакомого человека! Шрам на щеке уже побледнел (Шелки обещал, что через неделю его будет почти не видно, а через две даже следа не останется), клеймо каторжника на лбу тоже исчезло. Даже удивительно, как эти две детали меняют внешность. На Хьялмара смотрел молодой крепкий парень с ошалевшими глазами и торчащими в разные стороны сосульками светло-русых волос, слегка небритый, одетый в слишком просторную для него одежду высокопоставленного некроманта. Бритье! Ему ведь теперь бриться придется! Опять! Он всегда терпеть это не мог, но Лили очень не любила бороды, жаловалась, что колется.

Рука, которой Хьялмар хотел потереть подбородок, остановилась на полпути. Он вспомнил Лили — тоже впервые за… сложно сказать. Вообще он вспоминал ее довольно часто, может, раз в десять или двадцать лет, но больше какими-то намеками на память, привычками, которые остались после нее… В конце концов, они были знакомы всего лет десять, женаты из них — семь, и потом столько лет прошло. А теперь вдруг вспомнилось очень четко, словно срифмовалось со словами Ройги: «У тебя такая милая улыбка, Хьялви!»

Такого ему никто не говорил, ни до, ни после.

Он почти ожидал слез, но, слава всем богам, ощутил только намек на ноющую боль в груди. И вместе с облегчением испытал почти разочарование. В принципе, логично. По жене он успел отгоревать еще будучи живым, и горевал долго. Чуть не покончил с собой, как поступают некоторые некроманты, если ушел единственный любимый человек — но нельзя было, маленький сын. А через несколько лет все же привык. Хорошо, что эта боль уже… погашена реактивами, скажем так.

Воспоминания о жене как-то… приземлили его, что ли. Он смог спокойно смотреть и на Глерви, и на Тею Нейгарт, и на Оллу Шелки, которая присоединилась к ним за столом — к счастью, Игнис Бьер так и не появилась. Ну, почти спокойно. К счастью, Олла Шелки, хотя и вполне себе приятной внешности, не отличалась особенно выдающимися достоинствами, которые могли бы нанести урон его нервам. Хотя если говорить именно о выдающихся достоинствах в более конкретном смысле, с этим тоже все было в порядке… Но, когда дошло до этой мысли, Хьялмар велел себе сосредоточиться на еде.

И очень вовремя — он чуть было в обморок не упал!

Еда была вкусной! Даже чай был вкусным — а не просто горячим и ароматным! А уж о куриных рулетиках в кляре, салате из разнообразных листьев с добавлением помидоров и соленого сыра, и гренках уже с другим видом сыра, это все можно было сказать вдвойне! Втройне!

— Пока порция маленькая, потому что ваше тело долго жило впроголодь, — деловито сказала Эдгарс, тоже присутствовавшая за столом. — Мы специально попросили повара приготовить относительно легкие и нежирные блюда. Но через полчаса вы можете еще… О богиня Жизни, вы опять плачете⁈

— Извините… — пробормотал Хьялмар. — Я честно пытаюсь сдержаться, но…

Откуда-то появился человек в поварской косынке и начал многословно извиняться — Хьялмар еле его успокоил, что на самом деле все очень вкусно, просто он настолько отвык от вкуса еды… Нет, за свою долгую не-жизнь он периодически пробовал те или иные блюда, пил некоторые напитки, и постоянно пил чай, а иногда — за компанию — даже алкоголь, если решал, что это проще, чем переубедить собеседников. Но все это теперь казалось таким бледным подобием настоящего опыта!

— Мы ему подобрали тело невротика, — сказала Эдгарс расстроенным шепотом, который Агрим прекрасно услышал: слух нового тела уступал прежнему, модифицированному, но тоже оказался неплох.

— Не-а, это он все сам, — возразил Шелки. — Нервная система-то в основном его… Но я допускаю, что у этого типа более сильные пики… разных веществ в крови, которые влияют на эмоции. Более сильные, чем у родного тела магистра, я имею в виду. И Агрим даже при жизни с таким справляться не привык, а уж после нескольких сотен лет в немертвых!..

— Я ему завидую! — вздохнул Эльм. — Вот честно, Шелки, если бы вы не уходили скоро и если бы мне не надо было продолжать исследования с насекомыми, я бы сейчас за вами ходил и канючил — ну пересадите и меня тоже, ну пожалуйста!..

— Да я все проклял, пока это делал! — очень тихо сказал Шелки. — Очень, очень сложно! Несколько раз чуть все не сорвалось. Я сначала потренируюсь на ком-нибудь, кого не жалко… на злейших врагах там, еще что-то в этом духе. А уж потом с вами поработаю, если будете еще хотеть.

