– Доктор, вы уж посмотрите, что же такое с нашим ребенком? Лекарства пили, уколы кололи, в больницу уже туда-сюда сто раз ездили. Дорога из нашей деревни до города плохая ужасно, автобус ходит только утром раз и вечером раз. Коли ее утром прихватит до крика, а автобус уже ушел, приходится на попутке ехать, а вы ж понимаете, что это не бесплатно, а если раскричится вечером, то тут уж остается только терпеть, а маленькая девочка же не может терпеть, плачет, кричит всю ночь, до того уже дошло, что брат спать не может, наутро в школе не соображает ничего. Сегодня после обеда опять прихватило, мы сначала думали, оно как-нибудь само пройдет, но никак не проходит, аж по полу катается, пришлось упрашивать, чтобы на машине стройотряда нас до города отвезли, уж придется мне их потом отблагодарить куревом да выпивкой… Вы уж, доктор, посмотрите, может, лекарство есть какое, чтобы принять – и все поправилось, а то нам еще на вечерний автобус надо успеть…

У этой женщины было обветренное покрасневшее лицо, в ее плаксивом голосе звучало больше усталости и беспомощности, чем беспокойства за дочь. В словах очень многих родителей, приезжавших с больными детьми из деревень, постоянно слышалось это желание снять с себя всю ответственность, словно бы своего ребенка с самого его рождения они воспринимали исключительно как наказание и обузу. Особенно если это была девочка.

Врач отделения неотложной помощи Ху Лайшунь, шурша ручкой по бумаге, нацарапал несколько строчек в истории болезни, ни разу за все это время так и не подняв головы, чтобы взглянуть на мать или на дочь.

Стоявшая у него за спиной практикантка Да Нань тщательно записала жалобы матери в маленькую тетрадку, которую держала в руках. Она посмотрела на эту болтливую женщину, державшую на коленях ребенка – шестилетнюю девочку, чрезвычайно худую и маленькую, завернутую в красную ватную куртку. Из-под штанов, которые ей были длинноваты, выглядывали черные ватные ботинки с развязанными шнурками. Из-за сильной боли она скрючилась и обеими руками ухватилась за живот; лицо бледно-серое, как высохшая шкурка креветки.

Смотровая отделения неотложной помощи детской больницы города Пинчжоу представляла собой вытянутую в направлении с севера на юг комнату площадью около сорока метров. С северной стороны располагалась широкая белая двухстворчатая дверь, ведущая в приемный зал, а с южной – ряд больших старомодных окон из зеленого стекла, разделенных на квадраты. На подоконниках громоздились стопки бумаги для принтера, кислородные подушки, термосы, старые номера «Китайского журнала педиатрии», два горшка с давным-давно засохшими карликовыми яблонями, прямоугольный стеклянный аквариум, доверху забитый одноразовыми столовыми приборами. Все это было покрыто толстым слоем серой пыли. Под окном, вплотную к батарее центрального отопления – застеленная белой простыней медицинская кушетка, на ней стоят весы для младенцев. У восточного края южной стены расположился обшарпанный серый металлический шкаф, а у западного – вешалка для халатов. Если присмотреться к ней повнимательней, можно понять, что это переделанная стойка для капельницы, к которой приварили несколько железных прутьев.

В смотровой находились четыре стола для врачей и столько же черных круглых табуретов с мягкой обивкой, предназначенных для пациентов. Табуреты были закреплены при помощи железных цепей, тянувшихся от одной из ножек каждого к металлическому кольцу, возвышающемуся над полом. Это было сделано для того, чтобы в случае возникновения разногласий между врачом и пациентом табурет ненароком не стал орудием преступления в руках последнего. В четыре часа дня больных обычно немного, поэтому, считая Ху Лайшуня, в смотровой работали всего два врача. Несмотря на это, перед каждым столом все равно толпились родители с детьми, и как Да Нань ни уговаривала их подождать снаружи, никто не пожелал сдвинуться с места ни на шаг.

