Аналитический узел Дворца тонул в синем полумраке. Серверы гудели ровно, по тёмным стенам плыли отсветы голограмм. Я сидел в глубоком кресле и ждал, пока Фея закончит приготовления. А готовилась она основательно — как к премьере, которую репетировала всю жизнь.

Сегодня она вырядилась аудитором: серый костюм, крошечные очки, прозрачная папка под мышкой. В свободной руке она держала миниатюрную указку, явно смастерённую своими руками, из чистого вдохновения. Десять лет имперского воровства она перелопатила за одну ночь и теперь буквально светилась — не магией, а злорадным предвкушением.

— Хозяин, — торжественно объявила она, зависнув у меня перед глазами. — Аудит завершён. И скажу так: это лучшее, что случалось со мной за всё моё существование. Я смеялась столько, что трижды перезагрузилась.

— Излагай, — сказал я.

— Охотно. Я даже Блохастого звала послушать, но он заявил, что таскать сметану у мэра — и то изящнее, и ушёл спать. Впервые за век я с ним согласна. — Она раскрыла папку. — Сразу предупреждаю: украли много, а думали мало. Я завела отдельную метрику. Назвала «индекс идиотизма». Сейчас всё поймёте.

Она щёлкнула указкой, и в воздухе развернулась карта Империи, густо усыпанная красными точками.

— Начнём с востока, моя любимая классика. — Карта приблизилась. — По бумагам тут проложены четыре железнодорожные магистрали. Сметы освоены до копейки, акты подписаны, премии розданы. Одна беда — дорог нет.

— Совсем? — спросил я.

— Почти. Насыпали шлака, бросили сверху пару вёрст рельсов для вида и один раз прогнали поезд для комиссии. — Она выдержала паузу. — Поезд сошёл на второй версте: насыпь размыло первым же дождём. А оформили знаете как? «Плановые испытания прошли успешно». Состав в кювете — а у них успешно!

Она прижала папку к груди, изображая возмущение, которого явно не чувствовала.

— И финал. На все четыре дороги они подали один и тот же снимок готового пути, просто разворачивая его под разными углами. Один кустик в кадре — четырежды. Самый работящий куст Империи. — Указка ткнула в воздух. — Восток: семьдесят процентов идиотизма. Крепкий старт. Но это они ещё разминались.

Я промолчал. Фокус с дорогами из ниоткуда я видел и раньше — на других материках, в иные века.

— Границы. — Картинка сменилась. — Тут индекс пополз вверх. Купола, что держат тварей из Разломов, по сводкам заряжены боевыми мана-ядрами. На деле ядра вынули и продали, а в гнёзда вставили что попало. Один экономный генерал воткнул в боевой контур сувенирный кристалл из лавки за углом. Светится — загляденье. Держит ровно ноль.

Она мечтательно закатила глаза.

— А отчёты — чистая поэзия. По бумагам один купол выдавал сто сорок процентов мощности. Сто сорок, Хозяин. Это как вскипятить воду горячее кипятка.

Я приподнял бровь — единственное, что происходящее пока заслужило.

Задора в её голосе поубавилось.

— А когда купол всё-таки гас и в брешь лезла тварь, гарнизон погибал. Целиком. Только по бумагам эти солдаты не погибали, а «убывали в санаторий на воды». Кто-то исправно получал за них жалованье. Мёртвые лечились, живые забирали их деньги. — Пауза. — Границы: девяносто. Хотя смеяться тут уже расхотелось.

— Юг. — Новая гроздь точек. — Здесь трудились виртуозы. Землевладельцы травили собственные поля ради страховки за неурожай. На одно поле в один месяц подали две заявки: «небывалая засуха» и «катастрофическое наводнение». Сперва, видать, горело, потом тонуло.

— А зерно? — спросил я, чтобы она не растягивала.

— Отравленное зерно не уничтожили. Переклеили сертификаты и сбыли в дешёвые пекарни. То есть беднякам. Сертификаты, к слову, заверены подписью санитарного инспектора, который умер три года назад. Очень исполнительный покойник — подмахнул бумаг больше, чем за всю живую карьеру.

