[Прага, 7 янв. 1921 г.]
Элечка ненаглядная,
не то 13, не то 12 лет назад в этот самый день – 25 дек. по старому стилю мы с Тобой танцовали венгерку в Литературно-художественном Кружке1. Когда один, невольно Рождество становится днями воспоминаний, календарные числа, которые ощущаеш. Ровно 4 года назад в этот самый день я строчил Тебе в Петроград «отчаянное» письмо. И ещё одно воспоминание – одно из многих, с Рождеством не связано, Ты мне сказала – «ты от меня никогда не уйдеш». А только что, четверть часа назад, сказала мне певучая барышня: «Мы близкие, а Ты словно чужой». – «Да, ч-у-ж-ой.» На днях получил одновременно письмо от чужой жены, где пишет: моё Тебя утешило, и другое – от чужой невесты. Пишет: «До того Ваше чудное письмо пришлось мне по сердцу, хотелось Вас поцеловать. Спасибо, дорогой друг. Сколько радости дают мне Ваши строки». А мне нет радости. Многие (по старому правописанию и многия) рады мне дать радость, а для меня весь свет делится на две неравных половины: меньшая – другие, которые мне радости дать не могут, и Ты, которой бы каждая минута должна быть в праздник, и я бы об этот праздник свечечку зажёг, а у Тебя вместо этого хнычья жизнь. Элечка, не слова, – чего бы ни сделал, чтоб не было этой хнычьей жизни. Голова работает, но не могу только работать, когда один и праздники, вот и Ты ведь пишет – хочется кутнуть, ну и прокутнул всё и сел на мель; одна надежда, что продам достаточное количество своей допечатывающейся книжонки. Помоги в этом направлении. Если у Тебя нет и не было денег, отчего тогда, когда я на этом настаивал, не телеграфировала: шли? Мы бы свиделись. Куда поеду – к Осе или в Болгарию к Трубецкому, от которого получил интересное письмо2, или ещё куда, – не знаю, но знаю – скоро тронусь. Пишет – не уезжай. Получать от Тебя письма, писать Тебе, чертовски умненькой, – большой праздник, но не могу для праздника здесь осесть. Если иное, если я Тебе могу понадобиться, если чем-нибудь хоть малость помоч могу, пиши определённо, зачеркну все свои планы и буду действовать сообразно.
Самые буквы Твоего письма словно выкрикивают крючками: а ну вас всех, и буквы, и людей, и себя самоё. Элечка, зачем Ты боль берёш, ростиш и ростиш её?3 Где Твоя исключительная живучесть бывалых дней?
Целую руку
Твой Рома.