Москва, кабинет второго секретаря московского горкома партии Захарова
– Ну что, Павел, по той задаче, что я тебе дал по экспорту московских товаров в зарубежные страны, появились у тебя идеи? А то у нас сейчас главная проблема вырисовывается, вполне, я думаю, тебе понятная.
Если на экспорт отправлять самое лучшее, то это же тот самый дефицит, которого в стране хронически не хватает. Его и так с руками отрывают у предприятий, что его производят. А если мы его за рубеж отправим, то проблем с товарами в стране будет только больше.
– И решат их классическим путем, – дополнил я Захарова. – Привезут этот товар из-за рубежа, оплатив инвалютой. Да еще и заплатят, возможно, больше, чем мы за проданный свой товар выручили.
– Круговорот валюты в природе, – сказал Захаров, кивнув. – Совершенно правильное понимание сути проблемы. Но начальство что нам говорит? Что все, что мы в эти магазины будем поставлять, должно с полок улетать тут же. Иностранцы должны расхватывать. Иначе позору не оберемся, если на полках то, что мы представим, лежать будет, а у чехов, к примеру, или у кубинцев все с полок выметать будут. Тогда насмешки нам со стороны коллег из СЭВ гарантированы практически. А Политбюро точно будет сбыт товаров в этих магазинах тщательно отслеживать. Новая инициатива, все же, да еще на международном уровне. Влетит за невостребованные товары на полках виновным по самое не балуй!
– Согласен, Виктор Павлович, – сказал я. – Я и сам не считаю необходимым совсем уж дефицитом разбрасываться. У нас есть множество товаров, которые на Западе будут гораздо более популярны, чем в нашей собственной стране. И с полок действительно будут улетать. Хотя по некоторым, конечно, понадобится дополнительная реклама.
– Паша, давай. Излагай. Я внимательно тебя слушаю. С большим интересом, – сказал Захаров.
– Нам нужно сделать очень большой упор на алкогольные изделия. Никто не может сказать, что у нас водка дефицитом в стране является. А история с «Пепси-колой», что взяла эксклюзив на торговлю водкой в США в обмен на строительство своего завода в СССР, свидетельствует о том, что интерес к нашей водке у капиталистических стран имеется.
Кроме того, кто нам мешает реализовывать и другую алкогольную продукцию? Главное, чтобы, когда в капиталистических странах распробуют нашу продукцию, зауважали качество и поняли, что это не хуже, чем водка.
А в рекламе надо делать упор на то, что это оригинальное русское качество. Сделано в Москве.
– Так и что ты предлагаешь кроме водки продавать? – спросил Захаров. – Вина, небось, или коньяки?
– С винами сложно. Если Европу брать, то там перепроизводство и жесткая конкуренция, в том числе ценовая. Ничего мы на них не заработаем. В Италии, к примеру, когда в крупный магазин заходишь, то там сотни сортов вина на выбор, и на самые дешевые цены намного ниже, чем в СССР. Коньяки можно продавать, но тоже конкуренция будет очень жесткая. Вряд ли мы много на этом заработаем. Нужен эксклюзивный продукт. Самогон, к примеру.
– Самогон? – удивленно переспросил Захаров.
– Да. Слово звонкое, запоминающееся. В большинстве западных стран слово это произнесут без больших проблем. Не сложнее, чем «спутник» запомнить и воспроизвести.
– Думаешь, Паша, наш самогон кому-то будет интересен на Западе? – все еще не мог поверить мне Захаров.
– Виктор Павлович, если вы пили американский виски, то, наверное, заметили, что наш домашний самогон часто повкуснее будет этого виски. Это тот же самогон у них продается, только часто хуже очищенный, чем у наших доморощенных специалистов. И кто мешает дополнить продукт разными оттенками, чтобы, к примеру, на привычный им виски было больше похоже?
Меня однажды таким самогоном шестидесятиградусным угощали, что я такой чистой водки никогда не пил… А вкус! Просто фантастический!
Я причмокнул, и у Захарова глаза загорелись.