— Думаю, что буду, — отозвался Эльм. — Если, конечно, меня что-нибудь еще окончательно не прикончит… Кстати, я вам говорил, что Карсен планирует поддержать мою кандидатуру на должность Главы Ковена?

— Вы собираетесь баллотироваться? — удивился Шелки.

— Да, вот настолько я обнаглел, — хмыкнул Эльм. — После всего, что случилось. В случае, конечно, если дознаватели меня не арестуют! Сказать по чести, просто не хочу, чтобы кто-то развалил дело учителя. Не то чтобы я считаю себя способным справиться, однако некоторый шанс у меня есть, плюс последние события, хочется надеяться, научили меня осторожности… Но из остальных Нидаль — слишком недавно здесь, Рейнхард категорически не хочет, Линдхольм еще молод, опять же, по слухам, у него жена беременна… Есть еще Эшен и Майерс, вы, кажется, их плохо знаете? Они могли бы справиться, но… — Эльм сделал красноречивую паузу.

— Понятно, — ответил Шелки. — Вы хотите, чтобы я тоже вас поддержал?

— Вроде того. Сегодня вечером небольшой прием, а вы теперь — практически национальный герой.

— Почему нет. Где прием, у вас дома? В департаменте? Буду.

Хьялмару наконец удалось справиться со слезами — в основном потому, что он сообразил, до чего трудно плакать и одновременно есть, а от еды он теперь не готов был отказаться ни за что!

Он смутно помнил, что последние годы живой жизни все равно был равнодушен к еде, так что, когда сердечный приступ заставил его незапланированно перейти в немертвое состояние, воспринял отсутствие необходимости тратить два-три часа в день на пищеварение как облегчение. Боги, какой дурак!

Неудивительно, что он в итоге совсем спятил. Удивительно, как еще так долго продержался! Впрочем, он уже начал сдавать: фиолетовый консервант только подстегнул уже начавшиеся процессы в его сознании, — постфактум Хьялмар видел это совершенно ясно.

— Если что, я тоже поддерживаю твою кандидатуру, Эрик… — сказал Хьялмар. — В смысле, Эльм!

Шелки и Эльм переглянулись, хмыкнули.

— Да, имя у нас распространенное, — сказал Шелки. — Кстати, а почему оно так часто встречается, никто не знает? Что-то я не припомню подходящего героя мифов с таким именем… Или это не в честь кого-то, а просто так сложилось?

— Что значит «не припомните»? — поразился Эльм. — Шелки, вы не знаете, как зовут Императора⁈

Судя по вытянувшемуся лицу Шелки, он действительно не знал. Хьялмара вдруг разобрал смех — такой же неудержимый, как слезы до этого! Так он хохотал, когда в столовую тяжелым шагом вошел Тайту Карсен, за ним торопливо следовали Аксель Нелин и Кейн Ликке. Все — старые знакомые Хьялмара.

Карсен когда-то оказал честь Хьялмару, назвав его другом. Но Хьялмар, хотя перешел на «ты» и неформальный тон, дабы не обижать его, всегда мысленно старался держать дистанцию от мага Огня — и мага Воды, кстати, хотя с Акселем Хьялмар мог бы позволить себе больше в силу собственных заслуг, ставивших его почти наравне со стихийным магом. Однако сейчас Хьялмар почувствовал такую радость, от того, что они оба пришли проститься, что дурацкие смешки практически помимо его воли сменились такой же дурацкой широкой улыбкой. Вот он знал, что она дурацкая, прикидывал, что на новой физиономии она, должно быть, выглядит и вовсе простецки — но удержать ее никак не мог, это было выше его сил!

Карсен перевел встревоженный взгляд с Хьялмара на Шелки и Эльма, взглянул на мадам Шелки и Глерви, которые о чем-то шушукались между собой, и встревоженно спросил:

— Шелки! Эльм! Это Хьялви? Он в порядке?

— Да, это я, — Хьялмар кое-как справился с собой. — Привет, Тайту. Извини, что-то эмоции мне теперь не даются! То есть не дается ими управлять. Думаю, привыкну. Но пока… уж придется тратить время впустую, ничего не поделаешь.

Хотя сейчас Хьялмару трудно было даже это представить: как, мать вашу, когда весь его отточенный годами арсенал вообще не тянул против той эмоциональной бури, которое выкинуло на него новое — живое! — тело⁈

Тревожная мысль: может, этот несчастный каторжник оттого и встал на путь преступлений, что не смог справиться с собой? А справится ли Хьялмар?

Хоть беги из собственной шкуры!

Но нет, он не побежит. Только сейчас Хьялмар понял, как ему обрыдло существование трупа — и как он от всей души благодарен мэтру Шелки, что тот рискнул и решился на этот сумасшедший эксперимент!

