Секунды до ответа показались годами. Стоять перед выбором, кого списать из мира живых, Ордынскую или Акакия — врагу не пожелаешь.

Да. Но не более чем на 24 часа

Снежинка сместилась к краю зрения и перестала мешать.

Сутки, конечно, не сказать чтобы хорошо. Но и не полная катастрофа.

Я перешёл к Ордынской.

Она лежала на спине. Кожа синюшного цвета. Дыхание редкое, судорожное. Я опустился перед женщиной на колени и начал непрямой массаж сердца. Ладонь на ладонь, держу ритм. Нажим, отпускание, нажим…

За спиной прозвучал испуганный голос:

— Михаил Вячеславович, если позволите… Я бы этого… того самого.

Я аж вздрогнул. После драки с Кукольниками Вася вылетел из головы напрочь.

Зло выдохнул и отодвинулся.

— Ну, чего стоишь? Работай.

Вася присел на корточки рядом с Ордынской, поставил тут же свой чемоданчик и дефибриллятор. Провёл пальцами по её шее, проверяя пульс, приподнял веко, сноровисто рванул ворот одежды, освобождая грудь.

Сейчас в Васе не было ни капли тупости и неуверенности. Движения обрели чёткость.

Он включил прибор, нанёс на электроды гель и сам себе скомандовал:

— Разряд.

Тело Ордынской выгнуло. Вася тут же проверил её состояние.

Я подвинулся, наблюдая за его работой.

Вася дал второй разряд. На этот раз даже я увидел результат. Синева с лица женщины исчезала на глазах. Дыхание стабилизировалось.

Ордынская открыла глаза и пристально посмотрела на Васю.

Вася испугался и дал ещё один разряд.

Когда тело Ордынской успокоилось, она хрипло произнесла:

— Убью.

Вася, бросив электроды, шарахнулся в сторону, уворачиваясь от руки Ордынской, рванувшейся к его горлу. Молча, чтобы не сбивать дыхание, и не оборачиваясь, он стремительно перемещался в сторону рощи.

Ордынская села. Приведя одежду более-менее в порядок, пристально окинула округу взглядом и спросила:

— Ну, и что я пропустила?

— Да ничего особенного, — ответил я. — Было два Кукольника — погибли. Шаман помог и впал в кому. Чуть не угробили моих фамильяров. Через сутки пропаду на пару дней. Необходимо добыть артефакт, чтобы оживить шамана.

По мере моего рассказа глаза Ордынской открывались всё шире, а брови попытались улететь.

— И это ты называешь «ничего особенного»?

— Ну, как бы бывали дни и похуже, — ответил я, разворачиваясь и направляясь к шаману.

Вот за что уважаю эту несгибаемую женщину, так это за отсутствие ненужных вопросов. Она человек дела. Надо, значит, надо. Нужна помощь — скажи.

Мы вдвоём перенесли Акакия в автобус.

— Раз уж мы здесь, — Ордынская тяжело вздохнула, — давай всё-таки навестим Стелу. Есть шанс, что она поможет.

— Ладно, — согласился я. — Заодно и Васю из кустов вытащим. Он, конечно, трус, но трус полезный. О Кукольниках знает, первую медпомощь оказать может.

Ордынская поморщилась.

— Не нравится он мне.

— Так я тебе его в мужья и не предлагаю, — моя ехидная шутка немного разрядила обстановку.

Очень нехорошая тишина стояла в округе, пока мы шли к мини-замку. Часы на башенке показывали семь вечера.

— Интересно, а какое сегодня число?

Мой вопрос вызвал подозрительный взгляд Ордынской.

— Тридцатое сентября, — она чуть помолчала и добавила:

— Две тысячи двадцать шестого года.

В этот момент ректор попыталась пройти под арку, ведущую к Стеле, и замерла. Сделав шаг назад, стала судорожно ощупывать преграду.

Я заглянул ей через плечо. Внутри, за аркой, царила непроглядная темнота.

— Мне это не нравится, — категорично произнесла Ордынская.

— Да, я тоже не в восторге, — согласился я. — Подсказок, похоже, не будет. Стелу кто-то перекрыл.

— На моей памяти такого не было, — Ордынская отдёрнула руку от чёрной мути. — Будто запечатали.

От рощи, из которой вышел шаман, ветер донёс возбуждённый, но нечленораздельный крик Васи. Он бежал к нам.

Ордынская метнулась к трупам охранников Кукольников. Через минуту в её руках был автомат. Я привычно призвал Вамп и Ухнеб.