Я ждал очередной колкости. Её не последовало.

— Север, — ровно сказала Фея. — Рудники, пять лет как закрытые по нерентабельности, работают и сейчас. В три смены. На даровом труде. Туда свозят должников, бродяг, осуждённых — и обратно не выпускают. Руду проводят импортной, из страны, у которой таких рудников отродясь не водилось.

Шутка про несуществующую страну напрашивалась сама. Фея её не сказала.

Она помолчала, потом сняла очки.

— Дальше индекс идиотизма я закрываю, Хозяин. Потому что это уже не глупость. — Голос упал. — Ветеранам, которые оставили руки и ноги на тех самых границах, по контракту положены протезы из медицинского сплава. Поставляли ломкий пластик. Один умелец просто красил его серебрянкой и выставлял счёт как за титан. Протезы трескались через месяц.

Она перевернула страницу.

— Сиротам в приюты отгружали армейские пайки, просроченные на пять лет. Даты переклеивали. Детей кормили тушёнкой, от которой отказались бы и на передовой.

В узле повисла тишина. Даже серверы будто загудели глуше.

— Столица, — наконец продолжила она. — Веерные отключения, на которые выло полгорода, — не аварии. Мощности были. Их сливали на чёрный рынок и продавали тем, кто платит, пока остальные сидели впотьмах.

Красные точки потянулись нитями к краям карты, за пределы Империи.

— А утекло всё сюда. Западный Альянс, Южный Халифат. Дома, счета, чужие паспорта. — Указка опустилась. — Бежать собирались все до единого, каждый держал чемодан под рукой. И половина выводила деньги через одного брокера на всех — чихни он, и разорилась бы вся верхушка разом. Они не правили страной. Они её доедали и заранее купили билет.

Фея сложила папку и посмотрела на меня. После такого представления она явно ждала хоть какого-то отклика.

Я зевнул.

Тоска. На своём веку я похоронил столько держав, что мог бы писать им некрологи под копирку. Менялись имена богов, форма монет, цвет мундиров — а воровали везде одинаково, по одним и тем же ленивым лекалам. Разбавить казну. Продать оборону. Обобрать слабых. Сбежать с деньгами. Ни единого свежего хода за тысячи лет, ни одной попытки украсть хотя бы с выдумкой.

— Ну как? — не выдержала Фея. — Согласитесь, шедеврально тупо.

— Предсказуемо, — ответил я. — Что куда хуже.

— Тогда, может, не будем размениваться? — Фея захлопнула папку и сложила руки на груди. — Есть у меня одно предложение, чистое и элегантное. Помните Третий Доминион? Там вы не стали выяснять, кто прав, кто виноват. Один щелчок — и вся прогнившая верхушка осыпалась пеплом за полминуты. Быстро, красиво, без единой бумажки. Повторим?

Я лениво постучал пальцем по подлокотнику.

— Третий Доминион был зрелым миром. Высокий индекс развития, плотная инфраструктура, готовые умы. Там можно было снести гнилую крышу — дом под ней стоял крепкий, новую возвели за сезон.

Я обвёл взглядом красную сыпь на карте.

— А здесь индекс на самом дне. Сожги я всех воров разом — вместе с ними осыплется и то немногое, что ещё держится. Останется голая земля да век ползти с нуля. Аннигиляция — роскошь для богатых систем. Эту я собираюсь не жечь, а выращивать. Даже гниль сгодится — пущу на удобрение.

— То есть салют отменяется. — Фея вздохнула с искренним разочарованием. — А я ведь уже и анимацию набросала.

Под столом раздался ленивый зевок. Из тени неторопливо выступил Мурзифель — чёрный кот с видом существа, которому принадлежит не только этот Дворец, но и пара соседних созвездий. Он вспрыгнул на свободное кресло, оглядел карту с красными точками и сладко потянулся.

