Все будет хорошо, милые!

Мы с Теннетом топали прочь от драконьего плато.

– Не упадите, Тинави. Голова вам сейчас потребуется, – буркнул маньяк, когда я споткнулась и действительно чуть не растянулась на снегу.

– Мы опять на «вы»? – удивилась я, с осторожностью пролезая меж двух скал-близнецов.

Мы старались уйти подальше, пока никто не заметил нашего исчезновения – и потому не пошли по плато, как приличные люди, а полезли сквозь кремниевые пальцы гор. Причем максимально неудобным маршрутом.

– Да, на «вы». Потому что я предпочитаю соблюдать дистанцию со смертными, в отличие от…

– …От Карланона. Небо голубое, ну это уже какая-то заезженная пластинка. – Я беззлобно хмыкнула. – Может, вам пора отцепиться от мальчишки? Мне кажется, вы сегодня похлеще меня струхнули, когда его ранил портал. Долой вражду, а? Добрым вы как-то поприятнее.

Маньяк ничего не ответил. Он протиснулся сквозь последний ряд острых зубьев хребта – я вслед – и мы оказались на утесе. Утес выступал за пределы горы, как чугунный утюг, перевернутый и нечаянно забытый на самом краю стола.

Под нами расстилалась горная долина. Столь безмолвная и недвижимая в ночи, будто и не было никакой битвы со Зверем. Шелковистая темнота мерно колыхалась между гор, набирая и отпуская холод. Ротхорнский Рай дышал, как больной в Лазарете, и столь драгоценным был этот немудреный ритм, что глаза наполнялись слезами.

– Нам подойдет это место, – кивнул Теннет, оглядевшись.

Он прикинул, где центр площадки. Потом воткнул в снег ученический меч Карланона, который принес с собой (лезвие никто не чистил, оно было коричневым от запекшейся Теннетовой крови). Маньяк пошел по кругу, вычерчивая клинком восходящую спираль. Он то и дело прерывался, чтобы пальцем нарисовать вдоль линии текст заклинания.

Я могла бы прочитать, что он пишет – и даже понять это, ведь черепушка моя была забита памятью Теннета. Вернее… Знания маньяка лежали в углу моего ветреного чердака, неплотно упакованные в деревянные короба для переезда. Если что-то нужно – подойди и возьми. А не нужно – так не приближайся, а то весь этот старый хлам набросится на тебя голодным пыльным волком, и ты не выберешься с чердака до следующей весны. Просто не в силах будешь прерваться, пока все не разберешь.

Так что я не провоцировала память… Лишь изредка щеголяла пришедшими на ум – чужими, однозначно – метафорами. Поэтому Теннет чертил, а я – любовалась небом над горами.

Искорка-Лиссай подрагивал у меня на ладони. Он был свежий и пушистый, как цветок, и пах – легонько – апельсином, розой и ванилью.

– Красиво, да? – спросила я искру. Искра согласно замигала.

От неба было глаз не оторвать.

Потому что Карл восстанавливал кромен. Не теми отчаянными мазками, что во время сражения, а со всем тщанием и любовью.

Переливы северного сияния наполнили мир Лайонассы. Вертикальные потоки разноцветного света – лазурь, фиалковый, зеленый, трилистник, желтый и пурпур – щедро проливались с неба. Они мерцали, будто волны Шепчущего моря, полные планктона. Будто самый первый, тонкий и ажурный сон. Волшебное сияние – мирное, спокойное, – сказочной дремой укутывало Лайонассу.

Звезды сверкали за этим блистающим занавесом как сумасшедшие. Рассыпались бриллиантами по всему небу, недовольные, что сегодня их задвинули на дальний план. Они горели сквозь дымку зарождающегося кромена, обещали и манили.

Я их вижу, эти небесные, далекие огни. А они видят меня?

Они в курсе, что где-то здесь, внизу, в спрятанном для всех мире Лайонассы, живет некая Тинави из Дома Страждущих, трусиха и мечтательница? Звездам можно передать привет? Можно попросить их об услуге? И, если звезды не знают меня, знают ли они Карла? Авену? Нэта? Наверняка хранители жутко намозолили им глаз за эти бесконечные тысячи, тысячи лет. Наверняка звезды любят их и ненавидят – одновременно, ведь только маятник способен сделать кач, рассчитанный на вечность…

– Тинави, вы не передумали? – Голос маньяка вырвал меня из забытья.

