Десятого марта, когда забрезжил рассвет, на душе у Юки, еще стряхивавшей с себя полузабывшиеся сны, полегчало. Ей грезилось что-то о море, о дожде – о воде. И кажется, что-то о мальчике. Поцелуи? Но не с Джоэлом… «Приятный был сон», – подумала Юки, ощутив, как к щекам приливает жар.

Казуко провела племянницу сквозь утренние толпы, спешившие на линию Яманотэ, к станции Уэно и в безопасное нутро поезда, напоследок снабдив контейнером с бэнто и подарком для дедушки, а потом вывалила на нее гору совместных планов, которые предстояло осуществить после возвращения Юки в Токио.

Тетя смахнула молнию-челку со лба и крепко обняла девочку:

– Просто порадуйся компании этого старого негодника. Подыши за меня свежим морским воздухом! И уговори деда выкинуть хотя бы пару вещей! А еще помни, что ты Хара. Что бы остальные ни говорили. Род воителей, помнишь?

– Что-то я не чувствую себя воином…

– Это пока. Наверное, и гусеница не может вообразить себя бабочкой. Или может?..

Юки, прищурившись, посмотрела на крышу станции:

– Так я что, бабочка-самурай или что-то типа того?

– Шутница! Будь осторожна, Юки-тян. Увидимся на выходных.

* * *

Мимо Юки промчались бетонные полотна и пересекающиеся железнодорожные пути Токио, потихоньку уступив место каналам, лоскутным одеялам полей и далеким бледным горам. Вот поезд проехал станцию Мито, и в окне наконец показался вид, в детстве приводивший девочку в восторг: мелькнул Тихий океан, каждый раз оказывавшийся куда больше, чем ей помнилось, – серебристо-голубой проблеск между деревьями, который затем, как по волшебству, превращался в огромную водную гладь.

А потом, когда море появилось перед Юки, она умиротворенно посмотрела на белые барашки волн, ощущая, как вдох медленно сменился выдохом, а внутри что-то чуть расслабилось. Девочка устроилась на сиденье поудобнее. Никаких ожиданий, никакого давления, только время и пространство, простирающиеся перед ней, пока она скользит на север в ворчащем полупустом вагоне, – все хорошо. Юки открыла купленные на вокзале суши, выдавила на первое из них темный соевый соус из пластикового пакетика-рыбки и, смакуя легкое уксусно-пряное после-вкусие, повернулась снова полюбоваться ярким морем, сверкающим солнечными бликами – кира-кира![14] – до самого горизонта.

* * *

В Иваки, пока она вытирала пальцы влажной салфеткой из набора бэнто, в вагон зашли двое парнишек и плюхнулись на сиденья по диагонали, лицом к ней.

Мальчишкам было лет по шестнадцать, может, чуть больше; один – коренастый, подстриженный ежиком, с квадратным подбородком, а второй – долговязый, с облаком кудрей, обрамляющих овальное лицо. Волосы придавлены большими оранжевыми наушниками, ноги вытянуты, между грязными кроссовками зажата спортивная сумка. «Симпатичный, – подумала Юки, – но слишком выпендривается. Как те, в школе, которые все время громко говорят и только и ищут повода рассказать, какие они крутые. Совсем не как Джоэл, который всегда держится особняком».

Время от времени ее кожу покалывало – так бывает, когда кто-то пристально на тебя смотрит, – и, как Юки и подозревала, стоило ей набраться смелости и повернуться в направлении парней, оказалось, что кудрявый, чуть улыбаясь, ее разглядывает. Потом он повернулся, что-то негромко сказал своему другу-крепышу, и оба рассмеялись.

У Юки в голове словно взвыла сирена.

Девочка попыталась силой мысли отогнать прилившую к лицу кровь, сосредоточенно повернулась и уставилась на волны за окном, но взгляд долговязого ощущать на себе не перестала. Смущенная, встревоженная, Юки достала из рюкзака Nintendo DS и попыталась вспомнить, на каком квесте в Dragon Quest остановилась, но пальцы не слушались, глаза не хотели смотреть на экран, а давящая скованность заполняла тело, добравшись уже до плеч. Еще чуть-чуть – и доползет до горла, и тогда девочка захлебнется в ней, хватая ртом воздух. Задрожит и затрясется или, того хуже, на глазах у всех упадет на пол вагона в приступе паники, прямо как в последний школьный день, когда Джоэл пришел ей на помощь.

