Ли, проходя по коридору, включил свет – соблюдать светомаскировку было уже бессмысленно. Он бросил взгляд на косяк двери, в котором застряла пуля. Не слишком серьезная проблема – небольшой кусочек шпаклевки, и ничего не будет заметно. Но вот с входной дверью – этот уже совсем другая история.

Приступ гнева резанул его как ножом. Фотографии! Из-за какого-то дрянного пакета со снимками кто-то довел Брин до полубезумного состояния и стрелял в него, чуть не убил, да еще разгромил его дом.

Он замер на месте. Вот, наконец… только сейчас он начал понимать Брин.

Ли сбежал по лестнице и осмотрел парадный вход. На сегодняшнюю ночь его можно закрепить проволокой, но завтра утром придется заменить и дверь, и замок. Ли нахмурился, раздумывая, что, может быть, действительно стоило бы позвонить в полицию. Но похоже, Брин совсем запугана. Обвинять ее в совершенном нельзя – ведь дело касается ребенка.

Да и за прошлый вечер он уже не мог более сердиться на нее. Брин пришла к нему, потому что была в отчаянии.

Хорошо, а почему, черт возьми, она не могла просто все рассказать ему? – недоумевал он, содрогнувшись от этой мысли, как от болезненного удара ножом. Неужели она действительно настолько его недолюбливает, не доверяет ему, что не могла поделиться с ним произошедшим, даже находясь в безвыходном положении?

Надо же было им, мрачно подумал он, рухнуть на самое дно пропасти, чтобы потом начать хоть что-то понимать. Теперь же он выяснит все, решительно все, до самого конца.

Ли, сжав губы, подпер стулом круглую ручку парадной двери и направился в кухню. Он повернул выключатель, и свет залил безупречно чистое помещение. Затем налил в кофейник воды, отмерил четыре порции кофе, потом добавил еще одну, поставил кофейник на огонь и оперся на стол. Внешне он выглядел спокойно, тогда как мысли продолжали бурлить в его голове.

Кому и зачем понадобился пакет рекламных фотографий?

Что такое должно быть на этих снимках… Нечто настолько опасное, что…

– Ли?

Он посмотрел на дверь кухни и увидел Брин, стоявшую в проеме. Его рубашка была ей настолько велика, что доходила до колен. Как ни странно, но в мужской рубашке она выглядела еще более женственной.

Он бросил косой взгляд на свои наручные часы – прошло ровно пять минут. Он бы улыбнулся такой ее пунктуальности, если б ситуация не была такой напряженной.

– Садись. – Ли указал ей на плетеные стулья, стоявшие вокруг большого, массивного стола.

Брин опустила взгляд и подчинилась. Ли почувствовал, как болезненно забилось в груди сердце. Ему хотелось броситься к ней и прижать к себе. Прикоснуться, погладить по голове и убедить, что все будет в порядке.

Он повернулся к ней спиной и стал искать в шкафу кофейные чашки.

– Рассказывай, – сказал он твердо.

– Я…

– Не уклоняйся! – отрезал он. – Говори.

Ли услышал, как скрипнули ее зубы. Но она начала говорить. Волнуясь и поэтому бессвязно рассказала ему всю историю.

– …На следующее утро после того, как я забрала фотографии, у моих дверей появился какой-то человек. Он попросил отдать все снимки и пообещал за них пять тысяч долларов. Я объяснила ему, что все права на них принадлежат тебе. Потом я как-то позабыла об этом случае, но мне позвонили и стали угрожать.

– Мужчина?

– Не уверена. Все время такой сдавленный шепот.

– Все время?

– Да, было несколько звонков.

Брин наблюдала, как Ли налил две чашки кофе, поставил их на стол и сел напротив. «Я ни за что не смогу объяснить ему все это, когда он сидит напротив, вот так, обнаженный по пояс», – подумала она, презирая себя за малодушие. Надо было набраться мужества, чтобы объяснить. Но у нее не было выбора.

