Сюрпризом для Эмилии оказался небольшой отпуск на Карибах. Саша объявил ей об этом утром после пробежки, когда она, чутко спавшая, услышала, как он вернулся. Он сказал, что они вылетают в ночь, и у неё есть целое утро, чтобы подготовить список необходимых ей вещей.

Эмилия смотрела не него, только что вышедшего из душа: свежий, полный энергии, с чуть влажными волосами, голыми, стройными и сильными ногами, голым торсом с россыпью капелек воды на плечах – и чувствовала, что сейчас просто взорвётся от счастья и не сможет поехать ни на какие Карибы. Александр сказал ей, что на Барбадосе, на приколе в частном порту, стоит его яхта «Галина». Женское имя. Эмилию некстати уколола ревность.

– Так зовут мою мать, – пояснил Александр, надевая рубашку и запонки, и Эмилия выдохнула с облегчением. И снова улыбнулась.

Ей понадобилось немного: солнцезащитный крем, три купальника, три сарафана, босоножки и шляпа. На сайте «Хьюго Босс» она заказала любимые очки каплевидной формы, без которых раньше никогда не выходила даже на дневной променад или шоппинг. Зайдя в любимый интернет-магазин нижнего белья, она выбрала пару «сюрпризов» для Саши. Закончив с покупками, Эмилия отложила ноутбук и заскучала.

В гостиной стоял золотисто-бежевый рояль – удивительно роскошный, но, как ни странно, очень подходящий к ультрасовременному интерьеру квартиры Воскресенского, но ей почему-то не хотелось сейчас на нём играть. Оставшись одна, Эмилия вдруг ощутила безмерную пустоту своей жизни.

Ей казалось, что она – просто красивая обложка, под которой были одни лишь белые страницы. Эмилии стало страшно. Страшно, что когда-нибудь она надоест Саше, что он остынет к ней и отошлёт от себя куда подальше, а она ничего не сможет сделать.

Эмилия Салимова умела только принадлежать, а сама по себе она ничего не стоила. Она понимала, что её тревоги и смены настроения только вынимают ей душу до дна, мешают жить счастливо – наконец-то счастливо рядом с человеком, которым она восхищается, а не пытается не ненавидеть и быть благодарной – но ничего не могла с этим сделать. Эмилии хотелось на улицу, но она не смела ослушаться Александра.

Вечером он привёз ей маленький чемодан от «Луи Витон» и целый ворох брендовых бумажных пакетов – всё что она заказала, и Эмилия снова ощутила себя на седьмом небе.

– Устроишь мне показ мод? – Воскресенский со смехом плюхнулся на огромный серый диван в гостиной и подцепил пальцем первый попавшийся пакет. Эмилия подбежала и почти вырвала его из рук.

– А вот это я тебе не покажу… Пока не покажу, – она игриво погрозила ему пальцем. В пакете было нижнее бельё.

Она примеряла платья, лёгкие и летящие – коричневое в белый горох, зелёное с ветками пальм и белое. Купальники – коричневый, в комплект к платью, классический красный и купальник-боди с вырезом почти до пупка тропической расцветки. Она вертелась, как модель на подиуме и делала шуточные проходки, и Александр неизменно сопровождал каждый её выход бурными овациями.

Позже, когда они сидели рука об руку в маломестном самолёте частной авиакомпании – Александр считал наличие собственного самолёта расточительством, любое имущество или приобретение должно приносить доход – решилась рассказать о своих чувствах.

– Как бы я ни пыталась наслаждаться одним днём, я не знаю, чего ожидать.

– Чего бы ты хотела?

Александр внимательно слушал её. Он держал её за руку, изредка поднося её запястье к своим губам, чтобы оставить на нём лёгкий поцелуй. Он не был занят собой, делами, работой. Саша был с ней, всецело с ней, и она тянулась к нему, доверяла, не боясь быть высмеянной, как то бывало с Осиповичем. Прокурор называл её чудачкой, приправляя это своей коронной «зажралась и не знаешь, куда себя деть». Он советовал ей качать задницу, чтобы не потерять конкурентоспособность, потому что «на твоё место много желающих, киса». Эмилия с ужасом вздрагивала, вспоминая это. Вспоминая, как добровольно позволяла себя унижать…

– Не знаю… – она снова вздрогнула, прогоняя страшные воспоминания, повела плечом, ощущая тепло плеча Саши, почувствовала, что под защитой – Может, закончить всё-таки колледж. Найти занятие себе по душе…

– Ты можешь делать всё, что тебе угодно. Я поддержу тебя.

– И будешь рядом? – она повернулась к нему, посмотрела в глаза. При свете люминесцентных ламп они делались светлее, прозрачнее, глубже. Она тонула в них. Сеть тонких – самых первых – морщин обрамляла их, придавала его взгляду серьёзности.

– Буду.

Он поцеловал её пальцы. Крыло самолёта разрезало облако. Хмурая осенняя Москва остался далеко внизу.

– Такой огромный выбор… Это сложно.

Она верила ему. Верила, что весь мир теперь у неё на ладони. Она обязательно откроет своё ателье. Или поступит в консерваторию. Станет солировать в джаз-оркестре. Она, как ребёнок, заново попробует жизнь на вкус – всё вокруг казалось ей прекрасным и неизведанным.

– Мы никуда не торопимся, правда? – спросил он, подцепив пальцем её подбородок.

Впереди были несколько дней вдвоём и только вдвоём. От предвкушения у неё чесались ладони и щекотало в груди. Потянувшись к нему через подлокотник, Эмилия поцеловала его.

В рубашке поло с коротким рукавом и в светлых брюках он выглядел непривычно – Эмилия видела Сашу только в костюмах – но ему невероятно шло.

Ей казалось, что ему пошло бы всё – от кожанок до твидовых пальто, настолько непринужденно и уверенно он нёс себя по жизни. Он был полон огня и азарта, и Эмилия тянулась к нему как цветок к солнцу. Она вспоминала, что Паша на отдыхе только ел и спал, иногда ходил в казино, но никогда не поддавался азарту – отбив проигранное, он тут же сворачивал игру и уходил, утаскивая Эмилию с собой за руку. Александр же водил яхту и любил быструю езду. Он нырял в море прямо с мостика, а после со смехом выливал в джакузи, где она нежилась под солнцем, шампанское, бутылку за бутылкой.

Морская волны разбивались в пену, когда Саша разгонял лёгкую яхту до предельной скорости. Брызги летели ей в лицо, и она кричала, и смеялась одновременно.

А потом они пришвартовывались у рыбных ресторанчиков и обедали, ужинали, сидя за маленькими круглыми столиками в плетеных ротанговых креслах. Его руки, смуглые, моментально принимающие загар контрастировали с белой свободной рубашкой, волосы кудрявились, а щетина отрастала в модную бороду, обрамлявшую его обветренные, солёные губы, и спускалась на шею. Эмилия смотрела на него во все глаза, словно на божество, упавшее с небес, и Воскресенскому невероятно льстил этот её взгляд. Он купался в её восхищении и одаривал её восхищением в ответ на те невероятные эмоции, которые она заставляла его испытывать. Рядом с ней он чувствовал, что способен свернуть горы и развернуть реки вспять.