Я молча подошла к спирали на снегу.

– Мне кажется, вы бы неплохо справились с выданной вам ролью, – неохотно выдавил Теннет и поджал губы. – Не факт, что стоит торопиться покидать подмостки. Это большой театр. Большая игра. Другого шанса не представится – поверьте…

– Я люблю другие игры. – Я покачала головой. – В них, конечно, ставки поменьше, зато в них хочется жить, а не только бороться. И, в конце концов, сегодня дело не во мне.

«Не в ней!» – мигнула искорка в моей руке.

* * *

Обряд был долгим и красивым.

Суть его свелась к тому, что я, под руководством Теннета, шарила в прошлом, как в ночном июньском пруду, до тех пор, пока не нашла там образ Лиссая. Такой образ, который можно было бы вытащить из Потока Времени без большого влияния на оный. Что-то там про эффект бабочки.

Нам подходили только те Лиссаи из прошлого, которые были в абсолютном одиночестве, не за работой (то есть не за холстом), не после и не перед волнующими событиями. И еще это должны были быть недавние версии. Желательно не старше года – чтобы образ мыслей соответствовал искре, снова прикорнувшей меж моими ключицами.

– А жаль, неплохой был бы способ омоложения для дам… – буркнула я.

После краткой дискуссии на троих – я вспоминала, Теннет критиковал, а искорка мигала – мы выловили свежую версию Лиссая из Лазарета.

Я на ощупь вытащила ее из прорубленной во Времени воронки и поставила перед собой, как коллекционную фигурку из магазина комиксов. Теннет назвал этого Лиссая «големом», хотя я знала, что пражский голем был совсем не таким.

– А эти чужие, непонятные слова и понятия исчезнут из моей головы после? – поинтересовалась я.

– Да. Они ведь тоже мои.

– Слава богу!

Следующий этап колдовства был завораживающе прекрасным.

Под руководством Теннета я создала огромные туманные часы. Я поместила их безупречно круглый циферблат на спираль, вычерченную на снегу. Часы лежали плоско, как колесо фортуны, на заснеженном балконе безымянной горы. Непривычные в Лайонассе цифры – римские – дымными очертаниями стояли в назначенных местах. Они чуть кружились вокруг своей оси. Как информационные табло в одном из посещенных Теннетом высокотехнологичных миров. Стрелок не было.

Я за руку повела неподатливого голема-Лиссая по созданной декорации – так называемому Полотну Времени.

Мы шли от цифры к цифре. Мы проходили прямо сквозь фигуры, как сквозь табачные облачка Андрис Йоукли, и цифры беззвучно таяли от наших прикосновений. Серебристый туман увивался вокруг наших с големом ног; стелился, юркий, как кошка.

Я завершила круг, и мы медленно двинулись к центру часов по спирали, нарисованной Теннетом. Туман становился все гуще, осязаемее и настырнее. Он поднимался выше – сначала до уровня колен, потом до бедер, до груди. Туман был прохладным и спокойным, как вода. И постепенно становился очень, очень плотным. Уперто-решительным – не пущу!

– Идите, не останавливайтесь. Преодолевайте сопротивление, – поучал Теннет снаружи.

Хранитель стоял за пределами круга, сложив руки на груди, и мне было не разобрать выражение его лица.

– Легко сказать… – пробормотала я.

Каждый новый шаг давался с трудом, а тут еще изволь тащить за собой одеревенелого голема! И беречь искорку Лиссая.

Но дорогу осилит идущий.

Наступил момент, когда мы добрались до центра Полотна.

«Тир-тирли-тирли; тирли-тирли-там!» – над горами неожиданно разнеслась песнь невидимых колоколов. Будто призраки мертвого Асулена забили благовест.

Мы с големом застыли. Тотчас на циферблате Полотна появились три стрелки, отходящие от нас. Они бешено завертелись, начав сумасшедшую мясорубку. Да… Теперь из этого циферблата фиг выберешься.

Пришел третий этап обряда. Простой. И ключевой.

Мне нужно было всего-навсего положить искру Лиссая «выловленному» голему под язык. А дальше она «сама найдет дорогу».

