Они переступили порог захламлённой квартирки ближе к вечеру. Вонь затхлости и лекарств резко ударила в нос, Александр поморщился, жалея, что не взял с собой пачку салфеток из машины – хотелось вытереть себе руки, чистота дверной ручки вызывала сомнения. Зачем только Лёня вытащил его в эту конспиративную дыру?

Багиров встретил их на пороге комнаты и, распахнув дверь, пригласил войти. Удивительно, но внутри помойной квартирки располагался мини-лазарет: на койке, укрытой белоснежной простынёй лежал перебинтованный молодой мужчина в кислородной маске. Он был без сознания или спал. Александр пригляделся к нему. Там, где не было бинтов, были татуировки: все руки и шея, и, наверное, всё, что ниже – кромка одеяла обрывала замысловатую вязь рисунков. Лёня не отволок парня в больницу, значит, не хотел к нему внимания персонала и полиции.

– Его зовут Максим Русланович Ковалёв, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Я зафиксировал его рассказ. Запись здесь, – Леонид показал ему маленький, как зажигалка, диктофон. Александр кивнул, он ждал продолжения истории, наверняка захватывающей. – С пару недель назад у него случилась интрижка со всем нам известной Дарьей Владимировной Калинских. На тот момент он состоял в отношениях с некой Кирой Дмитриевной Угловой, чей труп со следами насильственной смерти был обнаружен в яме недалеко природного заказника. Этот парень утверждает, что его девушка исчезла сразу, как только он попытался с Дарьей расстаться. Он оказался не промах, далеко не промах.

Леонид ухмыльнулся. Александр заметил, с каким азартом он рассказывал эту, казалось бы, совершенно не имеющую ничего общего с реальными проблемам семьи, историю. Так, будто бы нащупал что-то архиважное. Воскресенский терпеливо ждал, когда Лёня дойдёт до сути.

– Он начал копать. Подключил свои связи – он фитнес-тренер в неплохом спа, много кого знает, включая нескольких ментов – и в конце концов вычислил имена исполнителей.

– То есть Дарья Калинских заказала его девчонку? – воскликнул Демид. – Из ревности?

– Я тебе больше скажу, когда запахло жареным эта ненормальная заказала его самого, – припечатал Багиров, не сумев скрыть хищной улыбки.

– Чем это нам поможет? Где доказательства? – терпение не было добродетелью Саши Воскресенского. История чертовски интересная для того, чтобы посплетничать за чашкой кофе, но ему хотелось скорее добраться до сути. Времени и так было в обрез.

– Самый эпичный провал Дарьи Владимировны был в том, что она действовала в обход папочки. Сама нашла исполнителей. Двух идиотов. Они не только не удостоверились, что парень точно мёртв, но и передали ему привет от неё.

– Что, так и сказали? – Демид нахмурился.

– Да, так и сказали. «Привет тебе от Даши Калинских».

Придурки решили поиграть в крутых бандосов. Саша потёр лоб, не зная толком, что испытывал, то ли досаду от чужого непрофессионализма, то ли едва сдерживаемую радость от неё же. Повезло, что парнишка оказался живучим.

– Кино. Просто кино… – Демид нервно рассмеялся.

– Идиотов я нашёл. Они готовы всё подтвердить. Понимаешь, что мы имеем?

Они получили рычаг давления на Володю Калинских. Не рычаг, огромный бульдозер, который выроет ему могилу и засыплет её. Владимир Калинских не захочет терять вторую дочь. Он не допустит, чтобы последняя его дочь тоже пострадала от рук Воскресенских.

– Береги его, как зеницу ока, – Александр сжал зубы. Судьба дала ему один шанс на миллион. Он предвкушал, как сокрушит бывшего тестя.

Эмилия подкрашивала ресницы, стоя у трюмо в гардеробной Воскресенского. Среди его развешанных по цветам рубашек, костюмов, брюк, джинсов, разложенной по сезонам обуви, ящичков с часами, запонками, галстуками, где недавно она разыскала ту самую, которую едва не украла в день их первой встречи. Ей хотелось сделать себе из неё кулон и носить у сердца, как талисман. Она была внутри его жизни – где-то здесь притаилась ниша с её пока немногочисленными платьями.

Она стала частью его жизни, и едва не лишилась всего этого из-за мимолетной смены настроения, приправленной внушительной порцией алкоголя. Она едва не позволила кому-то со стороны разрушить своё счастье. Эта Даша… Ведь она сестра его покойной жены! А ещё она исходила завистью и злобой, Эмилия, как женщина, чувствовала это. Саша был для Дашки Калинских тем, кого она не могла получить и никогда бы не получила. Что ей ещё оставалось? Только портить всё. И она повелась. Как глупая девчонка. Глупая и наивная, забывшая вдруг, в каком мире живёт, кем она была, пока не встретила его. Саша Воскресенский случился с ней, словно лесной пожар – он сжёг всё, что было до него, и Эмилия беспечно думала, что начала жить заново, что прошлое никогда не настигнет её. Прошлое всегда будет напоминать о себе, но Александр… Саша вернул ей то, что она уже отчаялась получить – ощущение того, что она важна.

