Александр вернул Эмилии документы, купил телефон и забил туда свой личный номер. Завёл на её имя кредитку, дал ей безопасную, комфортную машину с личным водителем-телохранителем и пропал для неё.

Он почти не говорил с ней, сухо и отрывисто объясняя, что занят. Возвращался поздно, когда она уже крепко спала. Эмилия буквально вставляла спички в глаза, чтобы дождаться его и поговорить – наверняка у него были какие-то проблемы на работе, ей хотелось поддержать его – но организм раз за разом передавал её. Когда она чутко просыпалась ближе к рассвету, то видела его крепко спящим и тихо радовалась, что он хотя бы приходит. Эмилия старалась не допускать мысли, что стала неинтересна ему, но это чувство – ужасное чувство подавленности и ненужности – порой накатывало, и невозможно было от него отбиться.

И когда он вернулся в шесть вечера с букетом роз и огромной круглой подарочной коробкой в руках, у неё отлегло от сердца. В коробке оказалась элегантная красная шляпка – Александр сказал, что завтра они едут на скачки. Позже водитель занёс в квартиру бумажный пакет из супермаркета, и после душа Саша сам приготовил ужин.

Он умеет готовить – это было для неё удивительным открытием. Александр был сосредоточен и одновременно расслаблен, словно готовка была для него чем-то вроде медитации. Он не допускал к своему таинству её – разрешил только снять кожуру с помидор. Под его ловкими пальцами сыр, базилик и оливковое масло превратились в соус, куриное филе в сочную отбивную, баклажан, лук, сладкий перец, сладкий картофель и длинная зелёная фасоль – в аппетитные овощи-гриль с поджаристой корочкой.

– Пробуй, – Александр поднёс к её рту деревянную ложку с порцией соуса. Эмилия осторожно дотронулась до него кончиком языка, боясь обжечься.

– По-моему, идеально. Где ты научился готовить?

– На Сицилии, у меня там дед жил, эмигрировал в девяностые. Он всегда говорил, что мужчины – лучшие повара.

Эмилия была так счастлива в этот момент, что не верила сама себе. Он был здесь, с ней, и все те мучительные, одинокие вечера, которые не могло скрасить даже любимое музицирование, забылись, как плохой сон.

Александр был в одном фартуке и мягких домашних штанах, босой, с мокрыми после душа волосами, которые, высыхая, завивались, и ей вспомнились Карибы – самые прекрасные пять ночей в её жизни.

Она занималась любовью, трахалась, как животное, покорно отдавалась – всего пять ночей, но за эти пять ночей она испытала все оттенки чувственной любви, как никогда и ни с кем.

Опыт и умения без любви ничего не стоят – Эмилия поняла, как сильно ошибалась, думая, что сможет жить без неё, что чья-то щедрая рука заменит чувства.

Ощущения, когда дрожат колени при одном лишь виде своего возлюбленного. Когда пересыхает в горле при одном лишь его взгляде. Когда сердце вдруг бешено начинает биться при одном лишь его прикосновении. И Эмилия снова хотела его. Прямо на кухне, пока цыплёнок парминьяна томился в духовке. Не дождалась ночи, нарушила привычный ход вещей, снова пошатнула его приверженность традициям, его последовательность, уже не боясь показаться навязчивой. Эмилия отдалась чувствам, не оставив в себе ни капли загадки, и будь, что будет.

– Ожидание лишь усиливает желание, верно, Эмилия? – со смехом сказал он, вынимая её ловкие маленькие руки из своих штанов, когда она подошла к нему сзади.

– Это не про меня, – Эмилия по целовала его в середину спины, провела кончиком языка вдоль линии позвоночника. Лёгкое платье и бельё она заранее оставила в спальне, и Александр, увлечённый готовкой, даже не заметил, как она тихо пробралась на кухню совершенно голая.

– Я уже понял.

Резко развернувшись, Александр подхватил её под бёдра и усадил на разделочный стол.

Он любил её долго, тщательно, безжалостно, не обращая внимания на звякнувший таймер духовки, словно точно так же, как и она, скучал по ней все эти дни. Каменная столешница непригодна для голой спины – Эмилия чувствовала, что стирает кожу на позвонках, но не хотела останавливаться. Она привыкла терпеть и никак не могла побороть эту привычку. Боль и удовольствие ударили в голову пряным контрастом, и на вершине удовольствия у неё прыснули слёзы из глаз.

– Миль, всё хорошо? – Александр повернул к себе её лицо, обеспокоенно посмотрел ей в глаза, стёр подушечкой пальца слезинку, так некстати прокатившуюся по щеке.

– Да, так бывает. Когда слишком хорошо.

Она сбежала в душ, чтобы смыть с тела его следы, а вернулась уже к великолепно накрытому столу. Александр вручил ей бокал вина. Спина уже не болела, но на ней остались багровые следы. Она скрыла их под шёлковым халатом – ей не хотелось, чтобы её Саша расстраивался.