Прошел битый час, прежде чем Ху Лайшунь наконец перевел взгляд на экран компьютера, несколько раз кликнул мышкой, и стоящий рядом черный принтер со скрипом изверг из себя несколько страниц. По-прежнему не глядя на больную девочку и ее мать, врач равнодушно произнес:

– Анализ крови, кала, мочи, УЗИ органов брюшной полости.

Затем, прикрепив свежие бланки к истории болезни, он толкнул бумаги в направлении пациенток таким движением, как будто выталкивал из смотровой и их тоже.

– Доктор, мы в прошлые разы, как ездили в уездную больницу, все такие анализы уже делали, УЗИ тоже делали… – сказала женщина и протянула Ху Лайшуню бланки старых анализов, которые сжимала в руке, и пластиковую папку с рентгенографией грудной клетки.

– Если вы вчера поели, можно подумать, сегодня вам есть уже не захочется? – с раздражением спросил Ху Лайшунь.

– Но ведь… – Лицо матери маленькой пациентки густо покраснело. Она хотела что-то сказать, но умолкла на полуслове.

Еще на что-то надеясь, она сосредоточенно сидела без движения, думая: а вдруг, если подождать еще немного, врач смилостивится, назначит хотя бы на один анализ меньше – но за спиной уже нетерпеливо и шумно наседали другие родители. Мать беспомощно взяла со стола новые бланки и поднялась. Девочка соскользнула с ее колен и замерла, сидя на корточках, часто и тяжело дыша.

Глядя на других родителей, мать малышки пробормотала, как бы разговаривая сама с собой:

– Так много анализов, опять нужны деньги, а у меня нет с собой столько денег, – при этом она как-то странно улыбалась, будто бы оправдывалась перед всеми этими людьми. На полпути к выходу она хватилась девочки и увидела, что та все еще сидит, скорчившись, на полу. Матери пришлось вернуться и потянуть дочь за руку, но девочка не встала, а наоборот, подогнув ноги, села на пол.

– Ты что вытворяешь? – рассердилась мать, крепко ухватив дочку за тонкое запястье и потянув к выходу.

– Постойте! – раздался вдруг оклик у нее за спиной.

Мать обернулась. Перед ней была женщина-врач среднего роста, белый халат которой выглядел немного чище, чем у остальных. Нижнюю часть лица закрывала медицинская маска. Взгляд изящных глаз, напоминающих глаза красного феникса, под длинными тонкими бровями выдавал человека сведущего и опытного. Но, вероятно, из-за того, что она дежурила ночью или просто очень устала, белки ее глаз покрывала сеть ярко-алых прожилок, что добавляло взору строгости, и было непонятно, кто тому причиной – мать девочки или сидевший за столом позади Ху Лайшунь.

Мать, сжимавшая запястье дочери, невольно ослабила хватку.

Девочка, воспользовавшись этим, снова осела на пол. Женщина-врач подошла, склонилась к ней, двумя руками подхватила ее под мышки и, прижимая к себе, отнесла на кушетку. Убрав на подоконник весы для младенцев, она уложила ребенка, бережно поддерживая.

Хотя дыхание девочки все еще оставалось тяжелым, было похоже, что благодаря перемене позы она почувствовала облегчение и успокоилась.

Мать девочки, почувствовав, что взошла ее спасительная звезда, поспешила вслед за врачом и остановилась у кушетки. Врач взяла у нее из рук бланки анализов, отбросила в сторону новые и, внимательно глядя на результаты прошлых, спросила:

– Что ребенка обычно беспокоит?

– Живот.

– По данным УЗИ все органы брюшной полости без особенностей. В уездной больнице вам поставили диагноз глистная инвазия. Вы принимали лекарства, которые назначил врач?

