Я рассчитывала, что разговор о профессии можно вести по дороге за беглецом. Местное право, как выяснилось, придерживалось другого мнения.

Здесь даже погоню сначала требовалось оформить. А уже потом кони, плащи и ветер, который портит причёску всем, кроме главного героя.

Кабинет лорда Маркерана Эйта встретил меня и, кажется, не обрадовался.

Высокие окна ещё держали дневной свет. За стеклом двор жил послецеремониальной суетой, на столе лежали три чистых листа, а в дальнем углу, за прозрачной пластиной с серебряными прожилками, стояла скрижаль рода Эйт. Не свиток, а первооснова: тёмная плита с линиями текста, которые уходили в глубину, как если бы кто-то написал закон прямо на дне колодца.

Я старалась не глядеть на неё слишком долго. Документы с глазами были неприятны. Документы, которые смотрели без глаз, — ещё хуже.

Маркеран снял серую мантию и повесил её на высокий стул у стены. Ткань не сложилась мягко, как положено ткани, а легла тяжёлой плитой, будто в ней действительно было что-то от камня. На мгновение по краю прошла тусклая серебряная жилка.

Арбитр без мантии выглядел не слабее. Опасность просто меняла форму.

Печать на моём запястье тихо щёлкнула зубцами.

— Юристочка, — шепнула она, — мантия присяжная.

— Это как?

— Носит клятву. Кусать не надо.

— А жаль. У меня уже вырабатывается метод познания мира через укусы.

Маркеран, кажется, услышал. По крайней мере, взгляд его на секунду остановился на моей манжете. Он не улыбнулся.

— Леди Лидская, — произнёс он, возвращаясь за стол, — прежде чем я распоряжусь о погоне, мне необходимо закрепить ваш статус.

— Потому что иначе погоня за Дрианом будет незаконной?

— Потому что иначе любой приказ, отданный вами стражникам, будет оспорен первым же управляющим, который захочет доказать верность процедуре.

— А такие найдутся?

— Трое. Один из них считает, что пожар следует тушить после регистрации источника возгорания.

— Прекрасно. У вас правовая система вежливо ждёт, пока дом загорится.

— В пределах родовой юрисдикции дом обязан загореться по процедуре.

— То есть приказ можно оспорить, а соглашение нельзя?

— Соглашение, заверенное Скрижалью, сначала исполняется. Потом оспаривается.

Вот это уже было похоже на местную физику: правильно оформленная строка здесь не описывала действие, а запускала его.

Я села в кресло напротив и в который раз мысленно внесла корсет в список подозреваемых. Маркеран положил на стол чистый лист плотного пергамента. Потом второй, третий. Печать на запястье оживилась.

— О, договорчик.

— Не брачный, — сухо уточнил Маркеран.

— Тем более хороший.

Я посмотрела на первый лист. Заголовок был выписан так дисциплинированно, что мог бы вести вечернюю молитву в нотариальной палате. Внутри что-то почуяло родную землю и потёрло руки.

«Соглашение о временном юридическом консультировании при лорде-арбитре рода Эйт».

— Серьёзно? — не удержалась я. — Вы успели составить соглашение, пока Дриан садился на коня?

— Черновик существовал давно.

Вот это было уже интересно.

— Вы заранее готовились нанять юриста?

— Я заранее готовился к тому, что однажды в документах рода появится формулировка, которую я не смогу оспорить один.

В груди неприятно кольнуло — профессиональное узнавание: человек годами держал в столе не признание ошибки, а форму на случай повторения. Юристы так делают и называют предусмотрительностью. А иногда, про себя, — страхом, который заранее завёл бланк.

— Условия? — спросила я.

Маркеран подвинул лист ко мне.

— Вы становитесь моим юридическим консультантом на семьдесят два часа с момента первичного кровного подтверждения брачного договора.

— То есть ровно на срок до моего возможного нивелирования.

— Именно.

Семьдесят два часа уже превратились тиканье с последствиями, которые в правовое поле уже не помещались.

— Очаровательно. Рабочий контракт с дедлайном, который хочет убить исполнителя.

Печать довольно пискнула.

— Лучший контракт, который я заверяла за триста семьдесят лет. Сроки, стороны, санкции — всё на месте. Правда, санкция устраняет исполнителя. Бывает.

— Полный доступ к архиву рода Эйт, — продолжил Маркеран. — Закрытые полки брачных, наследственных и магических передач включительно. Два человека личной стражи, смена каждые шесть часов. Статус ассистента арбитра на внутренних слушаниях до конца расследования. И право требовать оригиналы документов, если они связаны с пунктом двадцать один-четыре.

Я читала быстро.

Слова ложились в голове столбцами. Полномочия. Ограничения. Ответственность. Сроки. Подпись. Печать. Прекращение. И один крошечный, почти невидимый хвостик в третьем абзаце: «по усмотрению лорда-арбитра».

— Вы оставили себе право отозвать доступ к архиву в любой момент, — заметила я.

— Да.

— Уберите.

— Нет.

Я подняла глаза.

Маркеран смотрел прямо, спокойно. Взгляд у него был тёмный, без вызова и без уступки. Так смотрят люди, которые не спорят ради победы. Они просто стоят на своём позволяя тебе решать, ломать об них лоб или искать дверь.

— Лорд, — сказала я мягко, — если вы хотите консультанта, который будет искать только там, где вы разрешите, вам нужен не консультант. Вам нужен хорошо воспитанный шкаф.

— Архив рода содержит документы, доступ к которым ограничен клятвами.

— А пункт двадцать один-четыре содержит угрозу моей жизни.

— Я это понимаю.

