Я стоял за деревом и не двигался.

Первым делом прикинул, что вообще происходит. Он назвал ник. Значит, он с форума. Или от кого-то это узнал. Выходит, я не один такой — эта мысль приходила мне и раньше, когда я сообразил, что «никто не написал, что завалил Ориона» и «никто не смог» — совсем не одно и то же. Но это всё равно шокировало.

Он ехал по тракту, прошёл мимо и потом вернулся. И ориентировался точно не на следы. Значит, искал если не конкретно меня, то кого-то вроде меня, и, главное, нашёл. А раз так — знал, как и где искать. По каким признакам меня можно найти? Первое, что приходит в голову, — это Ци и мана, которые во мне сочетаются. Но вряд ли это подходит для дальнего обнаружения. Тогда получается, он от кого-то узнал, что я есть в пустом городе. Или я навожу тень на плетень, и он просто ехал мимо и случайно обнаружил что-то, что выдало меня с головой?

Он приветствовал меня своеобразным паролем, а значит, он тоже попаданец либо притворяется. Но почему именно сейчас?

Всё это было так странно, что мелькнула мысль сказать, что он обознался, что я его не понимаю. Я её покрутил секунды две и отбросил, потому что, судя по его виду и тому, как он держался в седле, он тут давно. Ну либо со стартом ему повезло. Так, ладно. Ничего подтверждать поначалу не буду, но не выходить глупо. Да и не разговаривал я с живым человеком уже неделю.

— Ник дурацкий, я знаю. Мне шестнадцать было, когда я его придумал. Тогда мне казалось это крутым, но сейчас я понимаю, что звучит как дерьмо полное, — продолжил он.

Да уж, в этом Биг Ган семнадцать ноль три прав. Он не доставал оружия и не готовился к бою. Что ж, можно поговорить. Слишком много вопросов. Я вышел из-за дерева, держа наперевес алебарду, так и не сняв отражение.

— Это же ты вёл ветку про мастерство одного удара?

Он радостно улыбнулся, когда меня увидел, но на моих словах сразу поморщился.

— Проверка, да? Ветка называлась «Один **нутый удар». А у тебя какой ник был?

Я взвесил все за и против. Это, очевидно, попаданец. Скажу ник — ничего не потеряю, тем более мы старые знакомые, судя по его ответу.

— Рэй. Через четыре буквы «а» и икс в начале. (прим. Автора: xRaaaay)

Он открыл рот. Закрыл. Потом медленно поднял палец и наставил на меня, и палец слегка ходил.

— Погоди. Погоди-погоди-погоди. Так это же ты написал мне огромное полотно, что не выйдет? Что урона не хватит либо в окно каста не помещусь?

— Было такое.

— Четыре страницы духоты! С расчётами! Я был уверен, что ты просто выделывался…

— Хех, — я на мгновение растерялся. — И что в итоге?

— Да прав ты был. Ещё два года я этой хернёй страдал, думал, что чего-то недокрутил, всё перепробовал, а потом снова вернулся к твоему сообщению. Перечитал и понял, что ты кругом прав. Я ещё извинился тогда, но ты не ответил.

— В смысле? Не было такого. Я бы запомнил.

— Ну реально, прости, чувак. Про дебика было лишнее, погорячился. И извинился я уже пару лет как.

Я непонимающе на него уставился. Странно, что я стою в другом мире с алебардой наперевес, а у меня просят прощения за срач в интернете. Но гораздо страннее было другое.

Какие нафиг пару лет? Мы ругались-то за полгода до моего прохождения.

— Странно. Давно ты в этом мире?

— Чуть больше, чем полгода, — не понял он резкой смены.

— А игру когда прошёл?

— Хм… в двадцать шестом, в январе.

В двадцать…что? Я здесь чуть больше месяца, а в моём, ну, то есть в нашем мире уже прошло четыре года? Ну, допустим. Но чувак здесь тусуется уже полгода… Ерунда какая-то.

— А я в двадцать втором. Летом. — Я сказал это с нажимом, внимательно глядя на его реакцию. Реакция меня разочаровала.

— Э-э-э… Интересно, конечно. Ну, я думаю, всему есть объяснение.

Он сказал это легко и отмахнулся, а я решил не давить. Первая встреча, десять минут знакомства, человек с оружием на поясе — не тот момент, чтобы выяснять, почему тот, кто прошёл на четыре года позже, оказался здесь на полгода раньше. Показалось странным, что он не захотел даже порассуждать на эту тему: я хорошо помню, как он по любому вопросу мог соловьём разливаться в теоретических форумных рассуждениях. Есть вероятность, что в жизни он другой, конечно, но на всякий случай запомним.