– Мы точно сделали все правильно? Попытка ведь только одна? – забеспокоилась я.

– Все правильно, – кивнул Теннет.

– Карл тоже казался уверенным в себе, прежде чем начался этот апокалипсис с порталом.

– В данном случае в уравнении нет Хаоса. И, кхм, Карла. Все получится.

– Ладно… – проворчала я. – А Лиссай не станет призраком, как бокки-с-фонарем?

– Нет. Там были неподходящие тела и куча народа. Мы же проводим филигранную работу, – гордо ответствовал Теннет.

Я шепнула крошке-искре:

– Ты справишься, Лис.

И разжав голему рот жестом Сайнора – надавив на челюсть – засунула ее ему под язык.

В голову сразу же пришла дурацкая мысль: я руки не помыла! Ох! Сплошная антисанитария!

– Ну и где? – Я обеспокоенно повернулась к Теннету.

В тот же миг глаза голема-Лиссая открылись.

И это были настоящие, осознанные, нормальные человеческие глаза. Опять зеленющие. Цвет опасности, прах его побери, – мой новый рефлекс.

– Ну к-как же нам с вами не везет, Тинави. – Принц покачал головой и прикусил губу.

– Зато жизнь интересная! – бодро ответила я.

И тотчас с неба прилетела уже знакомая – брендированная, ага, – молния.

* * *

Да…

Теннет в своих воспоминаниях о 1147 году не лукавил.

Действительно очищающий эффект. Такой… Вымывающий. Не хлорка, а скорее ультрафиолет. Эффект гарантирован и экологичен. Зубы только дробятся, судя по ощущениям. И зрение куда-то делось – но это мы тоже уже однажды проходили.

Ничего.

Прорвемся.

Унни прощалась со мной. Теневые блики прыгали на изнанке век, как в последний раз. Вернее, действительно в последний раз.

– Пока, милая, пока, – шепнула я (ну попыталась шепнуть). – Все хорошо. Я люблю тебя. Пока-пока. Обнимаю.

– Тинави… – бормотали теневые блики голосом Дахху. Интонации у них были наигрустнейшие. – Ты была с нами, с нами всегда, ветром и вихрем, солнцем и морем, светом, надеждой, запахом нежным, что вечером заполняет сад, ты была радостью, дремой и горем…

– Горем не была, не-не-не, – мысленно засмеялась я, растворяясь в пучине боли и абсолютной, тотальной санации. Молния-поставщик.

– Мы тебя любим, мы не забудем, жить будем в людях, что близки тебе… – скомканно закончили блики, растерявшие сегодня всю свою поэзию.

И исчезли.

И наступила тишина.

* * *

– Жаль, что я тебя не убил, подонка! – Рэндом, первый материализовавшийся возле нашей троицы, зло сплюнул под ноги Теннету.

– Неужели ты думал, что это вернет тебе магию? – взревела вслед ему Авена, смыкая руки на шее маньяка.

– Ави, отпусти его, – попросил Карл.

Дану и Селеста молчали.

– Это я попросила его показать… – пробормотала я, приподнимаясь со снега на трясущемся локте. Пахло озоном и гарью. Во рту ощущался сильный привкус металла.

Созданный мной циферблат исчез. Зато Лиссай – живой, абсолютно живой Лиссай – был тут как тут. (Бонус: обновленному принцу досталась неразорванная пижамка.) Его Высочество помог мне сесть.

– Конфетка, все вы так думаете! – фыркнул Рэндом и поправил шляпу. – Но без подсказки наверняка не обошлось, да?

– Я благодарна ему за то, что он знал, как все провернуть, – уперлась я. – Да и какой ему резон меня обманывать?

Боги только отмахнулись, вперив подозрительные взгляды в своего брата-маньяка. Карл при этом не переставал лечить кромен. Мерцающее северное сияние стало как будто ниже и ближе, погружая нас всех в некое сновиденческое освещение – не живые существа, а будто герои, сошедшие со старинных портретов на набережной Доро, дом один.

Вдруг Авена охнула.

Дерганые из-за непростого денька, мы все подпрыгнули и заозирались, уже готовые к какой-нибудь новой войне. Но хранительница лишь достала из-за шиворота кольчужной рубашки флакончик на шнурке. Во флакончике перламутрово-изумрудным туманом вихрилась густая жидкость.