– Продолжай, – сказал Ли.

– Я даже и не знаю как…

– Я постараюсь понять. Давай дальше.

Брин попыталась отпить небольшой глоток кофе и едва не обожгла губы. Она поставила чашку на стол и стала ее разглядывать.

– В тот же самый вечер, как отсняла пленку, я отдала ее одному моему другу, у которого магазин фототоваров, а потом сразу же передала пробники Барбаре, так что дома у меня фотографий никогда не было. Но когда я вернулась с работы домой, обнаружила, что мои пленки, мои старые снимки и кое-какие личные фото испорчены. Мою лабораторию буквально разнесли в клочья – реактивы вылили, все, что можно было уничтожить, уничтожили. Последовал еще одни звонок, и тоже с угрозами.

Ли, наблюдая за ней, заметил, что ее щеки заливаются краской.

– Это тогда ты решила соблазнить меня, чтобы получить назад снимки?

– Да, – тихо призналась Брин, все так же разглядывая чашку с кофе.

– Тебе надо было просто попросить меня – я бы отдал.

Она подняла на него удивленные глаза, и он ответил ей горькой улыбкой.

– Не надо было держать меня за дурака, Брин. Она быстро опустила взгляд вниз, на чашку.

– Они забрали Эдама. Они его похитили.

– Как? И когда?

Брин с трудом глотнула и провела языком по губам.

– Прошлой… прошлой ночью. Когда я уехала отсюда и вернулась домой, обнаружила Барбару без сознания на кушетке. Она не знает, кто ее ударил. Сначала мы боялись, что кто-то все еще прячется в доме, и решили проверить. Вот тогда-то я и обнаружила, что Эдам пропал. И…

– И сразу последовал еще один телефонный звонок с угрозами?

Слова Ли прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос. Брин кивнула. Щеки ее опять запылали.

– Голос… сказал, что если я получше постараюсь, то у меня… получится тебя соблазнить. И если я не заберу у тебя фотографии, я никогда больше не увижу Эдама.

– Но ты решила не соблазнять, а обокрасть меня, – сухо заметил Ли.

– Я… – Слова застряли в горле у Брин. Ли вовсе не старался облегчить ее положение. – Я была в безвыходном положении, Ли. И я знала то, чего этот шептун не знал. Что… что… если я уже промахнулась, и это…

– Что – это?

– Еще одна попытка ничего не изменит, – сказала Брин тихо, снова принимаясь разглядывать чашку.

Ли помолчал минуту, никак не реагируя на ее слова, а потом спросил:

– Что Барбара сказала на все это? Брин пожала плечами:

– Что я должна позвонить в полицию И что… я должна рассказать тебе, что происходит.

– И то правда.

Она посмотрела на него несчастными глазами.

– Я… не могла, Ли. Я не могла рисковать, пока мои дети в опасности, а потом… когда они забрали Эдама.

– Черт побери, Брин! – проворчал он раздраженно. – Что бы ты там про меня ни придумала, не могу поверить, что ты могла предположить, что я откажу тебе, если дело идет о жизни ребенка.

Брин покачала головой. Ее ресницы были опущены, но вдруг взметнулись вверх.

– Звонивший все время предупреждал меня, чтобы я не говорила тебе о том, что происходит. Я не боялась того, что ты не захочешь мне помочь. Я боялась, ты будешь настаивать на звонке в полицию или вмешаешься сам. Но я не могу так рисковать. Я хочу вернуть Эдама!

Ли помолчал мгновение, потом наклонился к ней через стол.

– Не знаешь кого-нибудь, кто ездит в темном седане, Брин?

Выражение ее лица дало ему понять, что она сочла его вопрос совершенно неуместным.

– Нет, откуда?

– Потому что он ехал за тобой в тот вечер, когда ты делала эти фотографии.

Теперь она посмотрела на него ошарашенно.

