Мы направились в сторону проклятой комнаты. Чем дальше я шел, тем быстрее метафорический камень скатывался с моей души – «незнакомка» начала кричать одни и те же фразы по кругу, причем с равными паузами и неизменными интонациями. Действительно, живой человек не стал бы так делать. Фантазии проклятого хватило всего на полторы-две минуты оригинального шоу.

Я шел, прижимаясь одним боком к стене, стараясь оставаться в тени. Когда впереди замаячила знакомая дверь, я подбежал к ней (хотя и на полусогнутых) и остановился за прикрытой створкой. Достав зеркальце, я расположил его так, чтобы в отражении было видно, что происходит в зале.

Было уже нестерпимо холодно, а запах гнили навевал мысли о покойниках и болотах. В зале никого не было, хотя голос продолжал доноситься оттуда. Вдруг по стенам, начиная с проклятого зеркала, во все стороны поползла изморозь. Я отшатнулся. Памятуя совет Феликса, снял с пояса флакон со святой водой и от души попшикал себя ею, после чего вновь заглянул в отражение.

И тут часы пробили полночь…

Тотчас все переменилось. Зеркало будто разорвала черная вспышка, и мгновение спустя из него на пол вывалилось… нечто. Бесформенная красная тварь с невероятным количеством бешено озиравшихся глаз. Их белки дико поблескивали в темноте. Осматриваясь, тварь разевала огромный рот.

– Так, Женя, сворачиваемся, – напряженно шепнул мне Феликс. – Это проклятая тварь как минимум шестого уровня. Так называемый шобл. Видимо, в зеркале расположен вход на Изнанку (позже расскажу тебе, что это такое). Поэтому помощники Инги ничего и не почувствовали. Дуй обратно в наш зал, а если успеешь – то и дальше, на выход. Женя. Женя! Почему ты не отвечаешь?

Я не мог ответить.

Я застыл, потому что один глаз шобла успел засечь мое зеркальце – и установил со мной зрительный контакт. Меня парализовало, словно я повстречал горгону Медузу. Я не мог двинуть ни единым мускулом и только мысленно молился о том, чтобы Феликс понял, что происходит.

Он понял.

И тихонько застонал. После чего вновь собрался, тогда как тварь целеустремленно поползла в мою сторону:

– Так, ладно, не переживай. У тебя еще есть шанс все-таки сдать экзамен.

Мягко говоря, я переживал несколько о другом. Не об экзамене, а о своей жизни – но у меня не было возможности намекнуть об этом.

Шобл быстро приближался. Он издавал какие-то звуки вроде хрипов и в один момент вытащил длинный черный язык, чтобы облизнуться. Теперь десятки его глаз были направлены на меня.

– Чтобы ты знал, шоблы – гурманы, – сказал Феликс. – Им важно насладиться едой.

Потрясающе ценная и, главное, уместная информация.

Я пытался сделать свой взгляд максимально негодующим, чтобы Рыбкин понял, что мне сейчас не до лекций о проклятых. Но он то ли не видел моих глаз, то ли – более вероятно – следил за проклятой тварью.

– Они всегда едят свою жертву одним и тем же способом, – продолжал Феликс. – Сначала облизывают ее, после чего на секунду прикрывают все глаза, чтобы полностью ощутить вкус будущей трапезы.

В моей голове возникла лишь строчка гневных восклицательных знаков.

– И только потом делают первый укус. Осознал, Женя? У тебя будет эта секунда, чтобы рвануть отсюда что есть сил. Ты справишься. К тому же из-за привкуса святой воды шобла начнет подташнивать, это даст дополнительную фору.

Шобл подполз. И действительно сделал так, как сказал Рыбкин.

Не берусь описать, каково это – чувствовать, как твою руку облизывает фантасмагорический слизняк размером с две коровы. Это было отвратительно. И очень страшно, потому что теперь, вблизи, я разглядел чуть ли не акульи зубы.

– БЕГИ! – заорал Феликс в то мгновение, когда тварь и впрямь мечтательно прикрыла глаза.

Я отпрыгнул, развернулся и на крейсерской скорости рванул обратно по коридору. Если бы Рыбкин не сказал, что на секунду я буду свободен от паралича, я бы ни за что не догадался об этом – ощущения не менялись.

Шобл, поняв, что главное блюдо уматывает, хрипло взревел. Да еще и оскорбленно – из-за проступившего вкуса моего «парфюма от Бога». Особняк чуть ли не затрясся, когда проклятый помчался за мной – куда тяжелее и быстрее, чем полз до этого. Я несся сквозь анфиладу, надеясь, что не споткнусь. И что Рыбкин держится за карман как следует – продолбать партнера было бы величайшим провалом.