— Подожди, ты сказал, прошёл в двадцать втором? До трафаретов, что ли? — поспешил он сменить тему.

— Ну да. Что за трафареты?

— Ну помнишь, как артефакты в игре делались?

Я кивнул. Помнил эту муть прекрасно. Перед тобой чёрное полотно, и ты ведёшь мышкой, рисуя символ. Символ ты до этого мог найти на свитке где-нибудь в руинах или разломе, а он, зараза, мог быть немного искажён. И вот стоит тебе хоть чуть-чуть нарушить линию — а ты совсем не видишь, что рисуешь, — как качество артефакта падает. Материалы окупаются в ноль со «среднего» качества, которого хрен добьёшься, а сделать превосходное у меня получилось только один раз после полусотни попыток на самом простом символе. Я тогда понял, что это хрень, на которую не стоит тратить время, и плюнул. Пробовал подключать графический планшет, но игра на него не реагировала, что было странновато, но я не стал зацикливаться.

— Ну вот, в общем, появился один чувак на форуме и показал, как он делает артефакты. Он разобрал мышку, представляешь, и прикрепил оптическую часть к специальному стилу, на ЧПУ вырезал трафареты и фигачил артефакты только в путь. И даже продавал комплекты. Вот и я начал так же делать. Другие потом отписывались, что нудно и один фиг бесполезно, но мне зашло.

Я прикинул, что это могло значить. Как минимум, лёгкий способ заработать, хоть и унылый до жути. Это надо днями напролёт клепать арты. И я почувствовал, как меня начинает раздирать любопытство.

— И как прошёл в итоге?

— Восемь слоёв на резисты A и B ранга и одна заглушка.

Звучало очень бредово. Заглушкой называли бракованное зерно, которое совсем не давало способностей, только голую Ци. Брать её в билд Девяти Небес — это, конечно, решение, достойное премии Дарвина. Но это хрен с ним. Восемь слоёв на резисты — это он скорее всего полностью неуязвим к магии. Но физика⁈ Атаки⁈ Он же никого не убьёт сам и разломы проходить будет до первого босса на физухе. Поэтому я ответил:

— Чего, нахрен? Ты меня за идиота держишь?

— Да нет, я серьёзно. На стартовые бабки купил заглушку, чтобы выдавать арты второго грейда. Чертил их сотнями, пока не накопил на B-ранговый слой. И так далее, и так далее. Знаешь, когда каждый арт выдаёт тебе «превосходно», это просто вопрос терпения.

— Это ты в первый разлом пошёл на девяти слоях? Но без атакующих?

— Ага. Набрал NPC подороже, с ними пролетел разломы один за другим, а там и Орион. Всех напов он завалил сразу, конечно, а мне вообще ничего сделать не мог. Я стоял под его кастами и смеялся.

— А как победил-то в итоге?

— Тысяча двести магических мин пятого грейда. Превосходного качества. И всё под ноги ему накидывал и взрывал.

Я прикинул в уме. С ростом грейда одноразовые артефакты увеличивали свой урон почти на порядок, но и затраты по использованию Ци росли в геометрической прогрессии, в четыре раза. На первый грейд нужно было десять Ци, на второй сорок, а на пятый две с половиной тысячи. В принципе, идея с заглушкой теперь не казалась такой тупой, но всё равно это было странно. Подожди, восемь слоёв на резисты…

— И что, у тебя ни разу скрытое свойство билд не сломало?

— Сломало разок. Ненавижу эту сраную рулетку. Да и в остальном — то в разломе умру, то мин мало возьму. Где-то с двенадцатого раза прошёл. Ох, как я в один момент ненавидел эти трафареты. Но самое смешное, что к шестому заходу я уже и трафареты не использовал, и мышку не менял. Тысячи раз рисовал всё это, и отпечаталось оно в памяти посильнее всего остального.

В какой-то момент я отметил краем сознания, что плёнку уже не держу. Что я расслабился и погрузился в интересный разговор. С двенадцатого раза пройти таким билдом — это, конечно, очень быстро. По количеству заходов быстро, а вот по затраченному времени… Да и сам метод… Эффективный, не спорю, но какой-то… Просто просидеть почти всё время в стартовом городе, ничего не искать, не фармить, а крафтить до посинения, чтобы потом сразу всё пройти?..

