Там же. Те же.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Что у тебя на личных фронтах?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Тишина.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А что так?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Работы много, я ж тебе весь день об этом толкую.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Подумаешь! Полный офис девок, Таша — твоя секретарша сисястенькая… или эта юная звездулька, как ее там… Лерочка с кол-центра?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Понятно, на безрыбье и кулак — блондинка… но — нет.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вау! Мы больше на сафари в зоопарк не ходим?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Лена, я сказал — нет!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Прости… В теннис-то хоть рубитесь?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. О да! Кстати! Я стал стабильно драть Лексейигрича. Он за полгода четвертую или пятую ракетку размолотил о корт!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да ты что! А говорил: «Не мое!»
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Аппетит приходит прямо в кабаке.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это понятно, но Лешу…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Лады, по секрету: два раза в неделю работаю с тренером из олимпийки… А уже по субботам ломаем Лексейигричу клюшки!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вот! Я знала! Я знала — без подвоха тут не обойдется!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Зая, я все вопросы решаю системно, пора бы привыкнуть… Жаль, ты Лешиных оров не слышала!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты же знаешь, я его не люблю.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Понятно, правда, я так и не понял: за что именно? Вы же не контактировали практически?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А зачем тут причина? Если человек дерьмо, то это у него на лице написано — большими коричневыми буквами.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А, не — вспомнил! Ты один раз им страшно возмутилась. Было дело, точно. Помню! Я тогда сдуру рассказал тебе его приключение, когда на свадьбе, куда Лешу пригласили в качестве бывшего друга невесты, он всякий раз дико орал «Горько!», с восторгом вспоминая, как кончал ей в рот.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. По-моему, одно это «приключение», как ты соизволил выразиться, уже законченный портрет подонка. Что вас объединяет, не могу понять!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Он один из управляющих медиахолдинга, директор трех направлений, мы завязаны с ним в куче схем. Рвануть их — потерять огромные куски бизнеса. Десятки, если не сотни людей пойдут по борозде. Тут приходится закрывать глаза на некие особенности личности компаньона.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это понятно. Ты бы никогда до такого не опустился…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Я — не он, тут ты права…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. В зал продолжаешь ходить, вижу?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не, на зал уже ни времени, ни сил не остается, забросил. Но и так хватает, если без кабаков и вечерних возлияний с обжираловом.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. В форме, значит?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ага!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Хорошо! Давай, твоя очередь на слабо ответить…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Например?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. О! Сальто назад, твое любимое…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Здесь? Шею себе сломать?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Не знаю, мне высоты хватает…
Рысякина отворачивается к углу возле зеркала, поддергивает юбку и делает красивое балетное движение со шпагатом стоя. Быстро становится на обе ноги, одергивает юбку и поворачивается к Шкорняку.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Слабо?!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да не вопрос!
Шкорняк сбрасывает с плеч пиджак и аккуратно укладывает его под стенку. Забрасывает конец галстука за спину и падает на руки. Заводит левую на поясницу, потом легко отжимается несколько раз на одной руке. Отжавшись, упруго подскочив, встает на ноги и начинает отирать ладони.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Подожди, Сенечка, сейчас…
Рысякина лезет в сумку и достает оттуда упаковку влажных салфеток.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну и сумочка у тебя!
Шкорняк смеется и вытирает руки о салфетку. Рысякина забирает использованную салфетку и аккуратно прячет ее в сумке.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Сколько тебя помню, такой аккуратисткой ты и была.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Есть такое…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А помнишь наш первый ужин в «Тройке»?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это когда ты цыган до пены изо рта на бис гонял?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Нет, раньше, когда ты со мной танцевала. Помнишь — как? Выставив острые локоточки, чтобы, не дай боже, сиськами меня не коснуться.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Давай присядем, второй час на шпильках мне не выстоять.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да вот на пиджак садись.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Тут покрытие, зачем дорогую вещь мять?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Во-первых, это твид — ничего ему не будет, а во-вторых, на то вещь и дорогая, чтобы выдерживать всякий экстрим…
Рысякина кладет сумочку и садится на постеленный пиджак. После небольшой паузы Шкорняк садится рядом. Сидят, опираясь спинами на стенку лифта.