Это я правдивую историю рассказал. Правда, само собой, не стал говорить, что было это в двадцать первом веке на губернаторском приеме. Губернатору хотелось сделать мероприятие эксклюзивным, поразить гостей, и у него получилось это сделать за счет именно этого самогона. Нашел умельца, порадовал гостей. М-да, скажи я такое вслух, и Захаров лично для меня санитаров из психушки вызовет…
Тут я сообразил, что надо срочно дальше что-то говорить, иначе Захаров точно меня спросит, где же такой самогон раздобыть можно, чтобы угоститься. А где я его возьму? Тот умелец, что тогда для губернатора продукт этот гнал, сейчас, небось еще в пионерах ходит. И о таком странном изгибе в своей будущей судьбе и не помышляет.
– На бутылках можно писать степень очистки. Пусть, к примеру, самогон будет трех степеней очистки. Самый примитивный, на виски или ром похожий, третьей степени. Самогон с более серьезными мерами по очистке – второй степени. А первой степени будет самый чистый самогон.
– Так может, лучше три – четыре этих самых марок новых придумать? Вместо одного самогона? – предложил Захаров.
– Вряд ли в одной рекламе кто-то будет способен запомнить, что у русских сразу появилось четыре новых вида алкоголя. Только запутаются. А на каждую отдельную марку отдельную рекламу запускать – дорого будет. – сказал я, отрицательно качая головой. – А так будет самогон рекламироваться, просто различных степеней очистки и выдержки.
Можно даже по их пути пойти. Самое простое изделие – маркировка VS. Получше – VSOP. Самый лучший вариант – XO.
Разные вариации делать: с медом, с лимоном, с кедровыми шишками. Как вариант, один из видов напитка, чтобы кедровая шишка прямо внутри бутылки плавала. Правда, нужно изучить, какой вкус она даст, если, например, год или полтора года будет плавать в бутылке. Но вид у бутылки будет, если все в порядке, согласитесь, очень специфический.
– Мне лично захотелось бы попробовать, какой вкус у такого напитка. – сказал Захаров задумчиво.
– Это еще одно преимущество, если будем запускать такое производство на экспорт. Поможете экспертам с дегустацией вариантов на экспорт, Виктор Павлович.
Еще вот такое есть предложение. По пиву. На Западе практически не знают нашего пива. А это очень плохо.
Надо нам постараться придумать марку со словом «экспортное» в названии, чтобы её начали узнавать за рубежом и были готовы покупать за валюту. И тоже рекламой заняться её.
А уж представьте, как она будет у нас на территории СССР востребована! У нас же все, к чему есть приставка «экспортное», улетает тут же влет.
Надо только придумать какие-нибудь особые симпатичные бутылочки, а также какую-то интересную упаковку, яркую и привлекающую внимание. Что касается вкуса, то тут, наверное, можно обратиться к нашим дипломатам, которые много поездили по миру. Предложить им, к примеру, провести дегустацию десятка вариантов. И какое пиво выберут, то и можно запускать на экспорт.
Да, и не только пиво. Сидр тоже вариант! Я в нем не разбираюсь, правда, особенно, но технически продукция несложная, как я знаю.
Захаров аж головой тряхнул, когда я все это расписывал. Чувствую, как домой придет, тут же в бар полезет свой, чтобы что-нибудь выпить. Он-то, в отличие от меня, вполне себе пьющий, это я и по нашим совещаниям в бане «Полета» прекрасно помню.
– Ладно, – сказал он, – с алкогольным направлением все понятно. Еще, Паша, какие у тебя есть идеи?
– Ювелирная школа у нас мощная. А уж по полудрагоценным камням вообще выбор сумасшедший месторождений. Надо из того же самого малахита и ряда других минералов, которых у нас достаточно много, наладить достаточно широкую линейку товаров – от сувениров, пепельниц каких-нибудь, часов настенных, и всего такого прочего до вполне пристойных наборов на стол начальнику. Кстати говоря, у вас же из малахита набор на столе канцелярский?
Захаров опустил глаза перед собой.
Набор у него был знатный. Полметра длиной, сорок сантиметров шириной. С фигурками медведя на краях и часами по центру. Вроде как часами, с моего места точно не было видно.
– Да, вроде бы из малахита. Товарищи, что приехали из-за Урала и подарили, что-то такое говорили. – согласился он.
– Вот такого рода наборы и делать в разных вариациях. Минералов полно, школы у нас с богатыми традициями, умельцев много. Пусть теперь эту продукцию делают и на Запад гонят за валюту.
Золото поменьше лучше использовать, правда, в декоре. Золото нам самим пригодится. Но чуток можно. А с серебром вообще проблем нет, оно тоже свое, и его не так жалко на экспорт гнать. Всякие поделки из серебра и минералов можно в сотнях разных вариантов делать.