– Кто-то дважды побывал у меня дома – это только те случаи, о которых я знаю. Я думал, что поймал этого мерзавца – когда обнаружил тебя сегодня вечером. Не представляю, как этому субъекту удалось так ловко проникнуть сюда. С тех пор один из моих ребят каждый вечер наблюдает за твоим домом.

– Значит, ты все это время знал, что что-то происходит?

– Да.

Наконец-то Брин смогла выпить свой кофе. Свою следующую фразу ей надо было сформулировать возможно четче. Она поставила чашку и посмотрела прямо ему в лицо. Теперь-то она хорошо, хоть и с опозданием, усвоила, что лучшая политика при ведении дел с Ли Кондором – это честность.

– Ли, ты отдашь мне фото и негативы и забудешь все, что было? Пожалуйста! Я действительно думаю, что это единственный способ обеспечить Эдаму безопасность.

Ли отхлебнул кофе, его глаза внимательно разглядывали ободок чашки.

– Брин, а ты сама не знаешь, что на этих фотографиях есть такого, что заставило кого-то решиться на подобное?

– Нет… да… нет! Мне нет до этого никакого дела! – взмолилась Брин неистово. – Все, чего я хочу, – это вернуть Эдама!

– Брин, – сказал Ли тихо. – Я это все понимаю. И мы обязательно вернем Эдама. Но разве ты сама не улавливаешь? Неприятности на этом, возможно, и не кончатся. Кто-то находится в отчаянном положении. Возможно, на этих снимках есть что-то, что может очень ему повредить. И этот кто-то посейчас не убежден, что ты не знаешь, что именно там изображено.

– Но я действительно не знаю.

– А вот он в этом не уверен.

– Но зачем ему об этом беспокоиться? Мы просто отдадим ему эти проклятые фотографии…

– Брин, все не так просто! – Ли начал терять терпение. – Кто у тебя сейчас дома? Барбара?

– Да.

– Позвони ей. Попроси остаться на всю ночь.

– Зачем? – с неудовольствием спросила Брин.

– Потому что нам есть о чем поговорить. И кое-что предпринять.

– Ли, я ни за что…

– …не будешь рисковать жизнью Эдама. Я тоже не буду. Но я также не позволю тебе рисковать собой и двумя другими мальчиками. Ладно, давай я сам позвоню Барбаре. Какой у тебя номер?

Ли пошел к аппарату на дальней стене кухни. Брин смотрела на него с минуту, борясь с соблазном броситься ему в ноги, умолить отдать ей фотографии и позволить ей уехать.

Но как бы она ни унижалась, это вряд ли сработало бы. Она читала на его лице железную решимость. Нравится ей это или нет, он теперь причастен к этой истории. Он решил действовать и намерен заставить ее принять его участие как должное.

Она, запинаясь, продиктовала ему свой номер… Барбара, должно быть, ужасно за нее волновалась и уже приготовилась к смертельной борьбе за Брин. Ли едва успел назвать себя, как Барбара на другом конце провода едва слышно принялась что-то ему доказывать и о чем-то умолять.

– Барбара, погоди! – рассмеялся Ли, и Брин разглядела веселые искорки в его глазах. – Брин здесь, с ней все в порядке, и нет никаких проблем – если не считать той, основной. Но послушай, я не думаю, что ей надо сейчас ехать домой, поэтому оставляю ее здесь. Но ты не беспокойся – ты там не одна. Снаружи дежурит Эндрю. Выйди на крыльцо и позови его. Он все объяснит. Если зазвонит телефон, ответь и сделай все, что считаешь нужным, хотя сомневаюсь, что сегодня вечером кто-то станет звонить.

Брин услышала, как на другом конце провода что-то стукнуло. Ли сказал: «Ладно», а потом спокойно повернулся к Брин.

– Она пошла звать Эндрю, – объяснил он.

Брин просто кивнула. Она теперь поняла, почему Эндрю тогда появился у ее дома.

