В фильтре регенерации воздуха что-то тихо попискивало. Воздух в рубке отдавал сухой пылью, горелой медью и дешёвым синтетическим спиртом.

За панорамным бронестеклом лениво разворачивалась вакуумная муть. Огромные медузники — тусклые фиолетовые сгустки размером с грузовой модуль — дрейфовали в темноте, едва заметно раздувая полупрозрачные купола. Беззвучно. Размеренно.

Макс сидел в продавленном кресле пилота, вытянув ноги. Поясница зудела тупой, выматывающей болью — старый имплант реагировал на радиационный фон сектора. Правая кисть подрагивала: нейро-сопряжение в запястье периодически теряло сигнал.

Он поднял помятый металлический стакан. Внутренности обожёг сухой химический градус растворителя. Макс зажмурился. Суставы сжатых пальцев сухо и громко хрустнули.

Вчера. Станция «Красный Причал». Сектор 4.

Запах горелой изоляции, выбитых кишок и дешёвого пороха. Красная лампа аварийки била по глазам рваными вспышками.

Четырехрукая хитиновая тварь выскочила из дверного проема с ходу.

Макс не думал. Короткий уход влево — сухо, на экономии движения. Перехват верхнего сустава. Хруст ломающегося панциря.

Короткий ствол тяжелого «Палача» уперся под нижнюю челюсть твари.

Выстрел.

Глухой влажный хлопок. Зеленая гемолимфа вперемешку с костной крошкой брызнула на щиток скафандра.

Разворот на сто восемьдесят. В темноту коридора — два выстрела в центр массы силуэта за косяком. Тяжелый стук падающего тела.

Палец сбросил пустой магазин. Новый вскочил в приемник с металлическим щелчком. Затвор — назад.

Три секунды. В коридоре — только шипение перебитой паровой магистрали.

Забрало скафандра сменилось тусклым бронестеклом рубки «Старого Грешника».

Макс сидел в кресле. На штанине расплывалось пятно пролитого пойла. Зажигалка в левой руке так и не чиркнула — колесико намертво вдавилось в подушечку большого пальца.

— Пульс — сто сорок три. Давление в норме для твоего возраста, хотя печень скоро начнет присылать тебе прощальные письма, — раздался из потолочного динамика сухой голос Евы.

Над консолью развернулась синяя голограмма — силуэт женщины в помятой армейской майке, с голографической сигаретой в зубах.

Макс вытер ладонью пролитую жидкость. Поморщился.

— Сколько я просидел?

— Четыре минуты. Ты опять ушел в себя, когда костяшки хрустнули. Крак просила передать: если ты еще раз приволочешь на борт плащ, перепачканный потрохами хитинов, она сожжет его вместе с твоими любимыми сапогами.

— Тот наемник должен был мне двести кредитов, — Макс наконец чиркнул колесиком, затягиваясь горьким дымом. — Я вынес ему челюсть раньше, чем успел спросить код от его чипа. Непрофессионально.

— Ты вынес ему челюсть, потому что он целился тебе в печень из игольчатого пистолета, — ответила Ева. Голограмма скрестила руки на груди. — Но если тебе легче думать, что ты просто плохой бизнесмен — не буду мешать. Кстати, левый маневровый узел снова гудит.

Макс выпустил серую струю дыма прямо сквозь голографическое лицо ИИ.

— Вызови Крак. Пусть проверит мембрану. А потом подними карты сектора. Нам нужно топливо, а у нас в трюме только три ящика паленого медицинского клея и чужая кровь на обшивке.