Она шевельнула ногой, собрав на поверхности воды горку пены, взглянула на Александра. Его разморила горячая вода, он был спокоен и, как всегда, в состоянии покоя и удовлетворения, расположен к разговорам.

– Кем были эти люди, Александр? – осторожно спросила она. Эмилия больше ничего не боялась, но ей было любопытно, что теперь будет. Чего ей ещё ждать.

– Их больше нет.

Она в изумлении приоткрыла рот, но сразу же захлопнула его, прикусила щеку. Ей пора привыкать ничему не удивляться. Даже тому, что из-за неё убивают людей. В первую очередь, к этому.

Едва не стать жертвой внутрисемейного конфликта, стать разменной монетой при делёжке власти, всегда теперь быть начеку и тысячу раз подумать, прежде чем сделать шаг в сторону – то была лишь малая цена за её отчаянную преданность и любовь к Александру Воскресенскому. Стоило ли оно того? Эмилия взглянула на его точечный профиль, на руку, пальцы, свободно держащие винный бокал. На мускулистую грудь, где дорожки мокрых волосков сливались и путались друг с другом причудливыми узорами. В глаза, глубокие, как омут, полные силы, глубинной печали и ответственности за эту силу.

Определённо стоило.

– Завтра похороны моего отца, – обронил Александр. Как-то даже слишком легко, буднично, словно назвал время.

Эмилия встрепенулась, оставила вино и переместилась к нему. Положила руки на грудь, посмотрела в лицо. Нигде не блеснуло: спокойствие и принятие неизбежного отражались в его синих, как озеро в штиль, глазах.

– Как ты?

– Лучше, чем думал, – он мягко улыбнулся ей, подтверждая свои слова и Эмилии на мгновение показалось, что он и в самом деле вовсе не горюет…

– Значит, теперь ты… – он больше не номер два. Это открытие вдруг поразило Эмилию. Если Искандер Борисович Воскресенский умер, то Александр станет полноправным главой Семьи.

– Теперь я, да, – он подтвердил её мысли, и Эмилия сникла, отвернулась. Ей снова захотелось плакать. – Что такое?

– Теперь ты станешь ещё дальше от меня…

– Это почему? – Александр подцепил её пальцами за подбородок и заставил смотреть в глаза.

– Они и раньше осуждали нас…

– Они?

Он будто бы и вправду не понимал, так искренне было его недоумение. А Эмилия помнила и взгляды Катьки в «Империал», и грязные слова Дашки на скачках. Нет, для неё чужое осуждение никогда не станет причиной отступиться – Эмилия готова была остаться на всю жизнь в тени, лишь бы быть рядом – она переживала за Александра. Насколько хватит его пыла постоянно защищаться и отмывать свою женщину от грязи?

– Все эти Калинских, Борисовские, Самарины… Теперь они будут следить за тобой сильнее.

– Знаешь что? – Александр развернул её спиной к себе и обнял за плечи. – Плевать мне на их мнение.

Он пристал и потянулся рукой куда-то за помосток – там лежал его пиджак. Перед глазами у Эмилии возникла чёрная бархатная коробочка. У неё забилось сердце и кровь прилила к щекам. Этого не может быть. Не с ней. Это было бы слишком…

– Окажешь мне честь? Станешь госпожой Воскресенский?

Эмилия прижала обе ладони к лицу, чтобы не разрыдаться. И закивала головой.

Парнишка Макс Ковалёв удивительно быстро шёл на поправку. Когда Александр и Демид приехали навестить его, Ковалёв уже садился в кровати, держась за бок – два сломанных ребра уже схватились, а колотая рана затягивалась безо всяких осложнений. Он оказался толковым, сговорчивым и весьма храбрым – дал видеопоказания и обещал всячески способствовать наказанию Дарьи Калинских – лично или через её отца, через суд или самосуд, ему было не суть важно. Ковалёв горел за справедливость. Они были на одной стороне, а посвящать его в тонкости необходимости не было.

Александру нравился Макс. То, как он вёл себя – без подобострастия и страха, даже зная, пусть и приблизительно, кто перед ним. И Александр рядом с ним казался себе свободнее и отчего-то моложе.

– Ты чего губы-то забил? На педика похож, – Александр в очередной раз беззлобно откомментировал его внешний вид. Ковалёв был весь в татуировках, как чёртова цветочная клумба, даже лица своего смазливо-скуластого не пожалел.

– А ты на мафиози, блин. В этих костюмчиках. Я прям «Донни Браско» смотрю. Изнутри. – Макс не обижался, а искромётно отбивал подачи. Чертовски уверенный в себе говнюк. И это Александру в нём тоже нравилось.

Александр присел на стул напротив, посмотрел ему в лицо.

За эту свою самоуверенность Макс Ковалёв едва жизнью не поплатился. Надо же, против дочурки Калинских полез. Пошёл по друзьям-приятелям, по мелким бандам, вышел на тех, кто покрупнее… Прям-таки герой. Бэтмен местного разлива. А уж Дашка… Кто мог знать, что эта глупая кукла возомнит себя «настоящей Калинских»? Прямо-таки «Крёстная мать». Однако, стоит сказать ей спасибо. Благодаря ей Воскресенский выберутся из сложившегося положения с гораздо меньшими финансовыми потерями.

– Тебе работа нужна?

– Костюмчик не надену, сразу говорю, – фыркнул Ковалёв, но глаза его загорелись, Александр заметил это.

– А если серьёзно?

Макс вздохнул.

– Я сейчас на мели, босс. Из зала меня выперли. Пока восстановлюсь, клиенты разбегутся…

– Понял. Восстанавливайся. Дам твою визитку парочке знакомых дам. Они нуждаются в личном фитнес-гуру, – Александр усмехнулся одним уголком губ.

