Дом Сэнсея готовился к асянди. Совсем скоро наступит первая годовщина со дня рождения мальчика, и наследник по корейской традиции примет свой первый стол.
Глава семьи следил за тем, чтобы все необходимые предметы для священной процедуры, от которой зависело будущее ребенка, были готовы: книга, ручка, ножницы, нитки, кинжал, деньги, в маленьких чашках чальток, фасоль и рис. Вздохнул и подумал, сможет ли внук заниматься творческим трудом, если даже возьмет со стола книгу или тетрадь с ручкой, как это сложится на новом месте, где сам учитель не знал ни одного слова из языка местных жителей. Лучше рис и чальток, чтобы голод обходил стороной наследника. Все лучше, чем фасоль – трудная работа на поле.
Супруга Сэнсея, хозяйка дома, которая стала амя – бабушкой, – занималась материальной стороной праздника: покупала продукты, готовила рисовую водку, следила за брагой, парила рис для хлеба.
Сын Сэнсея, отец Соджуна, ездил на велосипеде от одного дома к другому и приглашал гостей, не называя имени ребенка, только извещал, что асянди состоится такого-то числа. Так было испокон веков: вдруг злые духи заберут детскую душу, а после года опасность минует.
По правилам приглашенные, если они являлись родственниками, приходили на торжество до обеда. Остальные гости могли поздравить именинника в любое время: двери оставались открытыми до наступления следующего дня.
За день до торжества на помощь, по принятому обычаю, пришли односельчане. Во дворе уже суетилась хозяйка. В длинной сатиновой юбке черного цвета, в телогрейке, из-под которой выглядывала теплая кофта, приветливо улыбалась помощникам. Выпрямлялась на несколько минут, держась за спину и оглядывая деревянные решетки на дне котла, а затем исчезала в облаке густого пара.
В это время из сарая показалась сноха. Осторожно перешагнула высокий порог, обхватив руками огромный таз с замоченным на ночь рисом. Женщины кинулись ей на помощь и, смеясь, дотащили его до печки. Старуха неодобрительно посмотрела на развеселившихся и начала работать. Крючковатые пальцы, сложенные лодочкой, брали горстями разбухшие зерна риса и бережно рассыпали их на дно котла, застеленного полотняной тканью. Пар охватил первый слой. Немного подождав, пальцы старухи опять пошли по кругу, стараясь ровно рассыпать разбухшие зерна и формируя новый слой. Размеренное движение вдруг прервалось. Рассыпанные кольцом зернышки риса не слушались ее, шаловливо носились в воздухе, окутанном паром. Страх охватил старуху. Рис не пропарится, чальток[17] не получится.
– Не бывать тому! – возмутилась старуха, схватила деревянную крышку, сколоченную хозяином дома, и резким движением опустила на котел. Прислушалась, вроде бы зерна риса успокоились, перестали водить хоровод. – То-то, – пригрозила она и, подождав немного, продолжила свое дело. Закончив, проворно укутала рис полотняной тряпкой, а затем плотно закрыла котел той же самой деревянной крышкой.
Понаблюдав за ней, помощницы заходили в дом, усаживались на гудури[18] и начинали работать. Ножи стучали по разделочной доске, нарезая свежие овощи, красный перец и очищенный чеснок. Стук становился тише, когда женщины принимались обсуждать поселковые новости и вспоминать разные случаи.
Первая фраза каждой истории, произнесенная с особой интонацией, настораживала их и заставляла ахать.
– Гичада![19]
– Вчера к нам постучался старый узбек, что-то болтал, я испугалась. Вдруг он затеял недоброе. Помните, что случилось с девочкой на кукурузном поле? Во весь голос закричала и стала звать мужа, которого и дома не было.
– А я вчера видела сон. С гор хлынула вода и залила наш поселок. Проснулась от страха.
– Так это хороший сон, вода мутная была?
– А к нам в окно залетела маленькая птичка. Надо ждать весть. Волнуюсь.