Сбежав по ступеням, влетев обратно в танцевальный зал, я запрыгнул в защитный круг из соли и свечей и, пока тварь, застрявшая на узком лестничном пролете, пыталась выбраться, спросил:

– А круг точно поможет? Или тут у нас тоже были неправильные расчеты?

– Поможет, – твердо сказал Рыбкин. – Тебе не впервой, не трясись. Только глаза закрой.

На него, в отличие от меня, паралич не подействовал: просто потому, что проклятая тварь даже не заметила эту блистательную шмакодявку. Соответственно, их взгляды не встретились.

И вот шобл втек в зал. Я узнал о его приближении по тяжелому дыханию и запаху. Впрочем, он не отгрыз мне никакую конечность – соль и свечи действительно работали.

– Что будешь делать дальше? – спросил Рыбкин. По его голосу было ясно, что нападения ждать не стоит.

Я прикинул варианты, их было три. Первый: просто дождаться тут утра. Второй: позвонить Клугге и попросить помощи. Третий: дать твари бой.

– Какой артефакт нанесет этому проклятому максимальный урон? – наконец спросил я.

– Замораживающий, – сразу ответил Рыбкин. – Если попадешь в шобла, он обледенеет на минуту или около того. Глаза на это время потеряют парализующую способность.

– Хорошо. – Я расправил плечи. – Тогда я использую этот артефакт, а потом… М-м-м… Может, полить его разъедающей кислотой?

Я явственно почувствовал, как Феликса передернуло.

– Ты хоть представляешь, сколько кислоты тебе потребуется на такую тушу? И как вообще происходит этот жуткий процесс – разъедание плоти?

Я представил. И передумал.

– А зачем мы тогда ее взяли?

– На случай, если бы пришлось разъесть какой-нибудь замок. Так или иначе, сразу ты шобла не одолеешь. – Рыбкин обрубил мои надежды на простой выход из ситуации. – Помнишь, Инга говорила о том, что сила зеркала Дракулы увеличивается, когда оно оказывается в этом особняке? А шобл связан с ним. Поэтому, чтобы уничтожить проклятого, сначала тебе придется избавиться от зеркала – иначе просто не хватит сил. Идеальный план таков: замораживаешь шобла – бежишь обратно – разбиваешь зеркало к чертям собачьим – уже после этого мучаешься, пытаясь его убить.

Я-то понимал, что намучаюсь уже на этапе повторного спринта: я все-таки пианист, а не спортсмен.

– Может, тогда артефакт окаменения?

– Не оптимальный вариант.

– Опрыскать святой водой?

– Только взбесишь его.

– Ну ты же не рассчитываешь, что я буду бить его лунным клинком, да?..

– Ноуп. Еще идеи, Женя.

– Э-э-э, электрический артефакт? – предположил я.

– Бинго! Эту многоглазую желешку молния поджарит на ура.

Определившись с порядком действий, мы – вернее, я начал подготовку. На ощупь нашел на поясе нужные артефакты и снял остальные, чтобы не мешались. Вскоре хрипы и предвкушающее чавканье шобла уже казались мне привычным и даже умиротворяющим звуковым фоном. Он не терял оптимизма касательно того, что сможет меня сожрать.

Последней сложностью было с закрытыми глазами попасть в шобла артефактом. Хорошо, что проклятый был огромен, да и Феликс помог прицелиться. Кинув артефакт, похожий на ледяного лизуна, в сторону, откуда доносились хрипы, я тотчас понял, что сработало: особняк погрузился в тишину. Я открыл глаза и, миновав гору льда, бросился по уже знакомому маршруту.

И вот оно – зеркало. Большое. Якобы безобидное.

– Давай, Женя! – подбодрил меня Феликс.

Я бросил в зеркало лунный клинок. Рыбкин сказал, что оружию от этого ничего не будет. И действительно – клинок просто упал на пол, целехонький, а вот старинное стекло треснуло и частично со звоном осыпалось. Вспомнив, что артефакт родом из шестнадцатого века, если не из пятнадцатого, я почувствовал себя вандалом.

В этот же момент шобл, судя по звукам, ворвался в зал. Я слышал, насколько более прерывистым и сиплым стало его дыхание. Еще бы: такие сложности, хотя в предыдущие разы жертвы сами покорно приходили на ужин!

Я развернулся и кинул в него электрический артефакт. Он успел подействовать до того, как мы с тварью пересеклись взглядами, – и вот шобл, пронзительно взвыв напоследок, издох, а я тяжело опустился на пол, вдруг почувствовав колоссальную усталость. И, наверное, грусть.