– Принимали… – замявшись, тихо пробормотала мать

Врач, которая в этот момент закрепляла рентгеновскую пленку на LED-экране, обернулась и спросила:

– В чем дело?

– Мы не то лекарство принимали, какое доктор прописал, а принимали сантонин. Он был в медпункте в нашей деревне.

Сантонин – давно уже вышедший из употребления глистогонный препарат, однако его запасы еще сохранились в некоторых медучреждениях первичного звена. Препарат хранится и выдается бесплатно беднякам в случае необходимости. Очень многие медицинские работники знают об этом, но не в силах ничего изменить. Врач после некоторой паузы задала следующий вопрос:

– Глисты вышли?

– Вышел один, такой длинный, – мать малышки провела пальцами по воздуху, – вот только болеть стало еще сильнее.

– Понос, рвота, повышенная температура?

Мать отрицательно помотала головой.

– Ест как обычно? Кровь в стуле, запоры?

– С тех пор как заболела, ест меньше, чем раньше, запоры иногда бывают, крови не было.

В этот момент лежащая на кушетке девочка начала с силой дрыгать ногами, затем попыталась сесть, но попытка изменить позу вызвала острую боль, и малышка выпрямилась, оперевшись на локти. На лбу у нее выступили капли пота.

– Ты зачем садилась? – подхватив ее, спросила врач.

– Ботинки… – протянула девочка, показав на свои ноги.

Оказывается, она беспокоилась, что ее обувь может испачкать белую простыню на кушетке, и поэтому хотела снять ботинки.

– Села – вот и хорошо, тетя-доктор сейчас тебя послушает.

Врач попросила мать девочки расстегнуть одежду на ребенке, а сама захватила в ладонь головку фонендоскопа, чтобы немного согреть ее. Девочка заметила это движение, и в ее глазах, из-за чрезвычайной худобы казавшихся огромными, тут же блеснули слезы.

Врач ласково взглянула на ребенка и свободной рукой легко погладила его по плечу. Затем, приподняв на девочке жилетку, приложила головку фонендоскопа к ее спине и, попросив малышку глубоко вдыхать и выдыхать в такт ее движениям, несколько раз подняла и опустила руку. После этого она убрала фонендоскоп и помогла девочке лечь снова.

– Доктор, ну что же это за болезнь такая у ребенка? – спросила мать девочки. – Вы уж выпишите ей лекарство!

Большинство людей, размышляя о медицине, делают одну и ту же ошибку: они полагают, что поставить диагноз легко, а вот вылечить болезнь трудно. На самом же деле диагностика – совсем не так просто, как кажется многим, особенно в педиатрии. То, что дети не могут точно и правильно рассказать о симптомах, существенно затрудняет постановку диагноза, и поэтому педиатрию часто называют «немой дисциплиной». Несмотря на то что по мере развития медицины появляется все больше новых приборов и технологий, применяемых в клинической практике, по-прежнему часто причина болезни остается загадкой вплоть до момента, когда тело уже будет убрано с секционного стола.

Врач оставила вопрос матери ребенка без ответа и перешла к обследованию живота девочки, мягко надавливая на разные места в поисках болезненных точек. В результате, за исключением зон около пупка и книзу от мечевидного отростка грудины, отзывавшихся легкой болью при пальпации, во всей брюшной полости не удалось обнаружить ни спазмов мускулатуры, ни необычных шумов внутри кишечника, ни участков непроходимости или заворотов, и симптомов раздражения брюшины тоже не было.

Если так, то что же это за болезнь? Результаты старых анализов подтверждали, что основные показатели крови, мочи и кала в норме. При рентгеновском обследовании грудной клетки и УЗИ живота тоже никаких отклонений не было выявлено. Единственное, на что следовало обратить внимание, – глистогонный препарат сантонин. Механизм действия сантонина заключался в стимуляции нервной системы паразитических червей, отчего их мышцы спазмировались, они больше не могли удерживаться в кишечнике и под действием перистальтики выходили наружу. Однако при использовании просроченного препарата или при недостаточной дозировке черви не только не выходили из организма, но и могли проникать в выводящие протоки желчного пузыря, поджелудочной железы, аппендикс или, спутываясь друг с другом в клубки большого размера, закупоривать кишечник, что, в свою очередь, приводило к усилению болей в животе.