Черт возьми, отстаньте от меня.

Юки сунула приставку в рюкзак и задумалась, а не броситься ли в соседний вагон. Она снова посмотрела на парней, пытаясь следовать совету Анджелы (ноги прочно стоят на полу, дыхание медленное, выдох длиннее вдоха), и с ужасом поняла, что долговязый встал со своего места и, подгоняемый другом, направился к пустому сиденью рядом ней.

Ну что теперь? Что-то типа «Ой, так ты ненастоящая японка? Хафу? А японскую еду ешь? Ты та-а-ак хорошо говоришь на японском»?

Парень молча приземлился на соседнее место, повернулся и снова широко улыбнулся, глядя Юки в глаза. Наклонился ближе, вторгся в личное пространство – и щелкнул пальцами.

– А-а-а! Так и есть! Я тебя узнал! – произнес он на японском, особо не церемонясь. – Ты же внучка того мангаки, да? Живет рядом с Осомой?

А может, было в этом парне что-то знакомое? С усилием приподнявшись на сиденье, Юки поклонилась и пробормотала формальное приветствие:

– Да, здравствуйте. Будем знакомы. Меня зовут Юки Хара. Будьте ко мне добры.

Парень комично поморщился:

– Ого-о-о-о! Супервежливая! Не парься над этим. Я Така, помнишь такого? Дурачок Така. Сын Джимми. Таксиста!

Он изобразил, будто крутит руль.

«Да знаю я, что такое такси», – подумала Юки, а вслух произнесла:

– Да, я тебя помню… кажется.

– Ха! Не слишком-то ты рада встрече, – просиял ее собеседник. – Когда мы в прошлый раз виделись, тебе было… Даже не знаю… Лет семь?

– Наверное. Я запомнила тебя по пляжу. В Китаидзуми.

– Ага! Я тогда был невыносимым. Прости. Гомэн нэ.

– Ты во всех палил из огромного водяного пистолета.

– Ага, я такой!

Теперь Юки вспомнила, как Така (у него и тогда была буйная копна кудрей) носился по пляжу. Он даже кричал «хафу, хафу!», поливая ее из пистолета, и дедушка прогнал обидчика Юки, сказав ему пару ласковых… А она неловко сидела в купальнике, сильно стесняясь своей очень белой, не как у остальных отдыхающих, кожи, пока вокруг суетилась мама, вооруженная солнцезащитным кремом.

– Ну короче, прости за это все, – продолжил Така. – Так вот. К деду приехала?

– Ага. А ты?..

– Ездил на соревнования в Иваки.

– А что там?

Он огляделся, а потом пару раз картинно ударил воздух левой рукой и выбросил ногу вперед.

– Кикбоксинг. – Така наклонился ближе и прошептал: – Тренировки тайные, так что никому не говори.

«Все с ним понятно, – подумала Юки. – В его кудрявой голове ни одной дельной мысли». Но все же она набралась смелости посмотреть на Таку в ответ и заметила кое-что другое: глаза у него были яркие, вполне себе умные.

Он протянул Юки руку – как делают на Западе – и с сильным акцентом произнес по-английски:

– Приятно познакомиться.

Юки не знала, подшучивают над ней или нет.

Ладонь, сжавшая ее руку, была большой и теплой.

– Слушай, у тебя два имени, ну, английское и японское? Две фамилии?

Она кивнула:

– Английской я тут не пользуюсь. Джонс.

– Точно, так и есть. Джон-су. То есть ты Юки Хара Джон-су? Прости, английский у меня паршивый; будешь просто Хара. Ты надолго приехала?

– Где-то на неделю.

– Хочешь затусить?

Теперь Юки окончательно растерялась:

– И… что мы будем делать? И зачем?

Така пожал плечами:

– Не знаю… Да что угодно. Если честно, я всегда думал, что ты симпатичная. Извини.

Она быстро отвела взгляд:

– У-у дедушки на меня планы.

Друг Таки все еще хихикал, вытянув ноги в проход, и у Юки снова сдавило грудь.