— Слушай, а ты сам как прошёл-то?

— Пермостан через разряд, — витая в мыслях, ответил я. Так это приятно было, когда собеседник понимает всё, что ты говоришь. — Три часа его фигачил.

Он замер.

— Ты три часа не отпускал стан?

— Ракшас, Цилинь, микростан с каждого сбитого каста. Урона почти не было, я его убивал ложкой, считай. Зато он ни разу не докастовал.

— Три часа боя, — повторил он. — Ты вообще нормальный?

— Кто бы говорил. Ты сам сколько времени в стартовом городе провёл? Десятки тысяч артов, тебе что, совсем делать нехрен было⁈

— Так то город! Истории, диалоги, лор! А не скучный боссфайт!

И мы заржали оба, одновременно. Я вот уверен, он скорее фильм на фоне смотрел, чем перечитывал в сотый раз абсолютно одинаковый диалог.

— Слушай, ты голодный, наверно? — вдруг вскинулся он. — Давай, может, шашлыка приготовим, а? У меня всё есть.

Я скептически посмотрел на его лошадь, на которой даже мешков поклажи не было. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да серьёзно тебе говорю. Давай вон туда отойдём, там вроде поровнее. Ты дров сухих набери, а я пока мясо нарежу, — взял он лошадь под уздцы.

Неужели он коня на мясо зарезать решил⁈ Что за сюр? Я уже хотел ему высказать, как он начал прямо из воздуха доставать разные предметы. Стол, скатерть, здоровые куски мяса.

Я пригляделся и увидел, что он контактирует с кольцом. Это же, мать его, инвентарь…

Он привязал коня к дереву, и следующие полчаса были самыми странными за всё время, что я здесь. Алебарду я прислонил к стволу — с ней хворост не соберёшь, — и отметил про себя, что делаю это на удивление спокойно. Солнце к тому времени уже цепляло верхушки, под деревьями натекала темнота, и я ходил кругами, собирая сушняк. Он резал мясо и рассказывал, как его в той ветке обстебали всем составом после извинений и как он потом полгода туда не заходил. Я рассказывал, что мне в последнем заходе прокнуло десять процентов с первого же удара, и если бы не прокнуло, противник успел бы сделать ровно одно движение, и я бы пошёл на новый. Он говорил, что ненавидит скрытые свойства, потому что они превращают нормальный расчёт в казино. Я в принципе был частично согласен, но не совсем. Слои подбирать нормальные надо, а не тупо резисты набирать.

— Слушай, а как ты вообще жил? — спросил я. — Ну там, в смысле. Я и сам, конечно, в рабочее время играл, но рисовать часами без остановки?..

— Да нормально жил, — пожал он плечами, насаживая мясо на шампур. — Ну, насколько вообще можно нормально жить в инвалидном кресле. Игра радовала, родители помогали.

— Чёрт, прости, — я невольно прикусил язык.

— Да забей, всё в прошлом. Теперь я тут, в здоровом теле, получил всё, о чём мечтал!

Тело у него действительно было здоровым. На полголовы выше меня, с широченными плечами и квадратной челюстью.

Я молчал минуты полторы, и всё это время в голове крутилось одно и то же. Вспомнил своё «тебе что, совсем нехрен делать было?». Неловко было до жути.

Извиняться было нельзя. Извиниться — значит вернуть его к этому ещё раз, а он сам сказал «забей». Так что я молчал и ковырял палкой костёр, потихоньку превращающийся в угли.

И вот тут выяснилась одна полезная вещь. Когда я молчу, он говорит.

— Ты не думай, я не жалуюсь, — сказал он, хотя я ничего не спрашивал. — Я реально считаю, что мне повезло. Не в смысле «ну хоть что-то», а вот прям повезло.

Он достал какой-то кусочек металла, покрутил в пальцах.

— Смотри. Я три года упарывался в эти артефакты. Делал их так много, что сейчас любой из пяти своих трафаретов не глядя нарисую. И самое смешное — казалось бы, новое тело, мышечной памяти нет, а рука всё равно идёт сама.

Он кинул этот кусок мне. Я осмотрел — ну металл как металл — и вернул обратно.

Он быстро провёл пальцем, выдохнул и кинул металл в дерево. Грохнуло, раздался треск, и ветка, в которую попал металл, оторвалась.