Еще это могли быть заболевания желудка и двенадцатиперстной кишки. Рецидивирующие и длительные боли в эпигастральной области на фоне снижения аппетита и потери веса нередко являются признаками патологий этих органов.

Или хронический панкреатит. Боль при пальпации области книзу от мечевидного отростка грудины является симптомом проблем с поджелудочной железой.

Но что же из этого, наконец?

Врач задумалась… Разумеется, есть вариант обследовать ребенка при помощи более точных методов на предмет всех перечисленных заболеваний – так, выполнив анализ кала на яйца гельминтов, можно установить, вызвана ли боль в животе неэффективностью глистогонного средства. Гастроскопия помогла бы выяснить, есть ли какие-нибудь патологические изменения желудка или двенадцатиперстной кишки. МРТ или КТ[4] могли бы показать мелкие кальцинозы или конкреции в органах брюшной полости, которые невозможно обнаружить методом УЗИ, а также стать основанием для оценки состояния поджелудочной железы. Проблема заключалась в том, что мать девочки хотела вылечить дочь, при этом обойдясь без долгих и сложных обследований. Если выдать ей такую кучу направлений, то она, скорее всего, предпочтет уйти без оглядки, как и собиралась несколько минут назад, полагая, что дочь может еще немного «потерпеть» до того момента, когда боль станет уж совсем нестерпимой…

Размышляя так, врач окинула взглядом девочку, лежащую на кушетке. Ее лицо по-прежнему было бледным, а на пересохших губах краснели свежие трещины.

– Дайте ребенку попить, – сказала врач.

Мать девочки торопливо достала из холщовой сумки черный термос, отвинтила крышку и подхватила дочь, намереваясь усадить ее. Девочка приподнялась на локтях и замерла, вытянувшись ровно вверх, как каменная стела. От вновь усилившейся боли ее брови изогнулись, а челюсти сжались до скрежета зубов.

Обычно боль в животе, хотя может иметь разную локализацию и степень выраженности, не становится более или менее интенсивной с такой частотой. Почему же у этой девочки боль усиливается именно в те моменты, когда изменяется положение тела?

Вдруг врач о чем-то вспомнила, тут же села за компьютер, выписала направление и протянула матери ребенка со словами:

– Сейчас же идите в рентген-кабинет, сделайте снимок грудной клетки.

– Разве мы еще не делали такой снимок?

– В этот раз не такой. В прошлый вы делали только в прямой проекции, а в этот раз сделаете в боковой – непременно нужно проверить, нет ли узелков в грудных позвонках.

Мать явно задумалась в нерешительности. Тогда врач строго добавила:

– Это совсем недорого, поторопитесь. Если будете откладывать, девочку может парализовать!

Услышав это, мать вздрогнула от испуга и, подхватив ребенка, помчалась к выходу из смотровой.

Врач помассировала виски. Вчера она выходила на вечернее дежурство[5], и перед самым концом смены поступил ребенок, совершивший попытку самоубийства, приняв яд. Врач срочно принялась за оказание неотложной помощи, а после того как угроза жизни миновала, ребенка отправили спецтранспортом в отделение интенсивной терапии новой больницы. Тогда, взглянув на часы, она увидела, что уже пять утра. Она тут же вскочила на велосипед и, не обращая внимания на колючий и пронизывающий декабрьский ветер, вернулась домой. Приготовила для еще крепко спящей дочери завтрак, дождалась, пока она проснется, проследила, чтобы та оделась, умылась и причесала волосы как следует, и, когда с улицы донесся знакомый автомобильный сигнал, она вместе с дочерью спустилась вниз, чтобы проводить ее до школьного автобуса.