Ухнеб выглядел паршиво. Его будто похоронили, а через год, передумав, отскоблили. Но не очень тщательно.

Подбежав ко мне, Вася очень содержательно сообщил:

— Там… там… Вот… они там.

Заметив, что я его не понимаю, махнул рукой и бросился к своему чемоданчику. Не сбавляя темпа, подхватил его и побежал обратно.

Мы с Ордынской переглянулись и одновременно пожали плечами. Она сунула мне в руки автомат, снятый со второго охранника.

Пришлось убрать Вамп и Ухнеб в инвентарь.

— Пользоваться умеешь? — задала мне вопрос ректор, протягивая пару снаряжённых магазинов.

Я молча выщелкнул магазин, проверил подачу, загнал новый со щелчком и передёрнул затвор.

Ордынская удовлетворённо кивнула, развернулась и сделала шаг в сторону рощи. Вася уже скрылся среди деревьев.

Хмурое небо разродилось мелким противным дождём, что не добавляло хорошего настроения. Я был готов к встрече с кем угодно.

В роще мы с Ордынской вышли к небольшому лагерю. На земле между палатками лежали бойцы. Вокруг них деловито сновал Вася. Что-то колол, кого-то перевязывал.

— Туда, — он ткнул рукой в центр рощи. — Там парень с винтовкой с дуба рухнул. Похоже на закрытый перелом голени.

Он неожиданно сурово спросил у Ордынской:

— Шину наложить сумеешь?

Та растерянно кивнула. При этом цепкий взгляд ректора всё время перебегал с одного тела на другое. Вдруг, закинув за спину автомат, женщина сорвалась с места. Я бросился за ней.

Мы одновременно оказались возле лежащей на спине девушки.

Это была Кэт.

Мир сузился до её бледного лица. Она была не только красивой кураторшей моей группы в Академии, не только дочерью Ордынской. Она была носителем одного из кусочков души моей Надежды.

Я ласково провёл по щеке девушки, стирая грязь.

Кэт неожиданно открыла глаза.

— Шатун, ты так редко меня навещаешь… — Она с любовью смотрела в мои глаза, а я тонул в них и хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

И вдруг этот свет любви погас, сменившись взглядом хорошей девушки Кэт. Даже голос чуть изменился:

— Похоже, шаман не ошибся…

И уже Кэт, а не Надежда, снова потеряла сознание.

Я поднял глаза и встретился взглядом с прищуренными глазами Ордынской:

— Когда всё закончится, тебе придётся ответить на мои вопросы.

Я усмехнулся:

— Ну, когда всё закончится, — я выделил голосом «всё», — тогда я, безусловно, отвечу на любой вопрос.

— Чего вы там копаетесь? — зло крикнул Вася. — С этой пациенткой проблем нет!

И зашуршал в палатке.

Раздражение, вспыхнувшее внутри, я подавил с трудом. Это для меня Кэт-Надежда главное сокровище мира. А для него просто пациентка. И Вася не хамит. Он работает.

Мы с Ордынской встали одновременно. Судя по её лицу, мысли насчёт Васи у нас совпадали. Я сделал шаг в нужном направлении и снова остановился. Прямо у входа в палатку, в которой скрылся Вася, лежали Плутарх и Тайво. Выглядели они неважно, но явно были живы.

Вася выбрался из палатки, задумчивый и что-то бормочущий себе под нос.

— Что насчёт этих бойцов? — спросил я, кивнув на Плутарха и Тайво.

— Эти? — Вася окинул их задумчивым взглядом. Махнул рукой. — С этими-то ничего страшного. Сотрясение, лёгкое отравление. Дышат ровно, судорог нет. Где-то через час-полтора должны прийти в себя.

Всё это он говорил тоном врача приёмного покоя, успокаивающего паникующего родственника больного.

— То есть жить будут? — уточнил я.

— Если сейчас их не добьёте, — в голосе Васи звучала профессиональная тоска, — то с большой вероятностью будут.

Потом, посмотрев на нас, с укоризной, спросил:

— Так вы помогать собираетесь?

Мы стартовали одновременно. Тем более, место, указанное Васей, было мне знакомо. Именно на этой поляне я отдыхал под дубом после прокола, из которого пришлось вытаскивать Кэт и её бойцов.

Меня смущало упоминание дуба. Ведь его сжёг взрыв при противостоянии Люция и Крылана.

Через пару минут мы вышли на берег небольшого пруда. Там лежал вырванный с корнем дуб. Чуть поодаль торчала огромная берёза. Именно возле неё мы и обнаружили стрелка.

