— Твой муж у ворот, — сообщает Ян, подтверждая мою догадку.

— Ты позволишь ему зайти?

По коже ползет неприятный озноб, впиваясь в каждую пору. Впервые в жизни я боюсь

встречи с Андреем. Обычно сдержанный и вовсе не склонный на щедрые эмоции человек,

он подозрительно быстро прилетел в Испанию.

— А ты хочешь с ним поговорить? — Ян весь напрягается, как сжатая пружина.

Я могу понять его реакцию. Какой-то недовольный и, вероятно, отчаянный мужик

собирается ворваться к нему в дом и потребовать встречи с супругой, которая весь

день предавалась страсти со своим… эмм… любовником? Звучит отвратительно.

— Да. Я должна поставить точку в отношениях с ним. В нашем браке. Он прилетел, как и

обещал. Я не могу его проигнорировать… — аргументирую, с грустью опуская взгляд на

свои голые ступни.

Половину дня мы ходили по дому голышом, никого не стесняясь, а перед приездом курьера

я все-таки натянула на себя спортивный костюм. Ян тоже накинул домашние серые брюки

и черную майку.

Он кратко объясняет что-то своему сотруднику, и тот, ответив «Вueno!», что означает

«хорошо», уходит на пункт охраны.

Я мысленно проговариваю диалог, который может состояться у меня с Андреем, и краем

глаза наблюдаю за собранным Яном. На его лице ни грамма сомнений или неловкости. Он

уверен в себе и в своих действиях в отношении меня. Это неслабо подстегивает быть

сильной. Бесспорно, он предпочел бы сейчас заниматься чем-то более приятным, чем

встречать моего мужа на пороге.

Подготовиться к разговору об изменах и разводе заранее невозможно, но последний

Рубикон уже пройден, путь назад отрезан. У нас нет общих детей, а от Андрея мне

ничего не нужно: я и сама неплохо зарабатываю.

Через несколько минут после ухода охранника дом пронзает громкая трель дверного

звонка.

— Где Кристина? — слышится уставший и взвинченный голос Андрея, как только Ян

открывает дверь.

— Что ты здесь делаешь? — не позволяю ему перехватить ситуацию под свой контроль.

Уж больно знакомые властные нотки прорезаются в его голосе.

— А ты что здесь делаешь? У Яна?! — непозволительно грубо возмущается он, бросая

удивленный взгляд на молодого человека. — Вы что… с ним?..

— Ян любезно пригласил меня пожить несколько дней в его доме, — обрываю его на

полуслове, намеренно подчеркивая, что речь идет исключительно о гостеприимстве. — И

да, я согласилась. Почему нет?

Чувствую затылком, как хозяин дома прожигает взглядом меня насквозь, но сейчас не тот

момент, когда в нашу с Андреем разборку стоит примешивать еще одну измену. К тому же

такую резонансную.

Я скажу, я обязательно во всем признаюсь, только не сегодня.

— В Марбелье полно отличных отелей. Я снял номер в одном из лучших. Собирайся,

поедем… — предлагает Андрей какую-то чушь.

— Какой отель? Ты в своем уме? — усмехаюсь, складывая руки на груди. — Говори, что

хотел, и проваливай.

— Ян, будь добр, оставь меня с моей женой наедине, — просит его Андрей, на нервах

стискивая кулаки.

— Только если она сама об этом попросит, — спокойно парирует Ян.

— Пожалуйста, я буду благодарна, если ты позволишь нам поговорить… — мягко обращаюсь

к нему и дарю искреннюю улыбку, предназначенную ему одному.

Андрея этот жест явно раздражает. Он хмурится и пытается сделать какие-то выводы в

своей голове. Не стану его останавливать. Никаких доказательств нашей связи с Яном у

него на руках все равно нет.

— Кристина, здесь у нас не получится поговорить нормально, поэтому попрошу еще раз

поехать со мной в отель! — снова озвучивает свою бредовую идею Андрей, когда мы

остаемся один на один.

— Нет, — холодно отрезаю.

— Да бл*ть! — выругивается он впервые в жизни.

Вот же приперло тебя, Воронцов!

— Говори, нас тут никто не потревожит.

— Хорошо, если других вариантов нет… — скрепя зубами.