– Хм. – Богиня нахмурилась и почесала щеку. – Это только что появилось. Интересно.

– Неужели это сила Теннета? – ойкнула Дану, которая даже со своими шрамами была ничуть не менее симпатичной, чем в сборниках сказок.

Все подтянулись поближе, включая нас с Лиссаем.

– По-любому! – кивнул Рэнди и отпихнул Теннета куда подальше от бутылочки. – Папаня смирился, что мы полные идиоты, и отпустил нас восвояси двигать по тропе нашего безумия каким хотим макаром!

– Это называется – доверие, – высказал свою версию Карл. – Он разрешает нам самим выбрать нового хранителя.

Все замолчали.

Теннет осторожно кашлянул и приподнял руку, как в школьном классе.

– Может, не будем торопиться? – мягко сказала Селеста, игнорируя бывшего повелителя времени.

Я впервые слышала ее голос. Он оказался – будто весенняя радуга над фейкиным холмом… Вот-вот утянет в страну танцев.

– Согласна.

– Поддерживаю.

– Не будем.

– Я что, недостаточно хорошо проявил себя сегодня?! – завопил Теннет.

– Верните ему магию, вы! – Я тоже вступилась за маньяка.

Пятеро других переглянулись. Принц Лиссай, понятия не имеющий, что происходит, следил за нами с любопытством зрителя в оперетте.

– Нет, рано. – Авена категорически покачала головой. – Теннет еще не прощен. Иначе не было бы бутылочки как минимум. Магия бы сама вернулась – и все. А так зачем нам зря раздражать Отца?

Рэндом погладил меня по щеке рукой в шерстяной перчатке:

– Да и ты ж сама говорила, лапушка! «Это доброе дело, конечно, но не маловато ли для прощения?» Прости, что шарюсь по твоим мозгам. Они у тебя такие смешные просто, ше-бут-ны-е! – Джокер захихикал.

Потом (его смена настроения была, как всегда, резка) Рэндом развернулся к маньяку и зашипел:

– Протянешь к амулету руки – прибью тебя к доске для дартса! И черт с ними, с запретами. Убивать человеков, Нэт!!! Аа-ай-ай! Ты еще долго будешь отмываться! – Джокер цокнул языком и улыбнулся. – Ну все, вы мне надоели. Меня ждут дела: память людишек сама себя не сотрет.

И он исчез.

Три хранительницы попрощались вслед за ним.

– Дел невпроворот, – подтвердил Карл, оставшийся последним.

Лиссай вежливо улыбнулся в ответ. Мы с Теннетом молчали, глядя на бога исподлобья. Карл заткнул большие пальцы за лямки красного комбинезона и повозил мыском ботинка по снегу.

– Мне надо заново отстроить вам вход в Междумирье, среди всего прочего, – неуверенно протянул мальчишка. Потом добавил, обращаясь ко мне: – Я пошлю тебе ястреба, когда будет готово, встретимся там.

– Но… Я же теперь калека… – озадаченно протянула я.

Лицо Карла исказилось:

– А ведь точно. Боже, Тинави! Ну зачем же ты это сделала?

Лиссай захлебнулся молчаливым возмущением. Я невольно рассмеялась.

– Хочешь, тебе отдадим ту склянку? – предложил Карл, игнорируя призывные взгляды Теннета.

– Не-не-не! – Я замахала руками. – К этому же еще всякие обязанности добавляются… И вокабуляр… Не стоит.

– Передумаешь – скажи, – подмигнул мне мальчик. Кажется, нарочно для Теннета.

Потом, правда, Карл вздохнул и все-таки обратился к брату.

– Я бы не сказал, что тебе еще рано возвращать магию, – признался подросток, глядя на маньяка снизу вверх. – Наоборот, я бы вернул. Если хочешь, я обсужу это с другими.

– Не надо. – Теннет покачал головой и туже сплел руки на груди. – Пусть они сами дойдут до этой светлой мысли.

Карл кивнул. Потом перемялся с ноги на ногу, почесал макушку и вдруг обнял Теннета – так, как обычно обнимал меня: с подозрительно-искренней детской наивностью, которая, возможно, шла в комплекте с комбинезоном…

– Спасибо тебе за ту, старую молнию, – буркнул Карл, отстраняясь.