Отто фон Кауф, мой гвардеец-снайпер, лежал без сознания. Правая нога была вывернута и здорово распухла. Рядом валялась винтовка с оптическим прицелом.

Ордынская нашла две ровные палки, и мы наложили импровизированную шину, используя для фиксации ремни от автоматов. Само оружие убрали в инвентарь.

Фон Кауф стонал, но в сознание не приходил. Тащить парня в лагерь по уже потемневшей роще было опасно для его ноги. Я приметил тропу, которая выводила в поле, к стоявшему там автобусу.

Развернувшись, шагнул в сторону лагеря.

— Возвращаемся, — сказал Ордынской.

Услышал её недоумённый хмык. Решил пояснить свои действия:

— Время поджимает, — аккуратно двигаясь в сумерках, мы начали разговор. — Надо уже выдвигаться в сторону Выборга. Я возьму в лагере палатку и, как на волокуше, дотащу фон Кауфа до автобуса. Вы с Васей в это время будете переносить остальных.

Ордынская согласилась:

— Понятно. Сделаем, — голос звучал глухо, будто в мыслях она была в другом месте.

В это время мы увидели отблески костра. Похоже, Вася решил остаться в лагере до утра, что никак не совпадало с моими планами.

Выйдя из-за крайней палатки, мы стали свидетелями занимательной картины. Кэт, Плутарх и Тайво успели прийти в себя и сейчас били Васю. Причём не просто били, а одновременно задавали вопросы. Но ответов Васи, пытающегося что-то объяснить, даже не слушали.

Ордынская грозно и громко спросила:

— Что здесь происходит?

Реакция участников избиения была неадекватной. Кэт, Плутарх и Тайво шарахнулись в сторону и приготовились к бою, со злостью глядя на Ордынскую. Через секунду, увидев меня, чуть расслабились.

Упавший Вася сел и грустно изрёк:

— Ольга Субудаевна, никогда не думал, что буду рад вас видеть, — потом перевёл заплывающие от ударов глаза на меня. — Михаил Вячеславович, три пациента почти полностью здоровы. На себе проверил.

Кэт, не выдержав наступившей паузы, спросила:

— Мама, ты как?

Ордынская недоумённо моргнула:

— В каком смысле «как»?

— Ты всё ещё хочешь нас ликвидировать? — уточнила Кэт. — Ну, чтобы под ногами не путались.

Плутарх мрачно добавил:

— Мы против.

Ордынская, как выброшенная из воды рыба, открывала и закрывала рот, не зная, что сказать.

Сидевший между нами Вася утёр кровь с разбитой губы и прояснил ситуацию:

— После подселения Наездника ты, — он кивнул в сторону Ордынской, — пару суток вообще ничего не воспринимала. Мне приходилось тебя везде сопровождать.

Тайво шумно втянул в себя воздух и из-за спины Плутарха проронил:

— Тебя, скотина, мы всё равно убьём.

На лице Васи проступила обычная для него безнадёга.

— А давайте я вас в очередь запишу, — грустно предложил он.

К этому времени окончательно стемнело. Небо затянули тучи. Только колеблющийся свет костра слегка разгонял темноту. Я чувствовал, как таймер внутри меня отщёлкивает отпущенное нам время.

Хлопком в ладоши привлёк внимание присутствующих к себе.

— Так. Разговоры потом, — скомандовал я. — Вначале грузим всех в автобус.

Повернувшись к Ордынской, спросил:

— Ночное зрение нам поставишь?

Сам я этого сделать не мог из-за не восстановленных каналов.

— Без проблем, — ответила Ордынская.

Подойдя к каждому, провела рукой по глазам.

Мир стал серо-белым.

— Всё, приступаем, — я сорвал ближайшую палатку с креплений и бегом устремился в сторону раненого снайпера.

Когда я на самодельной волокуше из палатки притащил фон Кауфа к автобусу, тот напоминал передвижной госпиталь.

Заглянув внутрь, обнаружил там своих гвардейцев. Все были без сознания, но, как сказал Вася, тяжёлых повреждений не наблюдалось. Максимум, сутки, и все будут на ногах.

За руль уселась Ордынская. Я, Плутарх, Тайво и Кэт заняли передние сиденья. Вася устроился в центре, рядом с не пришедшими в себя бойцами.

Автобус дрогнул и стал набирать ход, направляясь в Выборг.

Дождь усилился, за окном повисла непроглядная тьма. Ордынская вела уверенно, словно профессиональный водитель автобуса.

Я сидел ближе к проходу. Мой взгляд всё время останавливался на Кэт, изучая её. Я пытался найти отголоски живущей в девушке частицы Надежды.