— Ты как-то слишком нагло себя ведешь… — Я щурюсь и поджимаю губы. Я уже готова сама

его послать ко всем чертям! Пришел… о, а кстати! — Каким образом ты меня здесь

нашел?

— Догадался!

— Не беси меня, Воронцов! Еще одна тупая шутка, и я выставлю тебя за эту дверь!

Я разъяренно тычу пальцем в сторону выхода, прожигая его взглядом.

— Ладно, прости… — Андрей поднимает руки в знак примирения. — По данным о твоем

местоположении.

Шокировано округляю глаза. Не могу поверить в то, что он только что произнес вслух.

Он. За мной. Следил?

— Ты… что? И как давно ты следишь за каждым моим шагом?!

— Давно, — Андрей морщится и отводит глаза, — но редко. Ты никогда поводов не давала.

Про себя я уже десять раз подряд произнесла молитву, поблагодарив всех святых, что в

ту блудную ночь ему было не до меня и не до моего местоположения.

— Давай не переводи стрелки на меня. Еще раз повторюсь для особо… непонятливых, –

кривлю рот в ехидной усмешке, примеряя на себя роль стервы, — либо ты сейчас все

начисто выкладываешь про свою любовницу, а затем мы подаем на развод… либо же я

обойду все ток-шоу нашей необъятной страны и расскажу во всеуслышание, как известный

и глубокоуважаемый нейрохирург годами изменял своей жене!

Сама не знаю, откуда во мне берется столько дерзости и ярости, но внутри словно

катапульта срабатывает, запуская тяжелый снаряд гнева прямо в него.

17.1

— Кристина, прекрати! — рокочет Андрей, сокращая расстояние. — Ты моя жена! Я приехал

за тобой, а не за разводом!

— А вот я как раз буквально сегодня утром решила подать на развод!

Поднимаю подбородок высоко и держу спину прямо, ожидая начала битвы в нашем

противостоянии. Руки скрещены на груди. Я полностью закрыта от него и его нападок на

тот случай, если ему взбредет в голову скандалить в чужом доме.

Он делает глубокий и тяжелый вдох, задерживает дыхание. Вдох сменяется густым, почти

хриплым выдохом. Андрей смотрит. Смотрит и давит взглядом. Я делаю несколько шагов в

сторону кухонного островка и приваливаюсь поясницей к холодному краю. Я настолько

вымотана морально с того момента, как узнала об его изменах, что мне уже просто все

равно. На то, кто эта женщина и какие чувства он к ней испытывает. Или, может, она

не одна у него? Плевать! Мне. Все. Равно. Я всего лишь хочу поставить точку в

изживших себя отношениях.

— Андрей, скажи правду, и разойдемся.

Он хочет подойти ближе, но, заметив мой воинственный настрой, обходит островок с

другой стороны и, уперевшись ладонями в столешницу, медленно наклоняется вперед,

опуская голову. На скулах красуется неровная седая щетина, а вместо привычной

классической рубашки Андрей одет в новенькое поло с логотипом одного из его любимых

брендов. Полагаю, эту тряпку он выбирал вместе со своей любовницей в известном

аутлете в Германии.

— У меня есть дочь… — сипло бормочет он.

Кажется, словно мне врезали коленом в живот.

— Дочь? — зачем-то переспрашиваю, будто его слова как-то иначе можно переиграть.

Будто их смысл может измениться, если проговорить их еще раз с другой интонацией.

— Да…

Это прошибает меня насквозь. Я смотрю на него в упор.

— И сколько твоей дочери лет?

Андрей резко поднимает голову, врезаясь в меня взглядом, в котором что-то сжимается.

И я сжимаюсь тоже.

— Пятнадцать.

Хорошо, что я стою, прислонившись к столу, иначе свалилась бы на пол прямо на месте.

Ноги подгибаются, словно стали пластиковыми ходулями. Меня слегка ведет в сторону, и

я опускаюсь на барный стул.

Пятнадцать лет… Правда звучит хуже пощечины, заряженной со всей силы бойцовской

перчаткой.

— Крис… я собирался тебе рассказать…

Мерзкий голос звенит в ушах, проникая все глубже.