– О, класс! Только не слишком старым! – Макс рассмеялся, но следом скривился от боли – закололо в боку.

Приехал Демид. Он показался в комнате больного и отсалютовал ему папкой для бумаг. Александр вышел к нему, притворил за собой дверь.

– Налоговую проверку прошли, – обрадовал он.

– Великолепно! – Александр похлопал брата по плечу и широко улыбнулся. Сдерживать эмоции больше не хотелось. Всё налаживалось. Капитал «Воскресенский консалтинг» и его личный капитал были чисты, неприкосновенны и как никогда огромны. Кредит доверия, который выдал ему Федя Романов, заключавшийся в праве на пользование его активами, пусть и временно, дали ему сильнейшие рычаги влияния не только в бизнесе, но и за пределами его.

– Ну, что? – Демид кивнул на чёрный прямоугольник телефона, который Александр задумчиво, в предвкушении крутил в руках. – Давай?

Зло усмехнувшись, Александр набрал номер бывшего тестя. Копию показаний и черновик заявления в полицию Демид подготовил для отправки в офис Калинских, и теперь держал палец над иконкой «отправить», словно над красной кнопкой.

Ровно через шесть гудков в трубке послышалось хриплое, грубоватое «Да!».

– Владимир Юрьевич, – как-то даже слишком весело начал Александр. В груди разгоралось нетерпение.

– Саша? – с притворным удивлением откликнулся Владимир Калинских. Казалось, он ждал его звонка. Александра грела мысль, что он не представлял, с чем именно бывший зять ему звонит. И он не ошибся. – Хочешь предложить мировую? Я не против, только, сам понимаешь, условия будут для тебя не из приятных…

– Нет, я хочу побеседовать с вами о вашей дочери, – прервал его Александр.

В трубке воцарилась тишина, зазвеневшая по натянутым струной нервам. Демид смотрел Александру прямо в глаза, чуть прищурившись, как хищник перед нападением, ждал развязки ровно с таким же нетерпением. И у него порой проскальзывали такие повадки, несмотря на привычное благостно-сдержанное выражение лица. Он же Воскресенский.

– Лена давно остыла в земле, не беспокой её память, неблагодарный щенок… – тихо, словно потревоженная в гнезде змея, зашипел, затараторил Калинских.

– У тебя есть ещё одна дочь. Последняя… – Александр словно выстрелил в воздух. Привлёк внимание. Заставил прохожих лечь на землю и прикрыть руками головы. Демид мстительно улыбнулся. Александр умел быть эффектным.

– Что ты…

– Давайте встретимся, Владимир Юрьевич, – прервал его Александр. Время театральных пауз закончилось. – Обговорим нынешнее положение дел…

– Я не собираюсь с тобой встречаться…

– Дарья совершила убийство и покушение на убийство. Доказательства собраны и ждут своего часа, чтобы отправится прямиком в полицию и во все федеральные СМИ. Копия будет выслана вам в течение минуты после окончания разговора, – вывалил Александр и прикрыл глаза, наслаждаясь, представляя себе эффект от сказанного. Наверняка, у Володи Калинских покраснела лысина и пот выступил на лбу. Наверняка, он ослаблял сейчас ворот галстука и старался подобрать более цензурные слова, чтобы не дискредитировать свою респектабельность, старый пройдоха.

– Что за бред ты несёшь?! – Не старался. Он загремел в трубку густым басом, разбрызгивая слюну, словно яд змея. Александр отнял трубку от уха – динамик разрывался от громкости.

– Спросите у Виктора, начальника её охраны. Он должен быть в курсе.

Трубку бросили. С чувством выполненного долга Александр положил телефон в карман.

– Ну, теперь жди звонка, – улыбнулся Демид.

Пришло время покинуть «лазарет». Квартира под надёжной охраной, его миссия на сегодня выполнена, впереди ещё море дел. А вечером его ждала Эмилия. Александр вдруг взглянул на брата. Тот смотрел в окно, задумавшись о чём-то своём.

– Демид. – Брат обернулся. – Если хочешь, я уволю тебя.

– В смысле? – Его густые брови взметнулись вверх. Демид даже приосанился и поудобнее перехватил папку с отчётами.

– Знаю, что тебе всё это осточертело. Что это не для тебя всё. И та девушка, дочь следака… ты мог бы уехать, и никто бы тебя никогда не достал…

Александр искренне желал брату счастья, зная, как нелёгок их путь. Помня о Даниле. Александр не станет таким, как его отец, а всем вокруг давно уже плевать, кто есть кто. Александр сумел отвоевать для себя Эмилию. Сумеет и Демид. Пусть и далеко от него.

– Спасибо, Саш, но… Ты правда думаешь, что я оставлю тебя одного? Сейчас?! – Демид взглянул на него с укоризной. – Мы же семья… Я останусь. Ради Данила.

– Ради Данила.

У Александра потеплело в душе. Демид – его опора – остаётся с ним. Он хлопнул брата по плечу, и вместе они вышли из квартиры.

Поздним вечером Демид Воскресенский зарулил в кафе, где работала официанткой улыбчивая девушка Настя. Взглянул на неё сквозь панорамные окна: сиреневая униформа, чёрные, уложенные в идеальный, гладкий, как у балерины, пучок волосы, ослепительная улыбка, добрые глаза. Девушка с невозможно доброй, щедрой душой. Таких сейчас не бывает. Она словно что-то почувствовала, подняла взгляд, посмотрела в окно. Когда она прищурилась, увидев что-то знакомое – у Демида была приметная машина – он нажал на газ. Когда-нибудь он решится на настоящие, открытые отношения. А пока пусть всё остаётся так.