Это было совершенно неуместно, но под конец я успел… посочувствовать шоблу. Так, как, бывает, я сочувствую осам, влетающим в комнату летом, – хотя все равно убиваю их. Потому что пчелы и шмели – друзья, а осы – гады летучие.

Но все же бывает печально.

– Ты чего? – спросил меня Феликс, и я признался:

– Мне его жалко.

Рыбкин, обычно быстрый на словцо, ответил не сразу.

– Это был проклятый, Женя, – как-то аккуратно, словно боясь меня прогневать, сказал он. – Их не стоит воспринимать, как живых, о’кей? В них нет ничего хорошего.

– Как это ничего, если они любят музыку?

Снова пауза.

Сам не знаю, зачем вообще я это упомянул. Это было недальновидно – в связи с предсказанием. Сердце забилось быстрее, я почувствовал, как неожиданно напрягся Феликс. Но когда он снова заговорил, его голос был мягким:

– Мне нравится, что ты задал этот вопрос, каким бы неудобным – если честно – он ни был. Однако сейчас у меня нет на него ответа. Я… еще подумаю, хорошо?

– Хорошо, – серьезно, степенно кивнул я, хотя внутри у меня уже вовсю визжал мой любимый панический голосок.

Вот какого хрена ты сам себе роешь могилу, а, Женя?!

Феликс между тем улыбнулся и показал мне большой палец.

– А ведь ты успешно сдал экзамен. Поздравляю!

Действительно. Я почувствовал, как, вопреки произошедшему, в груди становится теплее. Я смог! Я справился!

– Осталось сделать лишь две вещи. И первую – прямо сейчас.

– Какую? – нахмурился я.

– Вызвать службу зачистки, которая приберется тут. Нехорошо оставлять посреди старинного особняка вонючий труп.

Я обрадовался.

Ух ты! У Ордена Небесных Чертогов есть такая служба?! Так это просто замечательно! Я-то боялся, что это мне придется как-то разделывать эту тушу и, хоронясь в темноте петербургской ночи, по кусочкам тащить на ближайшее кладбище. И прикапывать, поминутно дергаясь – не видит ли кто?..

– А какая вторая вещь? – спросил я.

– Ой, она гораздо хуже, – поморщился Феликс. – Завтра тебе придется писать отчет для Михаила.

И то, каким похоронным тоном он это сказал, ясно дало мне понять, что бюрократические задачи в магическом мире выполняются ничуть не веселее, чем в мире обычном. Что ж… Получается, хорошо, что на сдачу экзамена мне дали трое суток, а не двое. Успею поспать до того, как сесть за документы.

* * *

Познакомившись с двумя специалистами из прибывшей группы зачистки – они были одеты в белые халаты и прикатили на карете скорой помощи, что отныне заставит меня с подозрением смотреть на все машины этого типа, – я наконец-то отправился домой.

Вызвал такси и, уже второй раз за день, поотвечал на вопросы водителя, главным из которых был: «А-а-а, у вас чемодан, фотосессию тут, наверное, проводили?» Насколько же богемный город Петербург, если версия про съемки – первая, которая приходит на ум местным жителям при виде человека с чемоданом?

Дома я критически посмотрел на кроху Феликса, который зевал в кулак и с тоской поглядывал в сторону ванной, все еще бывшей для него опасным великаньим царством.

– А мы не можем прямо сейчас вернуть тебе нормальный размер? – спросил я.

– Если только сгоняем в Небесные Чертоги и попросим об этом Михаила, но я не советую будить его ночью ради такой проблемы, – фыркнул Рыбкин. – Ничего, до утра потерплю.

Вскоре, отнеся Феликса в его комнату, я отправился к себе. Не включая верхний свет, устало упал на кровать и с подозрением замер, услышав какой-то хруст в районе затылка.

Я что, свернул себе шею?

Но оказалось, что на покрывале лежало брошенное там гадальное печенье от Инги. Я не хотел его открывать. Ни днем, ни тем более после ее пророчества. Но раз уж оно теперь стало коллективом крошек, будет просто трусливо не прочитать, что написано на проглядывающей сквозь них белой бумажке.

«Предсказанное сбудется», – гласили, словно издеваясь, темные буквы.

Я смотрел на них несколько секунд, а потом взял спички и поджег предсказание. И, тщательно собрав пепел, выбросил в окно.

Прочь отсюда. Мне этого не надо. Отвали, судьба.

А перед сном я, перебрав события дня, уже спокойно осознал: я действительно сдал экзамен. Я стану стражем. Настоящим стражем, как Феликс.

И если еще три недели назад я и вовсе не подозревал о существовании такой карьерной перспективы, то теперь засыпал с улыбкой на лице.