— Мама, — обратилась Кэт к Ордынской, — я ничего не понимаю. Что происходит?

— Власть в империи захватили Кукольники, — сквозь зубы процедила Ордынская. — Прошлый бой был как раз с ними.

— Что значит «захватили власть»? — возмущённо спросил Плутарх.

— Император под их контролем. Как и я в недавнем прошлом, — Ордынская нажала на газ, как будто это могло спасти нас от проблем.

Гнетущая тишина повисла в салоне. Каждый пытался осмыслить ситуацию, в которую мы попали. И чем больше мы размышляли, тем мрачнее становились наши лица.

Я решил переключить всех на другую тему.

— Как вы вообще оказались у Стелы?

Плутарх и Кэт одновременно решили ответить и тут же смущённо замолчали. Тайво, усмехнувшись, начал рассказ:

— С острова на болоте ушли без потерь сразу после твоего исчезновения. Серафиму с егерями тут же дёрнули в Москву. Я предложил Плутарху пересидеть у тебя в особняке.

Я удивлённо поднял бровь.

— Ты откуда про особняк знаешь?

Тайво фыркнул:

— Я местный. А Выборг — большая деревня.

Тут подключился к разговору Плутарх:

— Сложнее всего было объяснить твоим гвардейцам, кто мы, — он, видимо, вспомнив, как всё происходило, улыбнулся. — Но в конечном итоге получилось.

Тут лицо князя снова приняло суровое выражение, и он продолжил:

— А вечером к нам заглянул прокурор Ягужинский. И говорит: «Завтра с утра приду вас всех арестовывать, у меня приказ из Москвы. Так что вы никуда не уходите». После этого взял и просто ушёл.

Я невольно усмехнулся. Ягужинский в своём стиле.

— Твой аналитик Сорокин, — продолжил Плутарх, — предложил оптимальный вариант. Получить задание от Стелы на закрытие прокола. Вот, пожалуй, и всё. Да, когда расположились в роще у Стелы, туда пришли Кэт и шаман.

Я перевёл вопрошающий взгляд на Кэт. Даже Ордынская сбросила скорость, прислушиваясь.

Кэт сделала пару глубоких вдохов и только после этого заговорила:

— Мама вернулась из Москвы. К переговорнику не подходит. Секретарь передал, что ей сейчас не до меня, — Кэт не смотрела на нас. Сдерживая эмоции из последних сил, она уставилась в окно. — Потом появился приказ о срочной эвакуации всех студентов и преподавателей в течение двадцати четырёх часов.

— Была паника? — спросил Плутарх.

— Нет, — Кэт отрицательно покачала головой. — Мама всё организовала идеально. Я несколько раз пыталась к ней подойти, но Вася и ещё один здоровяк никого не подпускали.

Ордынская что-то прошипела. А Кэт продолжила:

— В конце дня мне удалось прорваться в её приёмную. Там меня эти двое и схватили, — она плотно сжала кулаки. Мы все замерли в ожидании.

— Мама вышла из кабинета. Окинула меня пустым взглядом, — Кэт сглотнула, — и сказала: «Убейте её. Чтобы под ногами не путалась».

Ордынская резко нажала на тормоз. Мы все чуть не улетели вперёд. Хорошо, что до этого она уже сбросила скорость, и никто не пострадал.

Ордынская вцепилась побелевшими пальцами в руль и молча опустила на него голову. Кэт, ни на что не обращая внимания, продолжила рассказ:

— Здоровяк вытащил пистолет и собирался меня пристрелить. Но мама его остановила, сказав: «В другом месте. Нечего здесь мусорить».

Голос у Кэт не изменился, но по щекам потекли слёзы.

Ордынская, не поднимая головы, застонала.

У меня внутри возник тяжёлый ледяной ком. Тайво, сидевший рядом с Кэт, встретив мой взгляд, молча встал и пересел на задние сиденья. Я занял место рядом с Кэт и, приобняв девушку, прижал к своей груди.

Вот тут её прорвало. У Кэт началась полноценная истерика.

Вася, стараясь не привлекать к себе внимания, передал флягу. Плутарх где-то достал бумажный стаканчик.

Я уступил место рядом с дочерью Ордынской. Те обнялись. И Кэт наконец закончила свой рассказ:

— Этот тип отвёл меня в одну из аудиторий, — всхлипывая, поведала она. — Связал, а на прощанье сказал: «Вечерком развлечёмся напоследок».

Плутарх скрипнул зубами и недобро взглянул на Васю. Тот предпочёл спрятаться за сиденьями и сделать вид, что его здесь нет.