В самый оживленный момент обсуждения истории в дверях появилась хозяйка, жена учителя. Приветливо улыбнулась помощницам, присела на минуту, сказала, что рис выпарился отлично, надо скоро бить чальток. В это время раздался плач ребенка, она остановилась на полуслове, проворно поднялась с циновки и прошла в дальнюю комнату, где спал внук. Взяла его бережно на руки, покачала и опять уложила спать. Постояв минуту, подошла к сундуку с иероглифами, достала мунбэ и положила рядом с ребенком; медленно дотронулась до изображения тигра и дракона. И в ту минуту, когда она подумала, что оберег потерял свою силу, золотая вспышка осветила спящего Соджуна. Небо сжалилось над ними: ребенку исполнился годик, и теперь хозяйка Большого дома, ставшая бабушкой наследника, должна повести его к первому праздничному столу. И завтра, если он возьмет мунбэ со своего первого стола, можно не переживать за него.
Мальчик открыл глаза и улыбнулся, увидев знакомое лицо.
– Амя, амя, – лепетал он и протягивал к ней руки.
– Да, я твоя амя, твоя бабушка, – умильным голосом произнесла хозяйка. Она ликовала, радуясь, что мунбэ, старинный оберег, не потерял своей волшебной силы. Теперь судьба оберега и судьба Соджуна слились в одно целое, наследник будет здравствовать долгие годы и род продолжится.
Мужчины топтались на улице, неторопливо беседовали, протягивая друг другу кисеты:
– Берите, махорка неплохая.
– Угоститесь и моим табаком.
Из развязанных мешочков доносился крепкий табачный запах, пальцы с пожелтевшими ногтями осторожно брали щепотку из широко распахнутого кисета и сворачивали самокрутку. Если женщины смеялись и вскрикивали от удивления, то мужчины вели себя степенно. Соблюдали восточные церемонии: никого не осуждали, не высмеивали, говорили намеками. Откровенными и резкими они становились дома. Повторяли детям, что надо почитать старших: здороваться с ними двумя руками, выбирать вежливую форму обращения, не перебивать взрослых в разговоре, не произносить при них бранных слов, вставать, когда гости приходят, вставать, когда гости уходят. Доставалось и женам. Особенно тем, кто любил болтать и разносить вздор, похожий на рисовую шелуху.
Ближе к обеду пришли основные помощники – парни. Учтиво подошли к старшим и здоровались, протягивая обе руки. Затем отошли в сторону и ждали, пока им приготовят место для работы.
В центре двора суетилась сноха Ольга, мать именинника: постелила на землю мешковину, поверх нее чистую простыню, затем уже клеенку большого размера, на которую парни аккуратно положили длинное деревянное корыто с оцинкованными дном и высокими краями. Затем принесли два деревянных молота с утолщенным концом, батоги, ими станут «бить» пареный рис, превращая его в однообразную массу – чальток.
Наступил торжественный момент. Не успела хозяйка снять крышку с котла, как клубы пара вырвались на волю, окутали хозяйку, проворно отошедшую назад. Подождав минуту, она вернулась к котлу, приподняла, слегка потрясла и переложила часть риса в эмалированный таз, передала его снохе. Сноха перенесла его на дно корыта, и начиналось представление.
На сцену выходили парни. Волосы перехвачены на лбу скрученными платками, рукава рубашек засучены. Один из них всей грудью вдыхал воздух и высоко поднимал деревянный молот с утолщенным концом. Глаза зрителей устремлялись вверх и опускались вместе с резким ударом по массе горячего риса. Второй тоже вскидывал молот, повторяя движение напарника, и с резким выдохом опускал вниз. Ритм пойман, удары чередовались равномерно, парни вдыхали и выдыхали, стараясь не сбиться с темпа. Каждые тридцать минут они менялись местами и заканчивали работу до того, как рис успевал остыть. Зрители молча наблюдали за ними, любовались молодой силой и энергией и вспоминали, как сами когда-то били чальток.
Ольга ловко собирала готовый хлеб со дна деревянного корыта, накрывала сверху чистой тканью и заносила на кухню. Там уже стояли подносы со сладкой присыпкой из отваренной фасоли.