«Салют — это хорошо, — раздался у меня в голове его самодовольный голос. — Салют — это кровь, хруст и паника. Я бы посмотрел. Я бы даже закусил.»

— Только тебя тут и ждали, Блохастый, — фыркнула Фея, мгновенно ощетинившись. — Ну разумеется, ты за резню. Тебе бы лишь бы сожрать да поглядеть, как горит.

«Летающий калькулятор впервые сказал умную вещь. Пометь дату в календарике.»

— Никакого салюта, — отрезал я, не дав им разойтись. — Ни эстетического, ни гастрономического.

Мурзифель смерил меня долгим взглядом, прикидывая, стоит ли спорить с Хозяином из-за такой мелочи, как поголовное истребление. Решил, что не стоит. Спрыгнул с кресла, повёл хвостом и так же лениво растаял в темноте коридора — досматривать Столицу, которую последние дни обходил, как новый владелец обходит купленное поместье.

— Вот и поговорили, — буркнула Фея ему вслед.

Я снова перевёл взгляд на карту. Салют я отменил — а красная сыпь на ней никуда не делась.

* * *

Несколько тысяч имён. Целый стадион тех, кто привык считать себя несменяемыми хозяевами этой земли. Фея вывела на соседний экран итоговую сумму ущерба, и я скользнул по ней взглядом без малейшего интереса. Финансовые отчеты этого мира меня никогда не занимали — пестрые фантики, ценные лишь для тех неразвитых умов, что превратили их в смысл своего короткого существования.

Меня занимало другое. Экосистема.

Эти люди десять лет выступали в роли чистой энтропии: они глушили естественный рост, отравляли почву и превращали живую, потенциально великую страну в стоячее гнилое болото. Для меня, как для Архитектора, нет порока тяжелее, чем бессмысленное разрушение структуры. Обычное насекомое саду не мешает, оно — часть цепи, но эти существа умудрялись подтачивать сам корень.

Местные с казнокрадами разбираются долго и нудно. По сути вся система создана так, что казнокрад может отделаться легким испугом. Канцелярия, суды, апелляции, горы макулатуры и годы бессмысленной возни ради того, что мне было очевидно с одного взгляда на колонку цифр. Человечество обожает усложнять простые алгоритмы. Это скучно и это совершенно не стоит моего времени.

Для рутинной очистки у меня теперь хватало инструментов. Я сознательно интегрировал в структуру «Эдема» самых одаренных хищников Империи — тех, кого старая система попыталась переломать, но в силу своей глупости не сумела доломать до конца. Самое время распределить роли в новой экосистеме.

Лебедев, моя финансовая акула, изголодавшаяся по добыче планетарного масштаба. Стоит перенаправить его аналитический гений на теневые офшоры элиты — и он обнулит их счета так изящно, что обворованные казнокрады еще долго будут изучать отчеты, не понимая, в какой момент превратились в нищих. Лилит, чей разум рожден для плетения безупречных интриг, может заставить эту публику в панике жрать друг друга ради выживания станет для нее контролируемым и крайне увлекательным экспериментом. Артист с его «Труппой» превратит неизбежный трибунал в такую образцовую постановку, что она на века станет уроком для следующих поколений. Крайнов — системный аудитор, способный по одной нестыковке в накладной размотать и изолировать целый клан.

Мне не нужно карать их лично. Достаточно просто настроить внутренние фильтры системы, и они очистят организм Империи быстрее, злее и эффективнее любого официального суда.

Фея слегка склонила голову набок. Читать мои мысли по мимике она научилась превосходно.

— У вас то самое лицо, Хозяин, — заметила она, и в её голосе скользнула едва заметная улыбка. — Лицо человека, который только что изящно оптимизировал грядущую катастрофу. Мне готовить новые директивы для аналитических отделов?

— Пока рано. — Я слегка повернул перстень на пальце, глядя на угасающую карту коррупционных схем. — Пригласи Александра. Нам пора ввести его в курс новой государственной архитектуры.