– Привет, – сказал Ли, и по его тону Брин поняла, что на этот раз он говорит с Эндрю. – Не против оказаться под крышей, да?

Что бы там не ответил Эндрю, было понятно, что его реакция положительная, потому что Ли рассмеялся.

– О’кей. Увидимся там же – с утра пораньше.

Он повесил трубку, а Брин встревоженно наблюдала, как он возвращается к столу.

– Все в порядке, Брин. Все как надо. На рассвете мы поедем к тебе и будем ждать звонка. Ты договоришься об обмене фотографий на Эдама. Обмен должен состояться в людном месте и рядом с телефономавтоматом. Как только они отдадут Эдама, ты отдашь им фотографии. Коль скоро предполагалось, что ты меня соблазнишь, чтобы получить снимки, этот субъект будет ожидать, что я приду вместе с тобой. И они поймут, что я каким-то образом участвую в процессе. Особенно после того, как в меня стреляли, правильно?

– Да… думаю, да, – пробормотала Брин. – И это будет… все?

– Нет, не все! Кто этот твой друг, который делал фотографии?

– Его зовут Келли. У него магазин «Келли-Кодак».

– Позвони ему.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Но…

– Скажи ему, что ты привезешь негативы и хочешь получить все готовые отпечатки. Таким образом мы все оставим у себя, но никакой бурной деятельности в твоей лаборатории никто не засечет до того, как вернется Эдам. Они сочтут, что получили все, что хотели.

Брин потерла виски. Ли был прав, и она это осознавала. Она встала.

– Ли, я боюсь. Похоже, этот парень знает обо всем, что я делаю. Он хочет получить и негативы. Что, если он обнаружит, что я заказала еще один комплект отпечатков?

– Не обнаружит. И они нам нужны, Брин. Нам надо иметь представление, что там на них такое.

– Ли! Если мы принесем фото…

– Мы ничего приносить не будем, Брин! Послушай меня внимательно. Я не хочу, чтобы ты сама делала фотографии, потому что кто-то в эту минуту может очень тщательно присматривать за твоим домом. Но если Келли…

– Ли…

– Брин, все в порядке. Ни ты, ни я даже близко не подойдем к магазину Келли. Фотографии у Мика, он их и отвезет. Даже если у твоего шептуна имеется самая что ни на есть распрекрасная шпионская сеть, он может наблюдать за тобой, за мной – но не за всем же остальным миром?

Несколько секунд Брин молчала. Рассуждения Ли были последовательными и рациональными. Он все сделает правильно, вдруг поняла она. Просто она была так напугана…

– Ладно, – сказала она наконец. – Надо поскорей позвонить Келли. Но что я скажу? Когда Мик принесет негативы?

– Сегодня ночью.

Брин обреченно кивнула – оказалось, негативы и фотографии были у Мика. Как бы тщательно она ни обыскивала дом Ли, она бы их здесь все равно не нашла.

Когда Брин позвонила Келли, тот зевнул и принялся ворчать, что уже поздно, но она так нежно его упрашивала, что он пообещал сделать все от него зависящее. Ли позвонил Мику и быстро с ним договорился, а затем Брин и Ли обнаружили, что снова сидят за столом на кухне, созерцая друг друга.

– Теперь нам надо подумать и вспомнить все, что случилось тогда в загородном клубе.

Брин подняла руки и состроила гримасу.

– В клубе было много всего. Там был Дирк Хэммарфилд, и турнир ассоциации гольфа там проходил. Но вот чего я так и не могу понять…. Что особенного могло запечатлеться на пленке? Что, кроме склонов холма и бархата травы, я могла там заснять?

– Тот политик – скользкий тип.

– Хэммарфилд?

– Угу. Он совал свой нос в Фултон-Плейс.

– Он не совал нос! – запротестовала Брин. – Он говорит, что твой горячий поклонник. И я думаю, он хочет, чтобы ты поддержал его.