Потом мальчик сделал шаг назад и серьезно кивнул:

– Пригляди за тем, чтобы здесь все было хорошо, пока я занят Междумирьем.

– Хорошо, – хором ответили мы с Теннетом.

И пока мы возмущенно оборачивались друг к другу: «Да это он мне сказал, ты что о себе воображаешь!» – Карл успел исчезнуть.

Лишь в воздухе повеяло жасмином – таким улыбчивым среди зимы.

– А вот если бы он подкинул нас до драконьего плато или, лучше, до Шолоха – я бы не отказалась… – проворчала я. – Ну что, пешком?

– К-как будто у нас есть варианты. – Лиссай галантно предложил мне руку.

Теннет молча потопал сзади, поминутно оглядываясь на последние всполохи северного сияния.

* * *

Наша веселая команда ждала нас на драконьем плато в связанном состоянии… Кружком. Вокруг костра. Ребята были спеленуты разноцветными лентами, как младенцы. На макушках кособочились праздничные колпачки.

– Ой! – сказала я, увидев это безобразие. – Это что за дела?

– Ву-ву-ву-у! Ву-у-у! – недовольно промычала Кадия сквозь пушистый кляп, похожий на кроличий хвостик. Остальные молча зыркали.

Я выдернула шарик у подруги изо рта. Она тотчас завопила:

– Этот долбанутый Рэнди нас связал, когда загрохотало! Что за грек?! Что за молния?

– Ах, вот вы почему туда не пришли, – протянула я, освобождая остальных от кляпов. – А я-то думаю – во дела! Меня в очередной раз за неделю пытаются убить, а вы не хотите насладиться этим зрелищем!

– Слушай, Стражди! Может, ты магией воспользуешься? Всяко быстрее, – здраво предложил Мел, заметив, какие глубочайшие проблемы вызывают божественные веревки у нас с Лиссаем.

Мы никак не могли понять, где конец у этих пут, напоминающих рулоны декоративной новогодней ленты. (Теннет не помогал: учапал к драконам. Соскучился по ним уже, видать.)

– Я бы с радостью, но у меня больше нет магии. – Я улыбнулась патологоанатому.

Нестройный хор вскриков и возмущений был мне ответом.

Когда мы с принцем все-таки справились с веревками, для меня пришло время снова вспомнить высокую роль рассказчицы… Ибо, как оказалось, друзья в пылу битвы просто не заметили смерть Лиссая.

Звучит абсурдно? Да жизнь вообще абсурдна.

Эта компашка не врубилась, что Его Высочество откинулся – и что это стало причиной взрыва портала, раскрытия кромена и так далее и тому подобное. Поэтому и сейчас они – поначалу – не вполне оценили явление рыжего Лиса.

Чем неприятно оцарапали эго Его Высочества.

Но он, конечно, не подал виду. Высокое дворцовое воспитание.

– Стражди, а как ты теперь в Шолохе без магии? – озадаченно протянул Мел, с наслаждением поскребывая освободившимися руками – двумя сразу – отросшую трехдневную щетину. – Это же кошмар. Ты и с ней-то не блистала оптимизмом, а как вспомню наши первые встречи – так это же ужас. Не девушка, а ходячая депрессия – это я как медик говорю.

– Сия информация устарела, Мел. – Я фыркнула в ответ. – Даже странно, что ты как медик не заметил полного выздоровления пациента.

Саусбериец заржал:

– Это нормально. Просто я не тот медик, чьи пациенты выздоравливают!

(После этой ремарки Дахху посмотрел на Мелисандра с ужасом…)

– Но как же работа в ведомстве? – осторожно спросила Андрис Йоукли.

Я прикусила губу. Ну да. Ведомство могло стать проблемой.

В разговор неожиданно вмешался Полынь.

– Там, – веско сказал он, расправляя браслеты на запястьях, – моей магии хватит на двоих, как я и обещал когда-то. А новый контракт для Тинави мы уже оформили. Даже Селия расписалась.

* * *

В Шолох мы долетели на драконах. Точнее, на одном драконе. На Петре.

Карланон успел залечить его драное крыло, прежде чем покинуть Лайонассу. И теперь привратник с большим удовольствием, впервые за тысячу лет, покинул Скалистые горы ради долгой экскурсии на юго-восток.

