«Это должно быть в музее!» – не раз восклицал наш археолог, когда находил драгоценное сокровище или лишался его. Но прав ли он: каждый ли древний артефакт должен считаться археологической находкой и всякое ли произведение искусства должно находиться в музее?

Правда в том, что на этот вопрос трудно ответить, и он, как и многие другие примеры в этой главе, отягощён дополнительными коннотациями, которые до сих пор имели больше отношения к расистскому представлению о «цивилизованном», белом, «западном» и т. д. человеке, чем к юридическим или моральным правам других стран, народов или культур. Такая двойственность и моральная двусмысленность, нечёткая обрисовка его мотивов – черты, изначально присущие образу Индианы Джонса и придающие ему определённую привлекательность. В разных историях его обвиняли в краже или незаконной торговле произведениями искусства и даже осуждали в прессе как мародёра. Эта тёмная сторона образа – такая же неотъемлемая часть персонажа, как кнут и шляпа, и без этих моральных сомнений ни одна из его историй не была бы полной. И даже если Индиана искренне собирался доставить каждый найденный им артефакт в музей, то, очевидно, он имел в виду музеи на Западе, то есть находящиеся далеко от тех народностей, которые создали эти артефакты.

Посетители «западных» музеев, таких как Британский музей в Лондоне, Берлинское античное собрание, Метрополитен-музей в Нью-Йорке или Лувр в Париже, с лёгкостью обнаружат множество древних предметов, от простой керамики до монументальных статуй или реконструкций, таких как внушительный Пергамский алтарь. Возникает вопрос: как они туда попали? Ответы часто находятся где-то между «непрозрачными» и «неудобными». Взять для примера так называемые «Мраморы Элгина» – коллекцию античных мраморных скульптур, созданных знаменитым Фидием и его мастерской. На протяжении веков они были частью греческого Парфенона, но Томас Брюс, граф Элгин, снял их из первоначального места и перевёз в Великобританию, утверждая, что у него имеется письменное разрешение от тогда ещё Османской империи. Однако в сохранившихся архивах империи не было найдено ни одной копии, поэтому достоверность этого документа вызывает сомнения. Хотя для многих британцев изъятие мраморных скульптур было поводом обеспечить их сохранность, такие люди, как лорд Байрон, не соглашались с таким решением даже в то время. Однако парламент поддержал Элгина, который в 1816 году продал мраморные скульптуры правительству, и они попали в Британский музей. Вскоре после этого, в 1832 году, Греция сбросила османское иго и как суверенное государство попыталась вернуть мраморные скульптуры всеми возможными дипломатическими и юридическими средствами, но британцы отказали ей в одностороннем порядке.

Должны ли они находиться в музее или на тех архитектурных памятниках, для которых они были созданы? Если будет решено, что им место в музее… не должен ли это быть греческий музей?

Сотни подобных историй рассказываются в различных книгах по истории искусства, где есть такие главы, как «Разграбление произведений искусства», «Незаконный оборот древностей», «Идентификация и происхождение шедевров», «Предыдущие владельцы памятников старины» и «Репатриация произведений искусства». В них говорится о похищенных мумиях, о разграблении таких городов, как Коринф, Багдад или Константинополь, о кражах, совершенных армиями и захватчиками (например, о грабежах наполеоновских войск в Египте или Испании); многие тысячи предметов оказались в западных музеях в результате очень тёмных махинаций, и широкая публика уже не может узнать, приобретены они законным способом или были похищены у своих первоначальных владельцев. И речь идёт не только о прошлых эпохах: во время конфликта в Афганистане было украдено множество предметов, как это случилось и в 1974 году во время турецкого вторжения на Кипр, в Германии после Второй мировой войны, в Ираке во время американского вторжения и войны в Персидском заливе…

Иногда эта серая зона оказывается не такой уж серой: судя по обычным судебным решениям, общественное мнение, похоже, согласно с тем, что награбленные нацистами произведения искусства, многие из которых оказались в музеях и частных коллекциях, следует возвратить тем, у кого они были насильственно отобраны. Так есть ли разница между использованием властных полномочий со стороны немецкого или османского правительства, есть ли разница между такими известными мародёрами, как Гиммлер и лорд Элгин, присваивавшими то, что им не принадлежало?

Надежда есть: в феврале 2019 года нью-йоркский Метрополитен-музей объявил, что возвращает египетский саркофаг в ответ на подозрения, что он мог быть украден во время «арабской весны» 2011 года. Пока подобные инициативы представляют собой исключения, но, возможно, когда-нибудь они станут нормой.

Я верю, что если бы Индиана Джонс был жив в XXI веке, то в своих новых приключениях он продолжал бы «добывать» археологические предметы, но возвращал бы их владельцам.