Александр вошёл быстрым шагом. За недели, что прошли с его прибытия в Эдем, прежний мальчишка-марионетка окончательно стёрся, уступив место кому-то куда более функциональному. Он держал под мышкой папку с собственными набросками — я различал заголовки сквозь обложку, не давая себе труда вчитываться. Что-то про налоги, армию и продовольствие. Он пришёл спасать страну и готовился, судя по всему, к долгому разговору о том, как именно мы будем её латать.

Я не отрывался от карты, что медленно вращалась передо мной.

— Александр. Те чиновники и генералы, которых ты на прошлой неделе в панике рассовал по камерам. — Я лениво пролистнул следующий слой данных. — Выпусти их. Всех до единого.

Он замер, уставившись на меня в изумлении.

— Но… Лорд Воронов. — его голос поймал твёрдость не сразу. — Это предатели, которые подчинаются только совету кланов. Выпустить их — значит признать, что всё сойдёт им с рук.

— Выпустить их — значит выпустить, — ответил я и наконец отвернулся от карты.

Я взглянул на него так, как смотрят на способного ученика, застрявшего на простой задаче не от тупости, а от нехватки данных.

— Ты по-прежнему мыслишь старыми категориями. Война, суд и возмездие. — Тон я держал ровный. — Возьмёмся судить их поодиночке — увязнем в бумагах на десятилетие, а их капиталы так и осядут в чужих банках. Каждый процесс — это армия адвокатов, апелляции, свидетели, которых либо покупают, либо хоронят. Старая система умела беречь своих.

Александр слушал, не перебивая.

— Поэтому здесь всё будет устроено иначе. Сажать их я не стану. Напротив — верну им свободу, активы и приятную иллюзию, что они снова в игре. А дальше просто настрою условия так, чтобы они принялись пожирать друг друга сами, без моего участия. Изолирую капиталы, и лишу внешней опоры. Сведу их интересы в тесном пространстве, где места хватит не всем. В борьбе за выживание каждый сдаст десяток соседей не задумываясь — и принесёт мне ключи от Империи добровольно, считая это собственным спасением.

Я снова перевёл взгляд на угасающую карту.

— По сути, я выстраиваю мышеловку размером с государство. Один вход, ни одного выхода. Внутри — корм, теснота и единственный способ уцелеть: оказаться полезным новой структуре. Им будет казаться, что они переиграли Эдем и победили. На деле они своими же руками разберут старую гниль на части и сложат обломки там, где мне удобно.

Александр молчал, и за его расширенными зрачками медленно проворачивалась мысль, нащупывая дно сказанного. До самого низа он пока не достал, но ученик он был способный и двигался в верную сторону. Как раз туда, где сможет забрать на себя всю эту бесполезную рутину.

Но главного он ещё не уловил.

Оставалось подтолкнуть его к последнему шагу.

— Освободи их всех, — повторил я, не повышая голоса. — И пусть примут это за милость. Пусть думают, что новой Империи не хватает рук, что без их опыта нам не обойтись. Дай им почувствовать себя победителями. Чем крепче они уверуют в свою безнаказанность, тем охотнее полезут в драку за место у кормушки.

Александр кивнул, всё ещё не видя всей картины.

— А потом подготовь указ. — Я выпрямился. — Я созываю Большой Совет всех мэров губернаторов и прочих чиновников империи.

И вот теперь до него дошло.

Он сглотнул. Лицо побледнело, кивок застыл на середине. Он смотрел на меня и наконец складывал всё воедино.

Я никого не прощал. Я просто сгонял их в одно место, чтобы не гоняться потом за каждым по отдельности.

И он, наконец, понял и это. И главное — понял, зачем мне нужен один зал на всех.

— Когда… когда собирать Совет? — голос его сел.

— Дай им пару недель или месяц. Пусть успеют поверить, что выкрутились. — Я отвернулся к карте.

Разговор был окончен. Меня ждали дела куда интереснее, чем воры, возомнившие себя победителями.