И покупать вполне будут.
Из серебра, кстати, можно отдельную линию для хиппи сделать. Они его уважают. Изделия подешевле. Но, учитывая, что не самая платежеспособная аудитория, – такого соблазнительного вида, чтобы все-таки деньги находили. Знаки зодиака, к примеру, клепать.
– Нет, так-то понятно, – сказал Захаров. – Главное, ни в коем случае у нас тут не упоминать, что часть наших товаров будет на хиппи нацелена. Не поймут у нас.
– Это верно, – улыбнувшись, кивнул я. – Что дальше? А дальше у нас имеется абсолютно шикарный пласт культуры, в том числе и западноевропейской, помимо своей. Если наших полиграфических мощностей не хватит, то надо иностранцев привлекать и массово штамповать альбомы из Третьяковки и других наших выдающихся музеев. Вы только представьте, сколько сотен факультетов на Западе в области искусства работает. И там же настоящие фанатики обучают, и настоящие фанатики обучаются!
Только они уже растащат всю эту продукцию, едва на глаза она им попадется. Да и библиотеки все серьезные западные по экземпляру себе купят. А если еще делать ограниченные тиражи и высокие цены ставить, то валюта хлынет просто потоком.
Главное, конечно, – качество печати. Только высокое и даже выдающееся обеспечить. Чтобы никаких претензий у покупателей по этому поводу точно не было.
***
Италия, Рим, офис главы Службы общей информации и внутренней безопасности
Голова итальянской контрразведки Винченцо Конти сидел и работал с бумагами. Не все знают, какую долю составляет возня с бумагами в работе разведки и контрразведки. В представлении общественности, люди этих мужественных профессий, которых, кстати, путают между собой обыватели, основное время проводят, бегая с пистолетом за шпионами и террористами. Это та самая ситуация, когда реальность очень далека от общей точки зрения.
Сам Винченцо стал главой контрразведки два года назад. Но и до этого за двадцать пять лет службы пришлось доставать оружие всего трижды. И только один раз он его использовал, но ни в кого тогда не попал.
Так что в людей он стрелял, только когда был на войне. Но об этом периоде своей жизни он не любил вспоминать.
Война, которую вела Италия, была полной глупостью. Сначала воевали фактически за Гитлера. Он сам лично был под Сталинградом, и от восьмой итальянской армии русские ставили жалкие ошметки. Винченцо чудом не был ранен или убит. А потом, когда свергли Муссолини, воевать ему уже пришлось на Балканах против Гитлера. И вот там ему уже удача изменила, и он дважды был ранен.
Такая ситуация, когда в ходе одной войны пришлось сражаться и за немцев, и против немцев, оставила в душе большинства солдат и офицеров осадок. Гитлера оснований любить ни у кого не было, но было бы намного лучше сразу сражаться против него…
К счастью, время лечит старые раны. Он вспоминал о войне все меньше и меньше. А последние лет десять даже кошмары перестали сниться, связанные с военным временем.
Написав резолюцию на бумагах по очередному донесению, которое он изучал, он, вздохнув, взял в руки другое.
Но тут его потревожил помощник, зайдя к нему в кабинет. Это означало, что у него был к нему какой-то разговор. Иначе бы он обратился к нему по селектору.
– Синьор Конти, – сказал он, – тут к вам на встречу пытается попасть один миллионер.
– Тоже мне событие, – фыркнул глава контрразведки, – я тоже миллионер.
– Но, шеф, это настоящий миллионер, долларовый. – продолжил помощник, – В отличие от нас с вами, он считает свое состояние вовсе не в лирах. Но что именно он хочет, сказать не могу. Пока что все туманно. Мол, нужно ему с вами переговорить по важному вопросу для страны.
– Кто такой? Что про него известно?
– Информации удалось собрать не так уж много. Тарек Эль-Хажж, араб, приехал из Ливана пару лет назад. Привез с собой кучу денег и развил здесь у нас в Больцано большую активность. В данный момент у него уже два предприятия. Его компания называется «Роза Росса» и производит чемоданы на колёсиках с телескопической ручкой. Они закрыли патентами свои права на это изобретение и активно борются со всеми, кто пытается подражать, как легально, так и нелегально. Судя по информации в прессе, уже выиграли пару судов против предпринимателей, которые пытались нарушать их патенты. В Великобритании и Франции.