Пауза.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Помнишь ту мелодию?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Конечно…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Можешь меня набрать? А… ну да… Сейчас, подожди…
Рысякина опять лезет в сумочку и достает смартфон. Что-то набирает. Совсем тихо звучит музыка.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не, так не годится — не слышно.
Шкорняк набирает что-то в планшете. Звучит та же мелодия, но значительно громче. Рысякина удивленно смотрит на Шкорняка.
Пауза.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вот уж никогда бы не подумала!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну, ты много обо мне не знаешь. Или видишь не так, под своим углом…
Звучит музыка. Оба напряженно молчат.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ты ждешь, когда объявят белый танец?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. А… да! Нет, сейчас…
Шкорняк опять лезет в планшет. Та же мелодия звучит сначала. Он пружинисто встает.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Мадам?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Я уже думала, что все господа под Перекопом кончились…
Рысякина, улыбаясь, подает Шкорняку руку и встает. Тесно обнявшись, танцуют медленный танец. Музыка заканчивается. Продолжают стоять, обнявшись. Рысякина поднимает голову с его плеча.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Я…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Помолчи…
Шкорняк, не выпуская Рысякину, вцепляется в ее губы долгим поцелуем.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Ох…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Как в прошлой жизни…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Давай сядем, а то мы сейчас дотанцуемся…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Хорошо… Мне так хорошо, как будто я чуток кокса дернул…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Сравнил…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Извини! Я не в этом смысле!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Поняла-поняла, не оправдывайся…
Они снова садятся на пиджак, Рысякина обнимает Шкорняка, прижимается к нему и кладет свою голову ему на грудь.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Мне не было так спокойно тысячу лет.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Только потеряв — понимаешь…
Пауза.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Поцелуй меня — так — еще раз…
Шкорняк обнимает Рысякину. Долго страстно целует ее в губы. Рука Рысякиной с груди опускается ему на пах.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Зая, что ты делаешь?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Теперь ты помолчи…
Рысякина резко встает, снимает трусики и бросает их через плечо на пол. Опускается на колено, расстегивает ремень Шкорняка и буквально рывками спускает ему брюки. Тот негромко смеется, но не противится. Она садится сверху.
Начинается половой акт.
Половой акт заканчивается совместным оргазмом. Рысякина, запрокинув голову, громко, с надрывом, кричит в потолок.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. О-о-о!..
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Сейчас умру…
Пауза.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ты это называешь стоном оргазмирующей кошки?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Я не помню…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ты только что поставила на уши всю гвардию Панкрата.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Да пошел он…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. У ремонтной службы, поди, молотки из рук попадали…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Вместе со службами…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Так здорово и не припомню.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Чаще надо в лифтах ездить…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Дорвались…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. У меня все это время никого не было…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Не хотела?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Нет. Просто я продолжала любить тебя…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Моя девочка…
Не слезая со Шкорняка, Рысякина нежно целует его в губы.
Из сумочки Рысякиной доносится треск вызова портативной радиостанции.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Это что?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Не знаю…
Рысякина тянется за сумочкой, достает рацию, нажимает тангенту.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. На связи…
ГОЛОС В РАДИОСТАНЦИИ. Елена Константиновна, не хочу вас отвлекать, но через пять минут вода пойдет в хату…
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Отбой.
Не слезая со Шкорняка, Рысякина кладет портативную радиостанцию в сумочку и снова опускает голову ему на плечо.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Достали…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Подожди, это же Дэн!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Нет, это наш экспедитор…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да я тебе говорю, Дэн!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Это не он, расслабься…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Но ведь я… э… Але! Ты течешь! Эй! Э-э-эй!!!
Шкорняк рывком скидывает Рысякину. Та ловко вскакивает на ноги. Выгнувшись и задрав перед юбки, продолжает мочиться на Шкорняка уже стоя. Тот, лежа, лихорадочно натягивая штаны и, неловко отбрыкиваясь, пытается убрать ноги от струи.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ты с ума сошла?! Что ты творишь?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Возможно, ты не знаешь, но метить добычу, испражняясь на тушу павшего льва, — это характерный обычай кошачьих.
Шкорняк вскакивает на ноги и отшатывается от Рысякиной.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Лена, очнись!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. А еще ты забыл поцеловать мои груди.
