0. Главный факт из жизни Терентьева никому не известен и никого не касается.

1. Когда Терентьев был ребёнком, он нашёл в саду мёртвую сороку. Тотчас же сбегал он домой и взял из шкафа самую новую и нарядную шаль своей матери. Вернувшись в сад, Игорь запеленал в бордовую шаль павшую птицу. Потом с помощью серебряной ложки вырыл он могилу и положил в неё бездыханную тварь.

Закапывая сороку, Игорь произнёс короткую взволнованную речь на древнеегипетском языке. Произнёс – и забыл. Ни в какие его прижизненные или посмертные сборники эта речь не попала.

2. Уже в пятнадцать лет Игорь со свойственной ему догадливостью сообразил, что он – гений. Гениальность заключается в способности всегда сохранять ребяческую весёлость – даже в глубочайшей печали и тревоге. Терентьев заметил это за собой, и ему стало особо весело. Так продолжалось, несмотря на вулканические катастрофы и сейсмические катаклизмы, до самого 1935 года.

3. В августе 1919 года в Тифлисе было жарко – 41 градус. На одной из извилистых улочек города молодая женщина потеряла каблук – он, вероятно, отклеился из-за жары (синдетикон делался тогда из непрочных рыбьих материалов). Наблюдавший эту сцену Терентьев подхватил каблук и убежал. Ночью он долго рассматривал находку, а на следующий день подумывал о том, чтобы поставить эту вещь себе на могилу – в качестве надгробия. Он составил завещание по этому поводу.

Завещание долго хранилось в бумагах Николая Ивановича Харджиева, но потом пропало.

4. Это случилось в Петрограде. Зимой 1924 года Игорь Терентьев вышел из подъезда и, как кошка, запрыгнул в трамвай. Ехать в Гинхук было рано – только 7 утра. В трамвае, кроме Терентьева, сидел всего один человек. Терентьев присмотрелся и понял, что это Иисус Христос.

– Ты куда? – спросил Терентьев, слегка мяукая и выгибая спину.

– На Голгофу, – ответил Иисус.

Тогда Терентьев перестал изображать кошку. Вместо этого он прикинулся орангутангом и полез в кабину вагоновожатого. Вагоновожатый испугался и с криком выпрыгнул из трамвая.

Терентьев направил трамвай в джунгли. Он мычал и жестикулировал, как огромная косматая обезьяна. Потом он случайно разъединил железный лук, соединявший вагон с проволокой, убегавшей от столба к столбу назад, в город.

Трамвай остановился.

Иисус был всё ещё в вагоне.

А вокруг трамвая уже бегали динозавры.

5. – Китайцы определяют время по глазам черепах! – сказал своим студентам Игорь Терентьев. Он тогда руководил внештатным фонологическим отделом в Гинхуке. Однако никаких черепах в комнате не было.

Тогда Терентьев подошёл к окну и посмотрел на небо. На небе была одна громадная серая пелена.

– Вот черепаха! – сказал Терентьев, указывая на пелену.

Он несколько секунд выискивал в небе глаза.

Затем удовлетворённо крикнул:

– Время – обед!

6. В бытность свою в Тифлисе Терентьев посетил местную психиатрическую больницу и представился там как московский профессор-психиатр. Персонал и больные его полюбили. Он пил чай и разговаривал с ними в течение 3-х месяцев, а потом покинул Тифлис навсегда. Однако к этому времени психиатрическая больница уже настолько в нём души не чаяла, что последовала за Терентьевым сначала в Константинополь, потом в Петроград, а затем в Одессу, Харьков, Днепропетровск, на Беломорканал – и так до самой Бутырской тюрьмы. Терентьеву нравилось, когда эта тифлисская психбольница тёрлась о его ноги как приблудная кошка.

«Рекорд нежности!» – говорил он, сияя от удовольствия.

7. Когда-то у Игоря Терентьева был асёл напракат.

8. В 1935 году, разглядывая книгу рисунков Гольбейна, Игорь Терентьев был ошеломлён тем, насколько точно несколько линий могут передать нос человека. Линии-нос! Нос-линии!

Но уже через минуту Терентьев подумал: «Ну и что? Это не решает ни одну из моих проблем!»

Однако ещё через мгновение Терентьев решил, что само восхищение, испытанное им перед этим феноменом, уничтожает все его проблемы. «Искусство – аннигиляция всех проблем!» – провозгласил он про себя, ухмыляясь.

Он был так впечатлён этой мыслью, что решил её записать. И тут же это сделал. Но сразу после того, как он эту мысль записал, она перестала казаться ему такой уж великолепной.

«И таково всё искусство», – подумал Терентьев, холодея.