— Мина первого грейда. За пару секунд. Представляешь? Почти все на форуме считали, что артефакторика — говно, и они были правы, она и была говно. Я туда влез, потому что мне было куда девать время, а не потому что умный. А это стало тем, что я умею лучше всего.

Упёртости ему действительно было не занимать, если он реально еще два года пробовал билд-ваншот, даже после того, как все объяснили, что он не прав. Мясо он нарезал крупно, кусками с кулак, и пока оно жарилось, я сидел и старался на него не смотреть.

Да кого я обманываю? Взгляд все время непроизвольно возвращался к шкворчащему на огне мясу, и пузырьки кипящего на румяной корочке жирка были лучшим из того, что я видел за последний месяц. А запах был такой, что слюна буквально заливала горло, а челюсти сводило рефлекторным спазмом.

— Ты давно нормально ел? — спросил он, поворачивая шампур.

— Не помню.

— Значит, вовремя я.

Стол он поставил прямо на траву. Настоящий, деревянный, складной, с белой скатертью. Посреди леса. И вытащил ещё два складных стула.

Я сел за стол. Со скатертью. Он оперативно вытащил из кольца кувшин и уточнил, что это вкусный морс.

— И зови меня Ганн, кстати. Тут я так представляюсь, местные полное не понимают.

Первым куском я, разумеется, сжег себе нёбо — ждать, пока хоть чуть остынет, не было никакой возможности. Отпил морса — очень кислого и холодного, к мясу прям идеально. На мгновение улетел в гастрономические небеса и только к третьему куску начал что-то соображать. И заметил, что он на меня смотрит и улыбается.

— Чего?

— Да ничего. Приятно смотреть. Это ведь даже без маринада, а ты ешь, как самый вкусный шашлык в жизни.

— В этой жизни он точно самый вкусный, — ответил я. — Слушай, а почему пять трафаретов? Я сам встречал чуть ли не сотню символов.

— А больше зачем? — он облизнул пальцы. — Рисунок ведь один на артефакт, всегда один и тот же. Хочешь мину послабее — вложил меньше Ци, хочешь помощнее — больше. Символ от этого не меняется.

— То есть у тебя пять вещей, которые ты умеешь.

— У меня пять вещей, которые окупаются, — поправил он и поднял палец. — Это разное. Я символов-то знаю много, просто деньги из них делают пять. Их и оттачивал. Остальные красивые, дорогие в материалах и никому не нужны.

Я кивнул. Эта мысль мне импонировала. Я столько времени на форуме доказывал, в том числе и этому Ганну, что ранг зерна не равен его ценности и что даже из слабых зёрен можно собрать что-то сильное. А он пришёл к идее, что ему нужно всего пять символов, чтобы на них зарабатывать. Было в этом что-то общее.

— Слушай, — сказал я. — А покажи ещё раз. Только медленно.

Он взял с земли ветку, обстругал её тремя движениями ножа и начал вести рукой.

Он двигал ею ровно, с одной скоростью, не притормаживая на поворотах, и выглядело это завораживающе. Ощущение, что он заучил это, как подпись, и делал, вообще не думая, на автомате.

— Готово, — сказал он и протянул мне открытую ладонь с деревяшкой. — На ветке, конечно, долго не продержится, но часов на пять этого светляка хватит.

Я взял в руки свежий артефакт, который светился ровным жёлтым, как хорошая лампа. Положил его на стол, и возникло полное ощущение, что мы сидим где-то на даче.

А за спиной у Ганна, низко над кромкой леса, темнеющее небо уже начинало наливаться знакомым пурпуром. Пока еле-еле, глазом почти не поймать, если не знать, куда смотреть.

Он сидел к нему спиной и не оборачивался.

— Слушай, а ты понимаешь, что всё это значит? — сказал он вдруг.

— Что?

— Ну вот это всё, — он обвёл рукой стол, скатерть, коня, себя. — Я об этом месяца три думал.

И начал загибать пальцы быстро и уверенно, как человек, который самому себе объяснял это далеко не в первый раз.

— Первое. Меня выдёргивают из кресла и дают тело, которое лучше того, что у меня было до аварии. Не такое же — лучше. Второе: кидают не в лес, не в яму, а в нормальный город, где я на второй месяц уже прилично зарабатывал. Третье, и вот тут самое интересное.

Он посмотрел на меня.