Она красила губы светлой, неброской помадой цвета загара и с ужасом вспоминала, как продиралась сквозь ветви и восставшие над почвой древесные корни, убегая со скачек. Как рыдала в такси, пойманном на дороге. Как вышла где-то за вторым транспортным, около лесопосадки и долго не могла найти отель. А когда нашла, с ужасом поняла, что на неё смотрят там, как на проститутку.

Мир за пределами золотой клетки был жесток и страшен, и Эмилия рыдала, сидя на продавленном матрасе в единственном оказавшимся свободном номере, оплаченном с её кредитки, но деньгами Саши. Она ненавидела себя за то, что так и не научилась быть благодарной.

Одеваясь в чёрное, закрытое до горла платье-миди, Эмилия вспоминала, как жутко замёрзла под вечер. В отеле (или только в её номере) были проблемы с отоплением, и она ничего не смогла с этим поделать, потому что администратор – лысый, небритый мужик в растянутой толстовке, который так напоминал ей Павла Осиповича и лицом, и жадными, вечно блестящими от похоти глазами – кажется, был пьян. Она боялась пускать его в номер. Она не смогла бы пережить насилие снова, не смогла бы снова убедить себя, что шла на это по согласию. Она бы просто погибла… Эмилия вызвала такси и сбежала, и истратила безумную сумму по счётчику почти за два с половиной часа пути до центра. Она спешила обратно в свою золотую клетку. Туда, где оставила своё сердце.

Сидя на угольно-сером пуфе в гардеробной Александра, Эмилия надевала чёрные неброские лодочки и прокручивала в памяти самое ужасное из воспоминаний. Темнота. Пустая бутылка. Саша. Его бешеные глаза. Его пьяные слёзы. Она представить не могла, что однажды увидит его таким. Она не могла поверить, что Александра Воскресенского может что-то сломить.

«О, боже…»

Тогда он казался ей призраком, бледным оттиском того Воскресенского, которого она знала. И она возненавидела себя за то, что оставила его в такой тяжёлый момент.

– Ты готова? – Саша заглянул в гардеробную. Он был бледен, весь карибский загар словно бы сошёл с него этим утром. Чёрный смокинг, чёрная рубашка и бордовые траурные цветы, он и сам казался мёртвым. Словно собирался на собственные похороны. – Я ещё раз повторюсь, что ты можешь не ехать, если не хочешь…

– Нет, Сашенька. Я буду с тобой. Я хочу быть рядом.

Воскресенский кивнул и исчез за дверью.

В ту ночь он рассказал ей всё. Про жену, про брата, про отца… Рассказал без прикрас, чего стоила такая его жизнь, какая тьма скрывается за безупречным фасадом. Но Эмилия не испугалась, она лишь сильнее полюбила его. Лишь сильнее захотела ему счастья. Стала ещё самоотверженнее. Сегодня на похоронах Данила она будет рядом с ним. Сегодня она покажется его семье и тем подтвердит честность своих чувств.

Завершив образ чёрной шляпкой с вуалью, Эмилия вышла из гардеробной. Она нашла Александра сидящим на банкетке у выхода. Он смотрел в одну точку и почти не двигался. При свете дня его бледное лицо посерело, глаза впали и заострились скулы. Он будто снова и снова прокручивал в памяти тот злополучный вечер, когда чужая воля заставила его нажать на спусковой крючок.

– Милый, – она дотронулась до его плеча. – Ты ни в чём не виноват.

– Виноват, – глухо и зло ответил он. – Я мог остановить всё это.

– Он бы тебя убил.

– Не посмел бы.

– После всего, что ты рассказал мне о своём отце, я не была бы так уверена, – она обошла его со спины, поддела пальцами подбородок. – Посмотри на меня. Саша.

Его взгляд был словно колотый лёд, холодный и острый. В нём больше не было тоски и скорби, только отчаянная злоба, непредсказуемая, пугающая. Эмилия безуспешно пыталась угадать, куда она направлена, внутрь или вовне, и никак не могла угадать. Александр бесконечно о чём-то думал и почти ничего не обсуждал при ней. К ней он приходил за редким и оттого безумно желанным отдыхом для души – так он ей говорил. И Эмилия приняла это. Потому что безумно любила.

– Ты не виноват, у тебя не было выбора.

– Ты не представляешь, как я устал быть марионеткой, – он тяжело вздохнул, разгладил невидимые складки на бёдрах. Белый циферблат «Одемар Пике» – минималистичный, едва ли не скромный дизайн, чёрный ремешок, под цвет всеобщего траура – поймал солнечный блик. Непогода отступила, даже солнце вышло проводить младшего Воскресенского в последний путь.

– Я верю, когда-нибудь это изменится. Я всегда поддержу любое твоё решение.

Саша положил ладонь ей на поясницу, протянул к себе, прижался щекой к её тёплому, мягкому животу. А после резко встал, одёрнул пиджак, снял с ключицы брелок от «Ягуара».

– Пора. Не хочу опаздывать.

Эмилия кивнула и молча скользнула следом за ним в фойе.