Молодая женщина, подруга Ольги, сразу принялась за дело: окунала нож в холодную воду, отрезала кусочек от общей хлебной массы и складывала на тарелку. Здесь тоже имелись свои хитрости. Кусочки должны быть маленькими, одинаковыми по форме, красиво лежать на тонком слое фасолевой присыпки. Женщина остановилась на минуту, полюбовалась своей работой и обрадовалась, что ряды ровные. Старые тетки не смогут перемывать ей косточки за наспех сделанную работу. Всё. Главное угощение готово.
Первыми потчевали парней. Для них уже был накрыт стол в отдельной комнате на низком полу. В этот день им можно даже выпить рисовую водку, закусить и чувствовать себя вольготно без старших.
Им предложили добавки, но парни отказались, как того требует этикет. Не выслушав их до конца, сноха Ольга вышла из комнаты и вернулась с подносом, заставленным едой. Острый запах кимчхи и других панчай – зимних солений – наполнил комнату, а парни придвинулись к столу, от которого минуту назад было отстранились. Вскоре ребята, насытившись, начали разговаривать о чальток, о том, как надо опускать деревянный молот, чтобы не промахнуться. Наконец-то, увидев ночь за окном, поднялись с гудури, отряхнули с себя крошки еды и спрятали под низенький стол пустую бутылку. Усталые, но довольные, вышли на улицу и поблагодарили хозяев за угощение. Хозяйка дома, бабушка именинника, в ответ церемонно поблагодарила помощников за работу и пригласила их на асянди: стол внук будет принимать в двенадцать часов дня.
Большой дом замер и погрузился в сон, оставляя на утро праздничные хлопоты. Все готово. Все сделано по обычаю. Ребенок дожил до асянди. Переживать больше не о чем.
На следующее утро нарядные гости собрались во дворе Большого дома. Топтались на месте и поглядывали на небо, пытаясь определить время. Именинник должен принять стол до двенадцати часов, непременно в первой половине дня, ибо жизнь его только начинается.
По случаю торжества женщины нарядились в праздничную одежду. Из-под ярких платков выглядывали блестящие волосы, подхваченные на затылке шпильками. Блеск локонам придавала рисовая вода, в которой поселковые модницы мыли головы.
Мужчины тоже постарались. Облачились в светлые рубашки и выходные брюки, ждавшие своего часа на самодельных вешалках из сухих веток, обрезанных с чинары.
Вскоре в дверях показался отец ребенка:
– Проходите в дом.
– Да, уже пора, – закивали гости и, переступив порог Большого дома, оказались в небольшой комнате. Увидели низкий деревянный стол с еще не потемневшими краями – видно, хозяин сам потрудился на славу к этому дню. Сквозь маленькое окно солнечный свет освещал коричневую книгу с иероглифами, новую ручку для письма, лук со стрелами и денежные купюры по пять рублей. На заднем плане тускло мерцали небольшие алюминиевые чашечки с чальток, фасолью и рисом. Все по традиции, все как надо, не пропущена ни одна деталь для именинника.
Возбужденные голоса витали в тесном пространстве: гости гадали, что выберет ребенок, какую судьбу себе предскажет:
– Если бы мне вернуться в день своего асянди, я выбрал бы деньги. Жил бы припеваючи.
– А я бы чальток бил бы и ел.
Смех, оживленные реплики и возгласы постепенно затихли. Наступила полная тишина. Женщина в прекрасном одеянии – в белой шелковой блузе с изящным бантом и в длинной до пят голубой шелковой юбке – вела за руку наследника. Судя по ее ханбок, она принадлежала к знатному роду. Потрясенные гости не сразу узнали в ней хозяйку дома, амя, бабушку именинника.
Шаг, еще шаг. Величественным жестом хозяйка подтолкнула мальчика:
– Соджун, возьми со стола все, что тебе нравится.
Мальчик робко шагнул вперед и оглянулся на нее.
Гости пришли в себя и стали подбадривать именинника громкими криками:
– Деньги возьми!
– Книгу!