— Кидают туда, где именно моё умение стоит золота. Вот эта конкретная ерунда с линиями, которая почти никому не была нужна и на которую я потратил столько времени. То, как артефакты делают местные, — это нонсенс. Они вымеряют всё какими-то странными приборами и даже простой артефакт делают часами.

Он развёл руками.

— Не бывает таких совпадений, Рэй. Просто не бывает.

— Не бывает, — согласился я.

— Значит, это мой шанс на новую жизнь. Я избранный, понимаешь? За конкретное умение. И знаешь, как я это понял?

Фраза должна была меня насторожить, но мясо было таким вкусным, что я готов был простить ему очень многое. Да и логика его мне была понятна. Если бы я уже смирился жить без ног, а мне их подарили, тоже поверил бы в чудо. Так что я просто кивнул, мол, как?

— Я в первый же день в этом мире встретил друга. Он отвёл меня в бар, угостил, и по паре фраз я понял, что оказался именно здесь, в игре! Реально попал в игру мечты! Я ему рассказал, что артефакты делаю. Он не поверил, засмеялся. Я начал с ним спорить — но ведь у меня не было ядра! Так и сказал: вот дай мне ядро Девяти Небес и заглушку C-ранга, и я сделаю хоть мину, хоть светляк, хоть накопитель. Конечно, тогда ещё не пробовал, но алкоголь сделал своё дело, да и сам понимаешь, я тогда вообще плохо соображал — эйфория и всё такое, вот и почувствовал себя героем.

Я молча переваривал. Может, если бы и меня сразу после осознания, что я в игре, потащили в бар, я бы тоже много чего наговорил. Не могу судить, насколько я сам был тогда в адеквате, но когда Рик меня нашел, я-то уже малость поостыл.

— На следующий день он реально принёс и то и другое, но сказал, что деньги большие и даст только в долг. Заглушка и ядро вышли на десять золотых. Я отмахнулся и тут же сделал ему артефакт. За пару дней с ним спокойно рассчитался, а потом он познакомил меня с одной вдовой, с которой мы тоже подружились, — он подмигнул, — и она поставляла мне материалы, а я через неё продавал артефакты. Накопители тут идут ещё лучше, чем в игре, представляешь?

Я медленно кивнул. Хотя брать в реальной жизни заглушку первым слоем в ядро Девяти Небес всё равно казалось глупостью несусветной.

— Вот. Потом, как появились деньжата, стал изучать местный рынок. Игрушки из маны оказались ходовыми, и представляешь — у меня на руке была странная татуировка. Она пила ману и дала возможность мне, воину Ци, создать круг! Я же пошёл легендарным единением путей, из лора! В общем, в этот момент я точно понял, что всё не случайно. Ну, ты ведь понимаешь меня?

— Ага, — коротко ответил я.

Я действительно понимал, что всё не случайно. Но, слушая его путь, полный очень интересных стечений обстоятельств и удачи, я испытывал странную смесь чувств. С одной стороны, я понимал его воодушевление: для него перемещение действительно стало подарком судьбы. Ему не пришлось ходить по грани жизни и смерти, ему везло на каждом шагу, но никакой злости на него не было. А вот его восторга я не разделял. Меня вот мой круг пытался убить. Меня много что пыталось убить. А он просто взял и сделал.

— А как ты борешься с тем, что Ци и мана отталкиваются и идут вразнос? Что ядро пытается порвать круг, а круг крошит ядро?

— О, — удивился он. — Сам понял, или подсказал кто?

— Сам.

— Круто! Быстро ты. А я думал, тебе надо будет объяснять. На самом деле всё просто, и мне вовремя подсказали: либо держи и то и другое на нулях, либо заливайся настоем Ци. Дорого, конечно, но деньги — это всего лишь деньги. Кстати, ты и сам, наверно, догадался, судя по тому, какой след из маны оставляешь, — он кивнул на дорогу. — Я как почувствовал, так и удивился. Концентрированная мана, которая не успела рассеяться, прямо на дороге. Врубил «чувствую Ци» и обнаружил тебя тут. Так и понял, что ты обладаешь и тем и другим, а значит, скорее всего, такой же, как я.

Сознание за что-то зацепилось в его словах, но я никак не мог понять, что не так. Зато захотелось ударить себя ладонью по лицу. Значит, то, что я опустошаю круг, видят другие маги. Я решил уточнить:

— А ты видишь мой круг? Или только след из маны?