– Может быть, – пожал плечами Ли. – Но все равно я думаю, он скользкий тип.

– Он так любезен.

– И очарователен? – сухо осведомился Ли.

– Много более других людей, которых я знаю, – ответила Брин, спеша отреагировать на его насмешку.

– Понятно. И гольфисты – они тоже гораздо приятнее в общении, нежели ударники.

В его голосе послышались резкие нотки. Брин слегка поежилась. Очевидно, он все-таки видел репортаж в программе новостей, где она улыбалась и непринужденно болтала с Майком Уинфельдом.

– Да, – сказала она жестко. – Те гольфисты, что я встречала в своей жизни, были гораздо обаятельнее, чем мои знакомые барабанщики.

Ли ничего не ответил. Встал и потянулся. Взял свою чашку и сполоснул ее под краном. Брин прикусила губу. Ну почему она так с ним враждебна? Он вошел в ее положение так, как ни один другой человек, возможно, и не стал бы входить. А ведь мог вызвать полицию…

– Пойду-ка я залатаю входную дверь. Этот твой шептун, похоже, довольно опасный тип. Дверь едва держится. А там…

Ли замолчал, глядя на нее в упор, но она до сих пор не могла научиться читать по его лицу.

– А потом я иду спать, – сказал он коротко. – Наверху есть три гостевые комнаты. На твой выбор.

– Не думаю, что смогу заснуть, – пробормотала Брин.

– В таком случае просто лежи и думай, – посоветовал Ли. – Думай о фотографиях. Подумай, что там могло попасть на задний план.

Он пошарил под мойкой и достал оттуда молоток, гвозди и моток проволоки. Взгляд его золотистых глаз остановился на ней, будто о чем-то вопрошая. Потом Ли вышел из кухни.

Брин еще посидела за столом, пытаясь унять бушующие в ее душе чувства. Где Эдам? Все ли с ним в порядке? Хотелось думать, что так. Сейчас она жила надеждой, что завтра он к ней вернется. У нее будут эти фотографии. Она отдаст их…

Благодаря Ли. Она должна быть ему благодарна.

Брин встала и прошла через гостиную. Ли держал один гвоздь в зубах, а другой забивал молотком в дверь. Когда она подошла к нему, он, удивленно подняв бровь, перестал стучать.

– Ли… спасибо тебе, – сказала она. Он перехватил гвоздь уголком рта.

– Ложись спать, Брин.

Она кивнула и стала подниматься по лестнице.

– Не важно, в какой комнате? – поинтересовалась она из вежливости.

Он не взглянул в ее сторону, но на секунду прекратил стучать.

– Нет. Они все одинаковы, приготовлены для гостей.

Брин, глядя на него, прикусила губу и стала подниматься вверх по лестнице.

Она вошла в первую попавшуюся дверь и щелкнула выключателем. Как и сказал Ли, комната была готова к приему гостя. Кровать из розового дерева посверкивала полировкой, покрывало с изображением чирков и простыни в полоску пахли чистотой и свежестью. Брин нашла над зеркальным шкафом маленький светильник-ночник и включила его. Затем выключила верхний свет, сняла кроссовки, джинсы и нырнула под одеяло.

Но лежа здесь, она не могла не думать о Ли. О тех минутах, что провела в его объятиях. Мечтала о нем. Желала его.

Он сделал для нее все, что мог. И ничего не требовал взамен.

Она зажмурила глаза и попыталась изгнать его образ из своих мыслей.

Но он не уходил.

Брин видела его лицо в лунном свете – высокий лоб, идеально прямой нос, четко очерченная челюсть, полные чувственные губы. Его глаза, излучавшие магнетическую золотистую энергию…

Думай о фотографиях, напомнила она себе. Загородный клуб «Тимберлейн»… Задний план…

Его запах, казалось, заманивал ее. Едва уловимый и вместе с тем необыкновенно мужской. Она вспоминала, как блестели его бронзовые плечи в мягком свете луны. Она вспоминала, как смотрела на его грудь. Плотную и широкую, совершенно гладкую, являющуюся воплощением его мужской силы. Брин захотелось протянуть руку и коснуться ее.