Перелет занял шесть ночей с учетом привалов. Мы держались на спине Петра, как иджикаянские вельможи – на спинах слонов. То есть восседали на сложной конструкции из деревяшек и подушек, наспех сооруженной Дахху («Я в одной книжке видел подробные иллюстрации, не волнуйтесь», – торопливо объяснил Смеющийся, поймав наши опасливые взгляды.)

…И вот дракон плавно зашел на посадку и острыми когтями затормозил о мостовую прямо напротив Ратуши.

Сказать, что шолоховцы обалдели от такого зрелища – ничего не сказать. В их головах, совместными усилиями Рэндома и Авены, не осталось никаких воспоминаний о вторжении Зверя. Поэтому вид огромного дракона, на бреющем полете спустившегося в самый центр столицы, по-настоящему шокировал бедных горожан.

Мы друг за дружкой скатились с покатого бока Петра.

Коленки подгибались. В уши надуло. Романтика романтикой, а неудобно!

Шустрые перья столичных журналистов встретили нас дружным скрипом. Не успела я выразить свое сомнение на тему того, что такое помпезное прибытие было хорошей идеей, как Дахху успокоительно шепнул:

– Это все мои, вострушкины. Я что-нибудь придумаю.

– «Его», видишь ли… – со вздохом прокомментировал Теннет, но спорить не стал: подарок есть подарок.

Маньяк тоже решил вернуться в Лесное королевство, хотя Петр и остальные драконы искренне предлагали ему погостить у них.

– Ну и что, что ты падший-с-с-с, друг-с, – шипели они, содрогая свежевосстановленные небеса. – Мы все равно тебя любим-с-с-с.

– Кря! – веско подтверждала Бурундук.

Точнее:

– Кря-с! – (ах, как легко мы учимся плохому!)

Теннет покачал головой:

– Нет, спасибо. История Анте Давьера еще не закончилась. Я бы хотел слегка переиграть ту роль. Покорить Шолох с чистого листа.

Все мы на него скептически уставились. Глаза Кадии особенно впечатляли неверием.

– Или просто заберу остаток денег, – вздохнул Теннет, прикидывая варианты, – и поеду в Иджикаян. Что-что, а темное прошлое богачей там никого не интересует.

– Оставайся с нами, Анте! – умоляюще попросил Дахху. На руках у него сидела Бурундук, нежно мурлыча на прощанье. – Мне о стольком надо вас расспросить для «Доронаха»! – продолжил убеждать Смеющийся.

– Я тоже не откажусь пообщаться теснее, – кивнула Андрис Йоукли. – Раз уже вы столько повидали, буду рада кое-какой информации об иномирной технике.

– Ушлепок, а когда у тебя день рождения?.. – вдруг задумчиво протянула Кадия. – Ты, м-м-м, любишь торты?

– Очень, – удивленно сказал маньяк.

И Кадия подмигнула мне у него за спиной: «Вызов принят!»

* * *

В итоге Смеющемуся не пришлось изгаляться в общении с журналистами, дабы смягчить шок от появления живого дракона посреди Ратушной площади.

Основной удар на себя принял принц Лиссай.

– Дамы! Господа! – Он, едва успев сползти с привратника, поднял руки в поистине королевском жесте. – Добрый день. Меня зовут Лиссай из Дома Ищущих. Да, я принц. Приятно познакомиться. Знаю, в нарушение традиции о конфиденциальности к-королевской семьи вы уже видели мое лицо и имя в газетах и объявлениях последнего месяца. Что ж, в так-ком случае, отккладываю свою анонимность ок-кончательно. И прошу вас поприветствовать моих друзей и верных соратников! В прошлом месяце я стал жертвой темных сил, поккоящихся под курганом. Эти силы нашли меня и в Лазарете, где я отдыхал после пережитых травм. Не приди эти бравые государственные служащие и… м-м-м… – его взгляд смятенно скользнул по Анте Давьеру, отбывающему условный срок, – …и другие достойные люди мне на помощь, я уже был бы мертв. А так-к – я не только жив, но у нас теперь заключен договор с драконами!

Журналисты заохали, заахали. Еще более эмоциональная и живая публика зевак похваталась за сердца.