Мне хватает секунды, одного мгновения, чтобы ощетиниться после жестокого осознания,

что я столько лет проживала жизнь обманутой жены. Существовала в идеально

выстроенной сказке, которая с самого начала была страшной ложью. Пятнадцать лет

вранья — это же… это же вся наша семейная жизнь! Только мы женаты уже почти

шестнадцать… и до свадьбы встречались около года…

— А маму девочки случайно не Сабина зовут? — спрашиваю сквозь тугой ком, вставший

поперек горла.

По лицу Андрея проходит волна спазма. Белое как полотно, оно отчетливо искажается

удивлением и шоком.

— Сабина… — отвесив челюсть, хрипит Андрей.

— А девочку как зовут?

— Мария.

— Какое имя красивое. Прямо как у мамочки! — сарказм из меня так и льется.

— Крис, не надо так…

— А как надо? — Не рассчитав силы, шлепаю ладонью по мрамору. В глазах рябит, но боль

физическая, пронзившая руку, отвлекает от душевной. — Может, предложишь

познакомиться с Марией? Или с Сабиной?

— Прекрати! — его голос похож на вой. — Да, я облажался! Много лет назад! Так давно,

что… Крис, это было в прошлой жизни. Прости меня. Ради бога! Умоляю, прости…

— И речи быть не может! — чеканю грубо, а в груди сердце будто на осколки крошится. –

Ты предал меня в начале наших отношений, лгал мне все эти годы… Как? Как ты мог?

Андрей резко выпрямляется, собирается что-то сказать, но останавливается. Уголки его

рта подрагивают, но вместо слов вырывается лишь низкий стон. Он проводит ладонью по

лицу и обреченно прикрывает глаза.

— Это произошло до нашей свадьбы. Сабина… она была моей первой любовью. Мы

познакомились с ней давно, много лет назад, когда я еще студентом приезжал в

Германию на практику. Учились вместе, постоянно бок о бок… Общее дело, общие

интересы… и завертелось все как-то само собой, влюбились оба без памяти. Но она не

захотела переезжать в Россию, а я не смог остаться в Германии. Уже позже, когда мы с

Романовски открывали филиал нашей клиники в Мюнхене, мы столкнулись с Сабиной снова…

Признание дается ему с большим надрывом, будто за каждое произнесенное слово он

платит годом своей жизни.

— Я тогда сорвался, не мог понять, что чувствую… к ней… к тебе… В какой-то момент мне

даже показалось, что я не могу жить без вас обеих.

Он говорит и говорит, не понимая, что стирает ластиком все наши годы, прожитые

вместе. Все праздники, моменты, когда мы смеялись и признавались друг другу в любви.

Все неудачи, которые мы тоже проживали вместе и делили на двоих. Попытки

забеременеть, открытие клиники… Все это стирается, оставляя за собой лишь след

размытых контуров.

Слез нет. Они застревают где-то глубоко в груди и жгут, как горячая лава.

— Неужели ты действительно допускаешь мысль, что я тебя прощу? — проговариваю еле

слышно и черчу взглядом по его перекосившемуся лицу.

— Крис…

Андрей тянется ко мне своей гадкой трясущейся ладонью, но я морщусь и уворачиваюсь.

— Фу, не трогай меня своими погаными руками!

Я демонстративно спрыгиваю с барного стула.

— Я выбрал тебя. Я понял… не сразу, да… этот крест я несу много лет. Но я выбрал

тебя!

— Да пошел ты со своим выбором! — шиплю разъяренно. — Ты изменял мне до свадьбы, а

потом как ни в чем не бывало пошел со мной под венец! Козел ты, Воронцов! А самое

ужасное, что ты, — дыхание сбивается от того, как сердце колотится в груди, — знал и

видел мои неудачные попытки забеременеть! А у самого был приплод на стороне!

— Я не знал! — переходит почти на рев. — Я много лет не знал, что у меня есть дочь!

Сабина не говорила.

— Да? Бедняжка! Пожалеть тебя?

— Не надо меня жалеть! Просто выслушай. Моя дочь больна. И все, что нас сейчас

связывает с Сабиной, — это заболевание Марии.

— Почему меня должна заботить болезнь твоей дочери, нагулянной на стороне? Она мне

кто? — включаю бездушную стерву.

— Она дочь моя. Родная, любимая моя… ну прости меня… — голос Андрея срывается.

Он внезапно падает на колени и обхватывает мои бедра, утыкаясь лбом в мой живот.