– А почему ты не в школе, Хара-сан?

Она представила, что бы сказала Казуко.

– Вылетела оттуда.

– Сомневаюсь, – улыбнулся Така. – Мы ходили на конный фестиваль в Одаке, лет семь-восемь назад, помнишь? Был последний день, когда пытаются поймать диких коней. Ты рисовала и рисовала. Тебя привел дедушка, хвастался тобой перед всеми. Говорят, у него раньше жила лиса, что он чудаковат…

– Никакой он не чудак, – оборвала собеседника Юки. – Он…

Черт, как же сказать «гений» по-японски?

– Эй, остынь. – Така чуть склонил голову в сторону. – Папа говорит, что он хороший. Если папа говорит, что человек приятный, то и я так считаю. Отец разбирается в людях: в его работе без этого никуда. Так твой дед рисовал мангу или чем-то таким занимался? А какую?

– Гэкигу[15].

Юки думала, что Така удивленно на нее посмотрит и на этом разговор и закончится, но парень лишь глубокомысленно кивнул, втягивая воздух через зубы.

– А, реалистичную мангу! Я-я-ясно. Но не животных и не сопливую романтику, да? Что-то в духе Тацуми[16], Сирато Сампэя?[17]

– Ага, – удивленно произнесла Юки. Внезапно воздуха в вагоне стало больше, и она нервно вдохнула. – Именно. Он знал Тацуми-сана, а еще получил премию Тэдзуки.

– Ого.

– Он рисовал политическую мангу, протестную. Дедушка всегда говорит, что одним кадром можно изобразить то, что в книге придется описывать несколько страниц.

– Наверное. Если бы мы были в манге, нас бы просто нарисовали рядом. Все бы увидели, какие мы с тобой разные. Но оба – очень красивые, да?

– Ты шутишь?

Така картинно взмахнул руками, как футболист, пытающийся доказать судье, что не нарушал правила.

– Просто хотел сказать что-нибудь приятное. Честно.

Она посмотрела на него:

– Точно?

– Честно-пречестно, Хара-сан. Итак. Что это у тебя на руке? Это же знак бесконечности?

Така потянулся к ней и легонько коснулся цепочки из букв и иероглифов.

Юки потянула рукав вниз, пряча письмена на коже:

– Просто чтобы не забыть.

– И я так делаю. – Он продемонстрировал тыльную сторону ладони с небрежно выведенными цифрами: 14:38. – Завтра надо успеть на поезд. Отправляюсь на секретное задание.

Юки кивнула. Повисла неловкая тишина.

– Ну… – замялся Така, почесывая затылок где-то у уха. – Что ты об этом думаешь?

– О чем думаю?

– Хочешь вместе погулять?

– Я… Пойдешь обратно к другу?

Така глянул на крепыша напротив, потом наклонился к Юки и прошептал:

– К нему? Сюто? Он неплохой парень, хоть и доходит до него все, как до жирафа. Слушай, – начал он, – я повзрослел. Чуток. Можешь найти меня через «Такси Джимми». Ну, если захочешь.

Така снова улыбнулся. А потом (наконец-то!) неспешно направился к своему сиденью.

* * *

Постепенно сердце сбавило скорость, а удушье, сковавшее грудь, начало слабеть, слабеть, слабеть…

Промелькнули мимо знакомые станции, парни утратили к ней интерес и принялись перекидываться друг с другом короткими простыми фразами, тонущими в скрежете рельсов, пока тот, что пониже, не уткнулся в «Геймбой», а Така не водрузил на кудрявую голову наушники и не растекся по сиденью, кивая в такт мелодии, которую слышал только он сам.

Юки попыталась вернуться к игре на приставке, но, как только ей казалось, что ее не замечают, взгляд непроизвольно возвращался к Таке. Один раз она ошиблась и встретилась с ним глазами. Парень поднял бровь; Юки снова не смогла понять, смеется ли тот над ней, и отвернулась, залившись румянцем.

«И все же хорошо, что он знает, что такое гэкига», – думала она.

Ее не покидало чувство, что от него проблем не оберешься. И это его «потусить»…

Снова показался океан: волны подсвечивались снопами раннего утреннего света, пробившимися сквозь серо-голубые облака.