Глядя, как дочка усаживается на место у окна, она не смогла сдержаться и негромко крикнула ей:

– Юань Юань, удачи на вечернем выступлении!

Юань Юань отвернулась и закрыла глаза.

Провожая взглядом автобус, медленно удаляющийся навстречу рассветному солнцу, она ощутила боль в сердце, словно его пронзили острым ножом. Дочь уже целый месяц не разговаривала с ней после ссоры, случившейся из-за разногласий о том, где Юань Юань будет продолжать учебу после окончания начальной школы. Врач вспомнила, что у того ребенка, который поступил в больницу вчера вечером после попытки самоубийства, тоже случился конфликт с матерью – он сказал, что выпил лекарство залпом… Не настанет ли такой день, когда к ней в больницу привезут собственную дочь?

Ей было страшно даже подумать об этом. Она села на велосипед и поехала обратно на работу.

По сравнению с новым районом здесь, на узких и изрытых ямами улицах старого города, потоки машин и людей двигались немного медленнее. Даже гудки автомобилей и велосипедные звонки звучали как-то вяло, будто бы знали, что очень скоро наступит новое время, где им уже не будет места. Сегодня вечером в Пинчжоу должно было состояться торжественное празднование в честь официального завершения работ по строительству нового района, длившихся последние четыре года. С этого дня центр древнего города перемещался с западного берега реки Далинхэ на восточный. Там выросли огромные шикарные здания, в которых размещались все учреждения городской администрации. Стройными и блестящими, словно рыбья чешуя, рядами высились роскошные многоэтажки элитных жилых районов, а между ними стояли симпатичные и опрятные здания детских садов, школ, больниц, кинотеатров и торговых центров. Конечно, и стоимость жизни здесь была на порядок выше. А на западном берегу оставались заброшенная шахта и завод, построенные в 50-60-е годы двадцатого века, когда добыча угля была главным промыслом в регионе. Такими же старыми, как завод, были одноэтажные жилые дома по типовым проектам, выстроенные из темно-серого кирпича, магазины, в которых под вывеской «Универмаг» вели торговлю мелкие лавочники, перепродающие низкокачественные сумки и обувь, кварталы трущоб, ожидающих ремонта, которого им вовек не суждено дождаться.

К числу сооружений, ветшавших день ото дня, принадлежала и Городская детская больница Пинчжоу. Согласно распоряжению городской администрации, весь лечебный и административный отделы больницы должны были перевести в новые корпуса, отстроенные на восточном берегу, а старые здания надлежало снести. Поговаривали, что на этом месте в дальнейшем планируют организовать «Культурно-исторический парк памяти». Что это должно было означать и как выглядеть – одному Небу известно. Поэтому, когда план переезда обсуждался на собрании в Городском отделе здравоохранения, она задала прямой вопрос:

– В этом городе в общей сложности проживают три миллиона человек, только треть из них переехали в новый район, а оставшиеся два миллиона по-прежнему остаются жить на западном берегу. Городская больница уже перевезена на восточный берег, а в старом районе сейчас не осталось даже отделения детской неотложной помощи. Если вдруг с ребенком произойдет несчастье, а дорога до новой больницы через большой мост над Далинхэ занимает около получаса, кто будет отвечать за задержку при оказании экстренной помощи?!

Председатель собрания, заместитель руководителя отдела Цай Хэн поправил очки:

– В старом районе ведь еще продолжают работу несколько частных медцентров? Насколько мне известно, в каких-то из них есть и детские отделения.

Его ответ рассердил женщину-врача еще сильнее:

– Эти детские отделения в частных клиниках едва ли годятся на что-то большее, чем лечение простуды, а если они столкнутся с более серьезными случаями, то у них нет возможности выполнить даже интубацию трахеи ребенку. Да и к тому же цены на услуги в таких центрах высокие, многие виды лечения не покрываются медицинской страховкой – и как тут быть простым людям?