Рысякина, подступая к Шкорняку, рывком раздирает блузу до пояса, срывая чашки лифчика на живот.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Хочешь?!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Зая! Заечка, что с тобой?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Значит, уже не хочешь… Плохо дело.
Рысякина хватает и раздирает рубашку Шкорняка.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Идиотка, что ты творишь? Ты оцарапала меня!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Разве это поцарапала?
Рысякина резко бьет скрюченной ладонью, распанахав Шкорняку лицо. Видна кровь. Он в ответ тут же отвешивает сильную пощечину Рысякиной. Та, чуть не падая, отлетает к зеркалу. С ноги ее слетает туфелька.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Каблук мне сломал…
Отшвыривает прямо с ноги в лицо Шкорняка вторую туфельку.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Охренела?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Тебе надо бы заранее пристраститься к субдоминантному спариванию. И заодно полюбить вкус боли. Привыкай — это только начало.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ты че, свихнулась, тварь?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Видишь, как вышло… Дашка тоже упомянула в записке, что ты ее лупил… Эх ты… Ублюдок конченый…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. В какой, на хрен, записке?! Что ты несешь, животное?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. В той самой записке, урод… В предсмертной!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Чего?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Дашка повесилась. Из-за тебя, мразь, повесилась. Будь ты проклят, нелюдь!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ах ты ж сука… Подставляешь меня?!
Лифт судорожно дергается раз, потом другой.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Наказать меня решила, значит?..
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Тебя? Господи, о чем ты?! Где ты и где я? Да ты, кроме себя великого, вообще вокруг хоть что-то видишь?
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Что ты несешь, тварь?!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Неважно… Не в тебе дело — это я себя наказываю…
Рысякина поворачивается и сильно бьется лицом о стену. Откидывается и второй раз врезается носом уже в зеркало. Обильно течет кровь, также рассечена бровь.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Видишь — зеркало треснуло. Плохая примета, чувак… И кровь еще… Нехорошо так поступать! Совсем нехорошо.
Рысякина отирает ладошкой кровь и брызгает крест-накрест ею в сторону ошалевшего Шкорняка.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Считай, что я тебя окропила… И похерила заодно — тоже…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Ну все, конченая. Сгною тебя, суку! Быстро рацию сюда и бутылку свою! Что ты там мне подсыпала?! Бегом, я сказал!!!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Начинай прямо сейчас — делай как я…
Рысякина, сгибаясь и помогая себе всем корпусом, страшно визжит, срывая горло…
Лифт, дернувшись еще раз, едет вниз.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Млять! Сумку сюда, сказал!!!
Шкорняк кидается к Рысякиной. Та, продолжая визжать, падает спиной на задвинутую за себя сумку и встречает его ударами ног. Они борются. Рысякина рычит и, вцепившись в его лицо ногтями, сильно расцарапывает. Шкорняк отшатывается. Рысякина прицельно лягает того в голову, и он отлетает.
В это время лифт останавливается. Открываются двери. Там массовка: наряд полиции, спасатели, охранники торгово-выставочного комплекса. Вокруг собираются посетители.
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Стоять всем!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК (поднимаясь на ноги). Арестуйте эту суку! Она симулянтка!!!
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (обращаясь к наряду). Взять его! (Поворачивая голову к бригадиру спасателей.) Быстро скорую сюда!
Двое полицейских бросаются к Шкорняку, пытаются надеть на него наручники. Тот упирается, вырывает руки и не дается полицейским. Тем временем один из спасателей начинает что-то быстро говорить в гарнитуру своего переговорного устройства.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА (рыдая, лежа в противоположном углу у зеркала). Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Эй, офицер! Ты сдурел?! У этой суки в сумочке рация и бутылка с остатками наркоты. Кого ты слушаешь?!
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Молчать!
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК. Да ты, козел, знаешь, кто я?!
Старший наряда полиции, не выпуская левой рукой плечо Шкорняка, коротким ударом справа бьет того кулаком в правое подреберье. Шкорняк складывается пополам и, задохнувшись, падает на колени. Полицейские живо защелкивают на его руках браслеты.
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Охрана! Этого быстро в свой офис…
Двое полицейских рывком поднимают Шкорняка на ноги. Спасатели и охрана комплекса пытаются оттеснить от лифта напирающую толпу.