Брин давно поняла, что была к нему несправедлива. С самого начала Ли исподволь предлагал ей дружбу. Он никогда не навязывался, да, но и ни за что бы не оттолкнул ее.

Он был внимателен, всегда выказывал ей сочувствие. Когда догадался о ее страхе высоты, старался ободрить ее. Ли понял, что ей нужны деньги, и никогда, ни единого раза, несмотря на все ее выходки, не угрожал уволить ее. А в ресторане, когда Эдам… О Эдам! Где ты сейчас?

Когда Эдам швырнул в него гарниром, Ли не стал возмущаться. Он понял, что скверное поведение не делает ребенка плохим, просто это маленький мальчик, беззащитный и нуждающийся в том, чтобы его любили.

Эдам! Как больно было думать о нем и быть такой беспомощной, ждать, ждать и молиться…

«Эдам, – подумала она, – как я люблю тебя. Я обязательно тебя верну и сделаю все, чтобы ты забыл, как тебе было страшно и одиноко».

Любовь… Какое разнообразное и странное чувство. Любовь к ребенку. Любовь к мужчине… Нет-нет, она не была влюблена в Ли. Да, она могла признать, что он нравится ей, что она испытывает к нему теплое чувство. Но любить его – это слишком опасно. Ему нравятся дети, но он никогда не намекал, что хотел бы их иметь. Брин ему нравится – но вот насколько сильно? И надолго ли?

Брин застонала. Привязанность болезненна.

Нет, ей необходимо быть сильной и независимой. Ей надо позаботиться о себе самой и рассчитывать надо только на себя.

Больше просто не на кого.

Брин закрыла лицо руками и сжалась в комочек. Кого она пытается провести? Саму себя? Не теперь.

Она хотела Ли с самого начала. Он был ей нужен, но более всего она желала его как мужчину.

Может быть, она была даже чуть влюблена. Возможно, она знала, что увлечется им – даже до того, как с ним познакомилась. И боялась – за себя, что ей сделают больно. А не его самого.

Неожиданно до Брин дошло, что стук молотка прекратился. Она подождала минуту, прислушиваясь к шорохам ночи. Потом выбралась из постели и подошла к двери, чуть приоткрыв ее.

Свет в коридоре еще горел, но лестница была темна и безмолвна.

«Закрой дверь и ступай в постель», – сказала она самой себе.

Но дверь она не закрыла – она вышла в коридор.

«Ты же знаешь, что хочешь его. Так иди к нему». Да, но вот хочет ли он ее по-прежнему?

«Тебе могут опять сделать больно, – предупредила она себя. – Он может отослать тебя прочь…» Возможно, он все еще на нее сердит.

Придется рискнуть. Возможно, в будущем ей будет больно, но сегодня ночью…

Сердце болезненно билось в груди, но ноги сами понесли ее по коридору. Брин подошла к его двери и остановилась в сомнении. Дверь была открыта. Кровь, казалось, закипела в ее жилах, а потом, от нервного перенапряжения, вдруг сразу замерзла…

– Входи, Брин.

Брин различила, что он сидит на своей кровати, будто привычно ожидая ее. Спина была выпрямлена, луна заливала его плечи своим светом и оттеняла золотистый свет его глаз.

Ли предполагал, что она придет, и он ждал ее. Он знал все тайные движения ночи. Он ощущал их своими древними, первобытными инстинктами.

«Беги, – сказала она себе. – Это самая большая опасность, с которой ты сталкивалась в жизни. Ты уже готова позабыть себя ради него».

Ее сердце продолжало громко стучать, а тело и душу обуревали страх и боль.

Но она сделала шаг и переступила порог. С самого начала она была обречена это сделать.