Репортер городского телевидения Ян-Болван, который в этот момент вел съемку, испуганно замахал рукой, но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Товарищ Чжоу! – Тут же строго воскликнул Цай Хэн, – Попрошу вас не забываться! Помните свое место! И высказывайтесь подобающим образом!

– Я заведующая отделением неотложной помощи детской городской больницы, – произнесла женщина без тени страха, глядя прямо в глаза Цай Хэну, – и на своем месте я отвечаю за здоровье нескольких сотен тысяч детей и подростков в этом городе. Позвольте уточнить, что именно из сказанного мной вы сочли неподобающим?

Воздух в конференц-зале в тот же момент сгустился. Повисшее напряжение нарушила реплика заместителя директора больницы Гао:

– Сяо[6] Чжоу, выйди, успокойся.

Ей ничего не оставалось, кроме как покинуть конференц-зал.

По итогам собрания было принято решение, что вся больница будет переведена в новый район, но часть персонала отделения неотложной помощи останется «на переправе». Хотя на первый взгляд создавалось впечатление, что достигнут некоторый компромисс, с точки зрения доктора Чжоу Юнь такая «переправа» была лишь способом протянуть время и отсрочить реальное решение проблемы. В конце концов, несколько лет подряд удерживая звание «женщины-знаменосца Восьмого марта» провинции, отличника труда и передового члена коммунистической партии, она имела некоторое влияние в городской администрации. Конечно, после того как старый секретарь горкома, который всегда поддерживал работу заведующей отделением неотложной помощи, вышел на пенсию, ее авторитет заметно ослабел…

Вскоре после этого в больнице произошло убийство, жертвой которого стала медсестра Ли Хэцин, что сделало положение заведующей еще более шатким.

От этих воспоминаний у нее заболела голова, и она с силой надавила пальцами на виски.

Тем временем в смотровой поднялся шум. Чжоу Юнь открыла глаза: теперь уже другой пациент – отец ребенка – с лицом, багровым от ярости, препирался с Ху Лайшунем:

– Вы же врач, как вы можете так относиться? Как вы можете так разговаривать?

– А как я, по-вашему, должен разговаривать? Как вам втолковать: вашему ребенку не требуется неотложная помощь, поезжайте в новую больницу, иначе если что с ребенком случится, то это не наши проблемы. Что не так? – Ху Лайшунь поднял голову и, откинувшись на спинку стула, добавил: – В KFC вы не получите филе-о-фиш, я ж вам объяснил уже: как выйдете из ворот – Макдональдс будет справа, чего вы еще от меня хотите?

– Ребенок так болен, а вы говорите, ему не нужна срочная помощь? Вы нас выпроваживаете? Вы еще каркаете, что с ребенком что-то случится! Если случится, то, твою ж мать, вы будете отвечать за это! – кричал в бешенстве отец.

– Не выражайтесь при ребенке, а то не успеете оглянуться, как он у вас научится грязно ругаться. За эту «твою ж мать» тоже я отвечать буду? – буркнул Ху Лайшунь, и его круглое, полное лицо скривилось в иронической ухмылке.

Отец ребенка окончательно вышел из себя, вскочил и уже было собрался пустить в ход кулаки. Однако ребенок, стоявший рядом с ним, чуть было не упал на пол и закашлялся еще хуже прежнего. Как раз в тот момент, когда Чжоу Юнь уже хотела вмешаться, Хо Цин, молодая врач, сидевшая ближе к входу в смотровую, подбежала к отцу ребенка и, схватив его под руку, потянула к своему столу:

– Уважаемый папочка, пожалуйста, не волнуйтесь! Ваш ребенок и так нездоров, а от испуга он может разболеться еще сильнее.

Затем она обратилась к другим родителям, толпящимся у ее стола.