АРСЕНИЙ ШКОРНЯК (сквозь спазмы диафрагмы, посаженным голосом). Ну все… мусор… кранты тебе. Попомнишь еще. Я тебе устрою, гнида…
Старший наряда полиции практически незаметно резко рубит по горлу Шкорняка внутренним ребром ладони. Тот хрипит и повисает на руках полицейских.
Наряд сквозь толпу зевак волоком утаскивает хрипящего Шкорняка прочь.
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (поворачиваясь к бригадиру спасателей). Ты видел, что он на меня кинулся?
БРИГАДИР СПАСАТЕЛЕЙ. Мы даже испугаться за тебя успели, командир!
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (обращаясь к бригадиру и двум спасателям). Ты, ты и ты — будете понятыми… За мной!
Вчетвером подходят к плачущей на полу Рысякиной.
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Гражданочка! Что здесь случилось?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА (продолжает скулить). Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Девушка, вы меня слышите? С вами все в порядке?..
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Он…
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Что? Громче!
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА. Он…
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Он — что?
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА (сквозь всхлипывания). Насиловал… меня. Убива-а-ал… (Вновь рыдает в голос.)
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (выпрямившись и обращаясь к бригадиру спасателей). Так. Гони всех отсюда. Пару вменяемых придержи понятыми, пока бойцы мои подтянутся.
БРИГАДИР СПАСАТЕЛЕЙ. Сделаем, командир…
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Одеяло есть?
БРИГАДИР СПАСАТЕЛЕЙ. Ща!
Подходит спасатель с одеялом. Рысякиной помогают подняться. С головой укрывают одеялом. Она одергивает юбку и поднимает с пола сумочку. Старший наряда протягивает руку к сумке. Рысякина быстро заводит правую руку к себе в промежность и поднимает ему навстречу окровавленные, выпачканные в слизи пальцы. Полицейский инстинктивно отшатывается и опускает руку.
ЕЛЕНА РЫСЯКИНА (сквозь гримасу и слезы). Пожалуйста! Отвезите меня… в больницу! Срочно… Он кончил в меня… Я не хочу от него детей…
Прижимает сумку к животу, запахивается обеими руками в одеяло и, согнувшись, опять сотрясается в рыданиях.
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (обращается к спасателям). Где скорая?!
БРИГАДИР СПАСАТЕЛЕЙ. Да вот, на подъезде… тут же рядом совсем…
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ (обращается к одному из спасателей). Остаешься здесь. В лифт не заходить. Ничего не трогать. Никого не впускать, пока не сменят или не приедет экспертно-криминалистическая группа. Понял?!
СПАСАТЕЛЬ. Да-да. Конечно!
СТАРШИЙ НАРЯДА ПОЛИЦИИ. Все, выводим… Да, в шею гоните их всех отсюда!
Полицейский и спасатели быстро ведут сквозь толпу закутанную в одеяло босую Рысякину. Навстречу спешит прибывшая бригада скорой помощи. Столпившиеся посетители торгово-выставочного центра возмущенно гомонят и бесцеремонно снимают происходящее на гаджеты.
ОДИН ИЗ ПОСЕТИТЕЛЕЙ (закончив съемку на смартфон и отойдя в сторону, набирает номер). Макс, аларм! Аларм, я сказал! Быстро на красную плашку и на главную. Да, на главную! Да пофиг… ставь, говорю тебе! Пиши капсом: «Кровавое изнасилование». Восклицательный знак. Теперь болдом: «Задержан с поличным медиамагнат Арсений Шкорняк». Точка. Поиграй цветами, но все жестко и в мальборо — черный и белый на красном. И что?! Да пофиг! Вешай прямо сейчас! Я еду в редакцию… Какие шутки, Макс?! Я сейчас на месте. Прямо здесь — в «Панкратоне». У меня и фото, и видео, как его тут вяжут. Все снял — кровищу, трусы рваные в лифте. Я тебе говорю — мрак. Буквально с девки сняли. Ее в больницу, а Шкорку менты повязали… Ага, точно! И не говори! Таки спалился Арсенчик. Чудило отчудилось. Ниче, отольются теперь слезки. Короче, ставь, Макс! Еду! Будем первыми!!!
Занавес.
Январь 2016. Луганск, ЛНР