– Ливан. Это интересно, – прищурился Винченцо. – Известно что-нибудь о его политических взглядах?
– Учитывая, что он приехал к нам из страны, про которую мы мало знаем, практически ничего не известно. Если дадите поручение, направлю людей, чтобы копали глубже. Наверняка у нас найдутся связи в Ливане, чтобы что-то о нем выяснить. Какой дать ему ответ?
– Раз в страну мы его впустили, значит, ни к каким радикалам он, скорее всего, по крайней мере открыто, не принадлежал, – начал рассуждать Винченцо. – Что же, не вижу ничего страшного в том, чтобы переговорить с долларовым миллионером, который активно создает рабочие места в нашей стране. Без таких инвесторов у нас бы тут все было печально. Назначь ему встречу на понедельник.
***
Москва, кабинет второго секретаря московского горкома партии Захарова
– Понял, Паша. Интересно… Что еще предложишь?
– Еще можно делать то, что в массовом сознании на Западе связывают с русскими, и брать будут как подтверждение, что все правильно представляли. Балалайки у нас же не в дефиците, как и ушанки. Нужно те же самые ушанки, только в разных вариантах, и балалайки продавать.
Ушанки с вышивкой, с советской символикой. Балалайки с наклейками. Серп и молот тот же самый, красную звезду. Медведей, на балалайке играющих.
Да много что еще можно продавать. Футболки с картинками, мавзолей, к примеру, изобразить, или собор Василия Блаженного. Можно и всякие шуточные надписи на английском языке на них делать... К примеру – «Каждому свою ракету к 2000 году»! Тут уже сотни вариантов можно придумать.
– Но с ними, конечно, сложно, – уточнил я, заметив, как поморщился Захаров. – Не у всех есть чувство юмора, не все чиновники поймут, в чем соль той или иной шутки. Но попытаться-то можно, – сказал я.
– Хорошо, Павел. Что еще? – спросил Захаров.
– Мороженое советское. Надо делать упор на то, что у нас натуральные продукты только используются. Дефицита мороженого у нас вроде не имеется, а качество у нас действительно очень достойное. Не хуже самых дорогих линеек мороженого, что на самом Западе имеются.
Рыбные консервы. У нас этими консервами все магазины забиты. Качество очень хорошее. Природный ресурс свой. Если часть вывезем на продажу, а не будем утилизировать, как у нас часто случается из-за того, что на складе залежались, то это сплошная выгода для экономики.
Дальше печенье всякое. Можно как уже существующие сорта использовать, так и новые придумать. Баранки! Над упаковочкой только поработать, чтобы она могла конкурировать с западными яркими упаковками. А уж качество иностранцы сами распробуют. За ушами трещать будет, снова будут за нашим печеньем и баранками прибегать.
Часы советские очень популярны на Западе, не зря командировочные с собой их тащат. А те же самые «Командирские» часы не только у нас редкость. Еще большая редкость и на Западе. Кто мешает партию в двадцать – тридцать тысяч штук дополнительных «Командирских» часов изготавливать каждый год и продавать за рубежом? А если спрос будет нарастать, то и увеличить это производство.
Фотоаппараты наши, «Зенит» тот же самый. Прекрасно же за рубежом все это продается.
Отдельная линия сладостей. Я не знаю, конечно, как те же самые тульские пряники пойдут. Лакомство все же специфическое. Их раскручивать нужно будет. Но какие-нибудь орехи и фрукты на меду, да еще в прозрачной упаковке, чтобы видно было, что внутри, думаю, без проблем будут покупать.
Сейчас у нас проблема есть, что где-то вовсе не найти фруктов в СССР, а где-то, как в Средней Азии и на Кавказе, они пропадают из-за невостребованности. Те же орехи и фрукты на меду позволят часть пропадающего урожая использовать для дела.
Сделал паузу. Чуток передохнул, и продолжил:
– Отдельная линия – это меха и меховые изделия. Тут надо все продавать. Правда, только если удастся договориться с «Союзпушниной»…
Захаров с пониманием кивнул. Мол, непросто будет.
– Но если получится договориться, то широкую линейку на продажу надо делать. От непосредственно шкурок до готовых меховых изделий. И с учетом последнего писка моды в той или иной стране.