– Я сперва осмотрю этого ребенка, подождите немного, – произнесла она уверенным тоном, не допускающим возражений, так что, хотя родители явно были недовольны, высказаться вслух никто не посмел и все молча расступились.

Перед тем как послушать ребенка, Хо Цин тоже согрела головку фонендоскопа в руке. Она одновременно расспрашивала о самочувствии ребенка, просматривала бланки с результатами обследования и попутно объясняла отцу:

– Уважаемый, я должна сказать вам пару слов: отделение неотложной помощи занимается неотложными состояниями. Проще говоря, по всем поводам, кроме температуры тела выше 39°C, острой боли в животе, рвоты, поноса, шоковых состояний, отравлений, судорог неясной этиологии, инородных предметов в дыхательных путях, автомобильных аварий, утопления, поражения электрическим током, падений с большой высоты и других несчастных случаев, следует обращаться в клинику новой больницы.

– Да как же туда обратиться! Вся больница переехала в новый район, а я ж вижу, что ребенок кашляет так, что скоро все кишки наружу вылетят. Страшно было, что по пути что-нибудь случится. Да еще этот праздник сегодня – все дороги перекрыли, даже такси через мост не ездят. Вот я и побежал прямиком сюда… – Лицо его выражало полную растерянность. – Вы скажите лучше, как можно было всю больницу в новый район перенести? Здешние дети что – железные, что ли, не болеют? Да даже на железе бывает ржавчина!

– Вот именно! Точно-точно! – раздались сердитые возгласы из толпы родителей, стоявших вокруг.

Хо Цин ничего не отвечала. Послушав мальчика, она отложила фонендоскоп и сказала:

– Ничего страшного, это микоплазменная пневмония, она уже в завершающей стадии.

– И вы говорите – «ничего страшного»? – взволнованно воскликнул отец. – Капельницы с азитромицином ставили три дня, другие лекарства принимали, но температура эта никуда не делась, и кашель тоже…

– Микоплазменная пневмония в норме длится от нескольких дней до месяца. В большинстве случаев температура начинает снижаться где-то через неделю, а по температурному листу ребенка видно, что в последние два дня температура держится на уровне около 38°C. Пики становятся ниже, временны́е интервалы между пиковыми значениями увеличиваются. Это свидетельствует об улучшении состояния и о том, что лекарства действуют. Заболевание протекает по-разному у разных детей, и на лекарства каждый реагирует по-своему. Тут все очень индивидуально, поэтому нет причин для беспокойства.

– Но нам кажется, что сегодня кашель у ребенка особенно тяжелый, еще и с мокротой…

– Для микоплазменной пневмонии на начальных стадиях характерен сухой кашель, но основным признаком пиковой и заключительной стадий является как раз усиление кашля и отхождение мокроты. Это помогает очищению легких и ускоряет выздоровление… Вы не беспокойтесь, хотя микоплазменная пневмония – болезнь долгая, прогноз благоприятный: она полностью излечивается, а осложнения после нее случаются крайне редко.

Отец уже чувствовал себя намного спокойнее:

– И что нам тогда делать?

– Продолжать принимать лекарства и пореже приезжать в больницу, чтобы избежать перекрестной инфекции. Организм ребенка еще ослаблен, а если будете ездить туда-сюда, то он может заразиться еще чем-нибудь, только добавится проблем, – сказала Хо Цин. – И еще больше пить воды, больше есть овощей и фруктов, поменьше чипсов и прочих вредных снеков.

Малыш широко распахнул большие наивные глаза и спросил:

– Тетенька, а как вы узнали, что я ел чипсы?

Хо Цин легонько ущипнула его за нос, что-то сняла с его рукава и протянула ему. Хотя ее лицо наполовину скрывала медицинская маска, по прищуру глаз было видно, что она улыбается.

Малыш смущенно улыбнулся в ответ. На кончиках пальцев врача были крошки картофельных чипсов.