— Второе, — ответил он, поставив новый шампур на импровизированную стойку из двух палок в форме буквы Y. — Я знаю, что есть маги, которые видят ауру. Но это восьмой круг нужен, а у меня только четвёртый.

У меня натурально отвисла челюсть. Четвёртый круг, чтоб его. За полгода.

В голову вдруг пришла другая мысль. Про дом. Между нами ведь четыре года и порядок, вывернутый наизнанку. Он прошёл позже, а оказался здесь раньше. Значит, между прохождением и попаданием лежит какой-то промежуток, и он у каждого свой, и его кто-то назначает.

А если промежуток можно назначать, то его можно и не заканчивать.

Я на секунду попробовал прикинуть, сколько на самом деле прошло там, дома, с двадцать второго года. Прикинуть не вышло. Если между четырьмя годами разницы можно так спокойно перетасовать двоих, то с тем же успехом там может пройти и сто лет, и я об этом никогда не узнаю.

— Слушай, — сказал я. — А ты про обратно думал?

Он не сразу понял.

— В смысле обратно?

— Ну домой.

Он поворачивал шампур и делал это дольше, чем нужно.

— Думал, конечно. Первые минут пять, — он усмехнулся. — А потом понял, что стою на своих ногах. И тогда даже решил, что если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался.

Я промолчал.

— Я про то, что если бы завтра мне сказали: вот дверь, иди… — он положил шампур и посмотрел мне в глаза. — Я бы её заколотил, Рэй. Изнутри. Досками.

Мы посидели молча. Потом он снял с огня готовый шампур, разложил мясо, и разговор как-то сам собой съехал обратно на лёгкое: на то, какое тут пиво дрянное, и на то, что местные почему-то почти не пользуются солью.

— Знаешь, чего мне тут не хватало? — сказал он вдруг.

— Чего?

— Вот этого, — он показал шампуром на меня, на стол, на скатерть. — Поговорить. Я тут полгода, и у меня всё есть, я не жалуюсь. Мастерская, заказы, люди хорошие, вдова опять же, — он хмыкнул. — А вот все равно, словно стена.

— Стена?

— Стена. Ты им говоришь — они слышат. Ты им шутишь — они смеются. А между вами стена. Я вот вдове три раза объяснял, откуда взял идею с накопителем, и на третий раз понял, что она просто ждёт, когда я закончу. И ей всё равно.

Он покачал головой.

— А тебе я сказал «восемь резистов», и ты кивнул. А потом спросил, не сломали ли скрытые слои. Ты меня действительно понял, понимаешь? Я такого полгода не чувствовал.

Он потянулся ко мне своим стаканом с морсом, чтобы чокнуться.

— Спасибо тебе. Правда.

Я взял мясо и что-то промычал, потому что сказать было нечего. Я его понимал. Я неделю шёл по пустой дороге и под конец начал говорить сам с собой вслух. Ашеру я рассказывал всё, но и с ним приходилось выбирать выражения, потому что много он не понимал, и не потому, что всё равно, а потому что просто не мог. А сейчас я действительно ощущал, что мы на одной волне.

— Ну, хотя есть один человек, который понимает больше других, — добавил он. — Но он почти всегда занят.

И замолчал.

Я сидел, разморённый от количества мяса, и лениво откинулся назад. Ножка стула ушла в какую-то ямку, стул повело, и я машинально ухватился за край стола.

Ничего не случилось. Просто дёрнулся.

Но пока я запрокидывался, перед глазами успело мелькнуть небо, и оно было уже не сумеречно-синим. Над северной кромкой леса стояло знакомое зарево, и заливало небо шире и ярче, чем месяц назад.

Сердце стукнуло, и вместе с этим стуком полезло наружу всё, что тихо откладывалось. Разум всё это время цеплялся за несоответствия, а я отмахивался.

Он сказал, как меня нашёл. По методу выходило, будто случайно. Ладно.

Но как он понял, что я тут недавно? Я ведь не говорил ему, сколько я в этом мире. Как он замял тему в первый раз. Как похвалил, что я быстро дошёл до баланса сам. Он не спрашивал меня, но определённо знал, что я тут недолго.

Ганн стоял на корточках у догорающих углей и крутил очередной шампур. Я спросил, словно между делом.

— Ты поэтому меня искал? Чтобы было с кем поговорить и кто поймёт?

— В точку, — сразу ответил он.

— А как ты вообще узнал, что я тоже тут? И где меня искать?

Шампур, который он крутил, замер.