— Тогда вы понимаете и следующее: я не могу расследовать подмену, если подозреваемый сам выбирает, какие комнаты мне показывать.

— Вы считаете меня подозреваемым?

— Я считаю подозреваемыми всех, кто имел доступ к скрижали, архиву, и перьям. Простите, лорд, но пока вы проходите по четырём трем из трех.

Печать на запястье уважительно цокнула.

— Сильненько.

Маркеран перевёл взгляд на Печать.

— А вы?

— А я кусаю подделки.

— Вопрос был не о функциях.

— А о мнении? — Печать приподнялась на манжете. — Мнение такое: юристочка права. Вы подозреваемый, пока не доказали обратное. Но кусать вас пока не за что.

— Благодарю за умеренность.

— Не расслабляйтесь.

Я кашлянула, чтобы не улыбнуться. В споре с живым воском у лорда Маркерана сохранялось лицо арбитра, но в глубине глаз, кажется, появилось что-то вроде сухого изумления.

Он взял перо. Не стальное — обычное гусиное, белое, с подрезанным кончиком. Маркеран подчеркнул спорную строку. Сверху лёг новый текст: «документы, прямо закрытые кровной клятвой предков, исключаютсяю В случае спора. об ограничении, решает скрижаль рода в присутсвии Старшего толкователя».

Я перечитала.

— Принимается.

— Вы быстро соглашаетесь.

— Вы быстро исправляете. Обычно люди сначала объясняют, почему ловушка не ловушка, потом обижаются, потом всё равно правят.

— Вы много работали с людьми.

— Семейное право, лорд. Там в документ часто складывают всё, что за ужином произнести страшно: деньги, обиды, маму, квартиру и условие на случай развода.

Мы замолчали.

Кабинет на секунду притих. За стеклом темнее легли строки скрижали. А затем Маркеран просто вернулся к делу.

— Подпись.

— Сначала вопрос.

— Слушаю.

Я кивнула на подставку с перьями. Три пера стояли там же, где и раньше: гусиное, хрустальное и стальное. Стальное выглядело тоньше остальных, темнее, с узкой насечкой у основания. На металле, если смотреть сбоку, был едва заметный бурый след.

Воск? Чернила? Кровь?

— Это то самое перо?

Маркеран не сразу ответил.

— Да.

— Нотариальный знак Дриана?

— Его рабочее перо. Заверяло этот контракт.

— И вы держите его на столе?

— Я держу его там, где вижу.

Прекрасно. У каждого человека свой способ не паниковать. Лорд-арбитр кладёт перед собой возможное орудие подделки и смотрит на него весь день.

— Можно?

— Не касайтесь пальцами.

— Я и не собиралась. У меня отношения с уликами приличнее, чем с родственниками.

Я подалась вперёд. Печать соскользнула с манжеты на край стола, покатилась маленьким алым колесом и остановилась у подставки.

— Не надо, — предупредил Маркеран.

Печать уже укусила. Не сильно, быстро, по-деловому. Зубцы клацнули по металлу, на стальном пере остался тонкий красный след воска, а Печать отскочила назад и возмущённо затряслась.

— Фу.

— Печать, — голос Маркерана стал ниже.

— Фу официальное, — уточнила она. — Чужой след. Нотариальный. Старый. И сверху свеженькая дрянь.

Я похолодела. Не вся. Только внутри, под рёбрами, там, где корсет и так пытался ограничить гражданские права лёгких.

— Свежая?

Печать прилипла обратно к моему запястью.

— Не сегодняшняя. Но после заверения договора. Перо трогали снова.

Маркеран медленно повернул перо так, чтобы красный восковой след лёг напротив света. Лицо у него осталось прежним. От этого стало хуже.

— Кто имел доступ к кабинету после церемонии? — спросила я.

— Я. Дворецкий. Дриан, если воспользовался старым ключом. Эстер Кор, если Дриан дал ему ключ.

— Аделина?

— Нет.

— Тогда список сужается.

— Или расширяется, — ровно ответил Маркеран. — Если ключ копировали.

Параграф тебя задери. Я оставила ругань при себе. Кабинету и без того досталось: подделка, живая Печать и невеста, которая проверяет улики зубами чужого воска.

Взяла гусиное перо и подписала соглашение: Эленора Лидская. Рука вывела имя ровно. Печать перебралась на нижний край листа, вопросительно щёлкнула. Я кивнула.

Алый оттиск лёг рядом с подписью: два перекрещенных пера и ключ. Скрижаль за стеклом тихо звякнула. Звук вышел тонкий, стеклянный, как от бокала, по которому задели ложкой в слишком тихой комнате.

Маркеран подписал вторым. Его подпись была короткой, почти резкой. Без завитушек. Человек и здесь отказался украшать то, что должно работать.

— С этой минуты, — произнёс он, — вы мой юридический консультант на семьдесят два часа. Архив, охранение и статус ассистента арбитра вступают в силу сейчас.

— И подозреваемый работодатель с тёмной мотивацией.

Он поднял взгляд.

— Вы так формулируете доверие?

— Нет. Я так формулирую рабочую гипотезу.

— А доверие?

Я посмотрела на красный след воска на стальном пере. На скрижаль за стеклом. На мантию у стены, которая носила клятву. На человека напротив, который не верил мне до конца, но уже дал архив, стражу и полномочия, достаточные, чтобы развернуть против него половину дома.

— Доверие, лорд, — сказала я, — это когда вы даёте мне доступ к уликам, хотя я прямо называю вас подозреваемым. Всё остальное — красивая преамбула.

Он коротко кивнул. И вдруг спросил:

— Вы только что прочитали договор за сорок секунд. Кто вы такая, леди Лидская?