– Договор-с? Правда-с? – Петр озадаченно почесал себя хвостом за ухом.

– Врет как дышит! – восхитился Мел. – А так и не скажешь – паинька, заика… Королевская кровь!

– Подробности! Расскажите подробности, Ваше Высочество! О вас! О драконах! Обо всем! – стонали журналисты.

– А за этим обращайтесь к советнику Его Величества, – резко свернул активность принц Лиссай.

Что означает, что о подробностях можно забыть. Советник отнюдь не потому занимает свою должность, что любит поболтать.

И все с этим мгновенно смирились.

Но рисовали иллюстрации к статьям как бешеные.

И, вспоминая свою зверскую рожу на объявлении «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», я даже не стала заглядывать через плечо художникам – зачем лишний раз расстраиваться?

А Лиссай пару мгновений спустя исчез в плотном каре из дворцовых гвардейцев. Эти шкафоподобные консервные банки с плюмажами выскочили на площадь, не успели мы как следует приземлиться. И теперь утаскивали принца прочь.

– Первый-первый, я второй, – бурчал один из стражей в магический кристалл, будто мешки с камнями на языке ворочал. – Объект снова в нашем ведении; повторяю; объект изъят у агента королевы…

– О нет, опять? – простонал принц где-то за кордоном. – Лучше верните меня господину Внемлющему!

А потом, поняв, что его не выпустят – во всяком случае, сейчас, – Лис страдальчески охнул:

– Тинави! Заходите на чай! Я рассккажу вам про плен! А вы – почему меня убивали!

На этих словах стражники сбились в кучу еще плотнее.

Елки-моталки. Надеюсь, меня теперь вообще пропустят во дворец.

* * *

Той же ночью я проснулась от странного звона.

Будто в оконное стекло кто-то стукнул. Например, деревянным фонарем.

Ясное дело, я сразу вспомнила о бокки. Тем более что обстановка была подходящая: на двух соседних матрасах у подножия моей кровати дрыхли Кадия и Дахху – мы просто не могли не отметить свое возвращение маленькой уютной вечеринкой на троих. Как в старые добрые.

Кад спала в позе звезды. Дахху – в позе эмбриона. Правда, одна рука этого эмбриона непривычно покинула теплую гавань одеяла и нерешительно тянулась к Мчащейся. Дотягивалась аж до щеки. И там застывала, тыльной стороной касаясь острой скулы красотки.

– О, это надо запечатлеть! – оценила я и в свете заходящей щербатой луны нашарила свой ведомственный рюкзак.

А в нем – имаграф. Я подняла стеклянный шар над головой, другой рукой показала большой палец и натянула самую лукавую из своих ухмылок. Из шара донесся глухой хлопок. Фиолетовый туман затянул поверхность имаграфа.

Я дождалась, пока появится картинка, и аккуратно убрала шар обратно в рюкзак. Будет у меня теперь компромат на Дахху – для веселых дней; и утешение Кадии – для грустных.

Но шутки шутками, а звуки за окном манили… Я глянула сквозь стекло. Никаких бокки не было, что и логично.

Однако, прищурившись, я разглядела посреди розовой клумбы банку с темной жидкостью.

– Что за дела? – Я нахмурилась.

И, позевывая, как городской сумасшедший, я почапала в сад. Босиком прошлепала по коридору, а потом по крыльцу скатилась в предрассветную шероховатость Леса.

Банка в кустах выглядела не слишком привлекательно.

В такой можно закатать на зиму варенье. Можно, кхм, сдать анализы знахарям.

Но эта банка была весьма эксцентричной – до самого верха наполненной кровью. Не успела я присвистнуть от таких подарков, как обнаружила на крышке туго свернутую свитком записочку:

«Да осветится твоя жизнь магией, лапушка! Мне не жалко! Твой друг Рэнди».

– А что, так можно было? – Я только и смогла, что озадаченно почесать в затылке.

Потом, успокоения ради, посмотрела на небо. Там уже занимался рассвет. Что ж! Раз проснулась – не пропадать же утру?

Я прихватила из дома летягу, а потом поймала случайного перевозчика – по выходным они дежурят на улицах круглосуточно – и отправилась на самый север столицы, к камню Мановений.