– Мужчина же, бери оружие!
Но внимание мальчика привлек деревянный мунбэ. Бабушкино сердце ликовало. Теперь и навсегда дорогой внук и его дети будут под защитой тигра и дракона.
Худая детская ручонка потянулась вперед и остановилась. Остановилась, как сломанный стебель, и повисла в воздухе. Никто не понял, что случилось. Почему лицо мальчика почернело, а из открытого рта донеслись свистящие хрипы. Он сполз вниз, дернулся и упал к ногам бабушки. Она закричала. Потом стала поднимать безвольное тельце внука. Опять вскрикнула и позвала мужа. Сэнсей застыл на месте. Он видел перед собой умирающего наследника и жену с лицом, похожим на белую маску. В окне мелькнула тень. Опять она. Ладно его она не оставила в покое, так теперь и до единственного внука добралась!
В это время Ольга, мать именинника, раздвигала толпу и пыталась пробраться к сыну. Наконец-то ей удалось вырвать его из рук свекрови и выскочить на улицу. Она побежала к станции. Мчалась, не чувствуя усталости, повторяла, как заклинание:
– Дюктимара – не умирай, не умирай, не умирай.
Нарядный платок сорвался с головы и взвился вверх, словно хотел передать Небесам просьбу матери: дюктимара.
Остановилась перед больничным зданием, взглянула на сына и нажала на ручку согнутым локтем. Не успела захлопнуться дверь, как Ольга уже стремглав мчалась по коридору и ворвалась в ординаторскую. Оторвала худенькое тельце от себя и, сдерживая рыдание, протянула сына врачу. Он взглянул на лицо женщины, искаженное ужасом, молча положил мальчика на кушетку и склонился над ним. Фонендоскоп зловеще мерцал в сумрачной комнате, слабо освещенной лампочкой, лицо врача становилось напряженным и мрачным. Перевернул худенькое тело на спину и опять приник к нему, прислушиваясь к хрипящим звукам, доносящимся из фонендоскопа. Сел на стул и замолчал. Ольга сползла на пол, обхватила его за ноги и с мольбой взглянула на него. Врач посмотрел на вздрагивающие плечи женщины и кивнул медсестре в сторону палаты.
Сына лечили больше месяца. Трижды в день кололи пенициллин, давали какие-то таблетки и делали прямое переливание. Не один раз Ольга смотрела, как медленно перетекает в синюю венку сына ее кровь. Так медленно, что он не подавал признаков жизни. И вот однажды раздался слабый писк, который перешел в еле слышный плач. Потом еще и еще. Она закричала вместе с ним, заплакала в один голос. Врач, услышав громкие рыдания, открыл дверь в палату. Мать ребенка торопливо произносила слова благодарности на узбекском, русском и корейском языках, словно хотела собрать все языки мира, чтобы выразить свои чувства:
– Рахмет, рахмет, спасибо, гамза ханида!
– Вам надо успокоиться, не то придется и вас лечить, – засмеялся врач и, легонько ущипнув мальчика за порозовевшие щечки, вышел из палаты.
Вдоволь наплакавшись, Ольга отломила кусочек лепешки и поблагодарила соседок по палате – узбечек, делившихся с ней домашней едой.
Сэнсей пытался понять, что случилось. В тот день, когда родился наследник, над ним появилась тень, но тревога его исчезла, когда он прочитал харакси – восточный гороскоп. Знаки утверждали, что наследник проживет долгую жизнь под защитой основных стихий: неба, земли и огня; кроме того, старик нащупал за ухом у младенца маленькое зернышко – признак феноменальной памяти и нунчи[20]; то есть мальчик сохранит традиции рода и приумножит его богатство.
Тогда почему наследник не смог принять первый стол, важный для каждого корейца?
Неужели ему не почудилось, и это снова проделки Кумихо, как тогда, после его свадьбы? Чего добивалась лисица, нарушая закон четырех столов?
– Умрет или выживет? – тряслась от страха жена старика.
– Мы ничего не можем предпринять. Небо решит, – печально вздохнул он.