— Как ты выбралась? — хрипло спросил я.

— Меня нашёл Акакий. Сказал, что его привели духи, и нам надо идти к Стеле. Там, говорит, медведи со всем разберутся, — Кэт вытерла слёзы. — Только я не поняла, какие медведи.

Ордынская вернулась на место водителя, и мы очень аккуратно и тихо двинулись дальше.

До Выборга добрались неожиданно спокойно. Автобус свернул на Крепостную улицу и подкатил к особняку. Город спал.

Я первым выбрался наружу. Желудок просил бросить в него хоть корочку хлеба. Поднимаясь по ступеням к центральному входу, я собирался разбудить прислугу. Пусть соберут на стол и помогут с размещением бойцов.

На двери висела бумага с печатью.

Я медленно начал закипать. Какой нехороший человек посмел опечатать мой дом?

— Проблемы? — спросил подошедший Тайво.

Я молча ткнул пальцем в печать. Он присвистнул.

Я потянул дверь на себя. Замок жалобно хрустнул. Усиленный мышечный каркас не подвёл. Я открыл дверь, срывая дурацкую бумагу.

— Зачем было ломать? — удивлённо спросил Тайво. — На такой замок мне бы понадобилось не больше двух минут.

Хорошее воспитание не позволило мне дать соответствующий ответ.

Мы быстро перенесли внутрь раненых. Вася после короткого осмотра заявил:

— К утру все встанут на ноги.

Мы устало разместились в зале на первом этаже. Тайво отправился на кухню.

С улицы донёсся рёв двигателей. За окном вспыхнули прожектора, превращая ночь в яркий солнечный день.

Я вздохнул и тяжело поднялся. Плутарх, взглянув в моё лицо, попросил:

— Миша, не надо всех сразу убивать. Может, они домом ошиблись.

Ночное зрение уже не работало, но яркий свет всё равно бил по глазам. Выходя в холл, я заметил на шляпной полке узкие очки, защищающие от солнца. Лёгким щелчком сменил комбинезон с «Теневого хамелеона» на строгий чёрный костюм. Нацепил очки. И, достав автомат из инвентаря, вышел на крыльцо.

Судя по количеству стволов, намечалась небольшая войсковая операция.

Вперёд выдвинулась невысокая фигура с громкоговорителем. Разглядеть его на фоне яркого света было сложно.

— Вы окружены! — завопил он в рупор. — Сложите оружие и выходите по одному!

За спиной ехидно хмыкнула Ордынская.

— Ты можешь усилить мой голос? — тихо спросил я.

— Сделано, — прозвучал краткий ответ.

— Кто там такой смелый, — мой вопрос затмил даже рёв техники, — чтобы ставить условия князю Медведеву?

— С тобой разговаривает Павел Троицкий! — гордо взвыл мужичок с мегафоном. — Главный глашатай Императора!

Ордынская за спиной негромко просветила:

— Мелкий род. Специализируются на адвокатской деятельности. До недавнего времени подвизался одним из семи секретарей Годунова.

Пока Ордынская делилась информацией, в холл подтянулись остальные.

С улицы снова задребезжал голос Троицкого:

— Если князь Медведев добровольно сдастся на милость Императора, больше никто не пострадает!

Прикинув все расклады, я гаркнул в ответ:

— Какие гарантии?

Позади возмутился Плутарх:

— Миша, ты чего? Да мы их в блин раскатаем!

Пришлось резко остудить его пыл. Я развернулся.

— У нас полный дом бойцов без сознания. От случайной смерти никто не застрахован.

Плутарх собирался что-то возразить, но я не дал.

— А потом, кого ты хочешь в блин раскатать? Простых парней, которые приказ выполняют?

В холле наступила тишина.

— А как же ты? — жалобно спросила Кэт.

— Не переживай, — я подмигнул ей. — Не из таких передряг выкручивался.

В этот момент у бронетехники снова началось движение. Отъехавший куда-то Троицкий вернулся не один. И хотя свет прожекторов не давал рассмотреть лица, фигура и походка оказались мне знакомы.

— Миша! — донеслось с улицы. — Это я! Николай Александрович Блудов. Я только что разговаривал с Императором по переговорнику. Он гарантировал, что никто не пострадает!

Я медленно повернулся к своим. Именно так я их и воспринимал. Кэт порывисто обняла меня и сказала:

— Я буду ждать. Только вернись.

— Обязательно вернусь, — я вручил автомат Ордынской и шагнул к ожидавшей меня паре.