Мое любимое место, где быль и небыль, явь и навь сливаются воедино.

Когда я добралась до заветной полянки с огромной неожиданной скалой по центру, солнце уже торжествующе прорывалось красными всполохами сквозь гущу деревьев.

От каждой травинки исходило предвестие дня, пробуждающееся дыхание воздуха.

Бескрайняя благодать жизни. Тихо-тихо, пока еще скромно, начинали перестукиваться дятлы в кронах дубов. Где-то среди деревьев дриада напевала гимн травам, слегка приотворив кору. Под ногами у меня прошуршала веселая пятнистая ящерка.

Я подошла к камню, овальному, как драконье яйцо, и обошла его, надеясь устроиться на своем любимом месте, лицом к тенистому оврагу. И там уже дождаться открытия Иноземного ведомства – сегодня надо было, ха, вернуться на службу. Предвкушаю лицо Селии!

Но место у камня было занято.

Шорох черепков на нитках, перезвон амулетов, скольжение шелка не давали усомниться – Полынь.

– А ты что тут делаешь? – Я, не спрашивая разрешения, села рядом с ним и профилактически ткнула Ловчего острым локтем в бок. – Это, вообще-то, мое место! Я его тебе показала!

– А может, я поэтому и пришел? – Полынь изогнул проколотую бровь и протянул мне заготовленный заранее стаканчик кофе. Голос у куратора был ниже, чем обычно.

Я почему-то смутилась.

– Как мне стоит толковать эту реплику? – Я взяла напиток.

– Никак. – Полынь глотнул кофе. – Просто прими ее к сведению, Тинави.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но…

Поняла, что не стоит.

Мы молчали. Медленно разгоралось утро.

Ночной туман уползал с поляны, раскрывая ее, как кулисы – сцену. Перед нами выпрыгнул из чащобы круст – но вместо того чтобы выругаться и бросить в нас палочкой, лешак усеменил прочь, беззаботно насвистывая.

Вдруг бой часов поплыл над нежной зеленью Смахового леса… Тут и там, в центре и на периферии, шолоховские куранты спешили оповестить нас о новом положении дел на Полотне Времени. Каждая колокольня, каждый департамент, тяжелые ходики в особняке Давьера, блестящий гонг в Иноземном ведомстве, гулкие часики на груди Полыни, – все они не давали усомниться в том, что новый день вступил в права.

От камня, к которому я прижималась спиной, веяло холодком. Сердце, напротив, грело теплом летнего зенита, а сидящий справа Полынь был и вовсе как печка в ледяную ночь.

Прислушавшись к бронзовому гулу, вибрирующему в прозрачном воздухе, я насчитала шесть. Шесть ударов на пульсе времени – и, кажется, не меньше сотни на моем…

Мы переступили порог ночи. Прощай, Зверь.

И здравствуй, новая жизнь. Здравствуй, залитая солнечным светом лесная поляна. Все хорошо. Все удалось.

Не нужно магии.

Волшебство и так во всем.

Медленно, очень медленно, Полынь поворачивал ко мне лицо, не моргая. Я и сама невольно поворачивалась, а небо набирало обороты синевы, раздавалось вверх и вширь. Мы смотрели друг на друга, и кофе стыл, покрываясь мурашками ветра. Моя рука со стаканчиком вдруг дрогнула, и Ловчий перехватил мое запястье – «прости, привычка».

Мы замерли, не дыша.

Привет.

Наконец ситуация стала излишне томной.

Я кашлянула, фыркнула и рассмеялась. Куратор ответил тем же.

Ну, ну, не стоит поддаваться соблазнам рассвета!

– Итак, – Полынь отцепился от моей грешной руки. Он тряхнул головой, и вплетенные в волосы колокольчики неровно звякнули, – нас ждет работа.

– Работа ждет! – весело отозвалась я и первой вскочила с земли.

Ибо что может быть более романтичным и более здравым, чем смена в сысковом госучреждении? Что может быть более многообещающим, прах побери, если ваш главный роман – как у меня – с самой жизнью?

Мы с Полынью бок о бок топали сквозь лес и улыбались. Амулеты звенели, летяга шуршала. Пахло мятой, кофе и жасмином.

И мир сиял, сиял золотыми красками летнего утра.

И Шолох знал – все будет.