Все это промелькнуло у него в голове, пока он пытался как-то понятнее сформулировать для Тайту насчет своих сложностей, чтобы не обидеть ненароком. Но маг Огня не стал его слушать. Он шагнул к Хьялмару — и крепко обнял его, легко подняв со стула.

Человеческие объятия! Хорошо, что мужские — от женских Хьялмар, должно быть, совсем бы отключился. Но вот это чувство, что его ценят, что по нему скучали, что за него волновались — оно тоже ударило в голову, как вино. Хорошо, что больше не ревел хоть: видно, запас слез кончился!

Зато, к его удивлению, всхлипнул Карсен:

— Я думал, что уже тебя потерял! Думал, все, Шелки просто за соломинку хватается, а так эксперимент точно кончится плохо!

— Если честно, я тоже так думал, — пробормотал Хьялмар. — Очень странно я себя чувствую.

Так странно было понимать, что Карсен действительно настолько хорошо к нему относится! Не зря снилось детство — у него, наверное, только в детстве, в родной деревне, были такие друзья…

Снилось? Точно же! Сон! Полностью немертвым не снятся сны, а ему вот приснились — точно так же, как снятся студентам и молодым некромантам с живым телом! Все потому, что с живым телом мозг нельзя отключить полностью — прервется дыхание, да и множество других процессов лишатся контроля. Выходит, Шелки оказался прав: все дело в омывающей мозговые ткани крови — нервная система сама настроилась на нужный режим, снова заменив полную отключку сном! Невероятно!

Карсен выпустил его из объятий — но эстафету перехватил Нелин. Что ж, этот хоть маленький и субтильный, ниже Хьялмара! Но обнимает крепко — он и сам боец не из последних.

Кстати, еще одно. Надо попросить магистра Бьера о тренировках: Хьялмар никогда не учился драться помимо обязательного курса в Академии, и, хотя толку от него в живом теле немного, он не должен быть обузой. Он хорошо помнил рассказ Нелина о том, что было, когда они сцепились с водным магом-ренегатом — пришлось того побеждать в рукопашную, раз некромантов рядом не случилось, ведь магия Воды-то на противника не действовала!

Поразительно, сколько воспоминаний хранила голова Хьялмара — и как они сейчас вдруг начали сыпаться, словно просо из дырявого мешка!

(Опять деревенская ассоциация… что ж, он подумает об этом позднее, пока сил нет… Боги, он, кажется, устал! Действительно, устал! М-да, вот это как раз не вполне приятное ощущение — но за все надо платить).

Карсена усадили за стол, принесли ему еды, которой тот с удовольствием отдал должное, сетуя, что до сих пор не успел пообедать.

— А тут мы вас химерой выдернули, — извиняющимся тоном проговорила Тея Нейгарт. — Извините!

— По такому поводу — извиняться не за что! — усмехнулся Тайту, деловито орудуя ножом и вилкой.

— Кстати, о почтовых химерах, — вдруг сказала Глерви.

В приоткрытое окно столовой влетела крупная химера-ворон и приземлилась рыжему химерологу на плечо.

— Что случилось? — спросила она у немертвой птицы.

Ворон распахнул клюв и сказал:

— Икра. Вылупилась.

Ого! Хьялмар совсем забыл про икру миноги за всей суматохой — а хотел ведь поглядеть, полюбопытствовать. Еще одно его поручение Шелки родом из другой жизни. Ведь важный же проект.

Кажется, не один он забыл, потому что над столом повисла тишина.

— Мать вашу, — сказала Эдгарс. — Совсем из головы вылетело! Хорошо, что магистр Бьер не забыл! Эрик, ты, кстати, догадался, чем их кормить? — спрашивала она, ясное дело, у Шелки.

Маг огня инкогнито спал с лица.

— Честно говоря… я так за всеми этими хлопотами…

— Я-асно, — протянула Эдгарс. — Этого еще не хватало! Ладно, я на Полигон.

— Я помогу максимально быстро добраться. И вообще помогу, — неожиданно для всех, кроме Хьялмара, вызвался Эльм. — Очень интересная научная проблема.

И они как-то очень быстро ретировались.

— Та-ак… — протянул Карсен, поглядывая на Нелина. — И что нам теперь делать с… сколько там этих миног? Штук двести?

— Около тысячи, — вставил Шелки.

— Тысячи⁈

— Я уверена, их получится выгодно продать, — предположила Шелки-супруга.

— Очень полезное сельскохозяйственное животное! — подтвердил Аксель. — Я знаю миры, где с руками оторвут!

— Отлично, вот пусть у тебя и отрывают! — воскликнул Тайту. — Ты этим и займешься!

У Акселя стало такое выражение лица, что Хьялмар снова не выдержал — и расхохотался вовсе неудержимо.