Кадия проснулась оттого, что кто-то зашел в ее спальню. Мчащаяся затаилась под одеялом, пытаясь понять: кто? Старая служанка по имени Герника что-то ищет? Братьям в голову ударило детство, и они хотят намазать ее мятным зубным порошком? Или воры позарились на богатства крупнейшего в Шолохе поместья?
«Тогда вам конец, не на ту нарвались, – мрачно подумала Кад. – Я не прощаю тех, кто тревожит мой сон!» Осторожно повернувшись на бок, она приоткрыла глаза и, смотря в зеркало, стоящее на прикроватной тумбочке, изучила отражение собственной спальни. Та казалась таинственной, полной черных красок и холодной в свете ноябрьской луны.
И да – в комнате был чужак.
Он на цыпочках шел от балконных дверей к комоду. Волосы цвета воронова крыла, идеальная осанка, определенное высокомерие, угадываемое в каждом шаге, и этот жест – этот его фирменный жест!.. – когда он поправляет шаловливую прядку (единственное шаловливое, что есть в его облике), почему-то не поддающуюся укладке и вечно падающую на лоб.
Безупречный Анте Давьер.
В ее спальне.
Кадия так опешила при виде падшего хранителя, что даже не стала орать и приступать к немедленному избиению непрошеного гостя, как планировала секунду назад.
Что он-то тут делает?!
Анте между тем взял с полки аккуратно сложенную рамбловскую волшебную рубаху – подводный артефакт, добытый Тинави прошлым летом, эдакую «живую» ночнушку, обладающую чем-то вроде сознания и нередко действующую по собственному разумению.
«Это еще что за фетиш?» – обалдела Кадия, когда Давьер снял плащ, а потом… через голову натянул рубаху и так же самоуверенно и тихо пошел к обратно к выходу из спальни.
Дождавшись, пока Анте ужом проскользнет сквозь балконные двери в холодный осенний сад, Кадия с неохотой выползла из теплой постели, набросила куртку и так же тихонько направилась за ним. И дело даже не в краже ее собственности, просто… Ну зачем?!
Так они крались по роще, полной голых вишневых и абрикосовых деревьев. Две узких тени в свете луны.
Да куда он прется!.. Выход из поместья вообще с другой стороны! Что за ночные прогулки?!
Кадия окончательно перестала понимать, что происходит, когда Анте приблизился к водонапорной башне, снабжавшей все поместье, и, повесив плащ на нижнюю перекладину приставной лестницы… пополз на крышу по этой же лесенке. Надо отметить, в процессе бывший хранитель что-то шептал. Причем это не было шепотом «в никуда»: Анте однозначно обращался к рамбловской рубахе. Та поблескивала в ответ, словно смеясь. Но что шептал ей Давьер, слышно не было.
Он чокнулся, ей-небо.
Наконец Анте забрался на крышу, выложенную красной черепицей. Он встал на самом краю во весь рост, раскинул руки и закрыл глаза. Давьер был похож на лунатика, причем лунатика-самоубийцу.
А вдруг и впрямь?!
Кадия ахнула. Она выпрыгнула из-за корявого ствола вишни и выставила вперед раскрытые ладони, как предписывалось стражам на случай переговоров с неадекватными, расстроенными горожанами.
– АНТЕ! Стоп! Ты что делаешь, ушлепок?!
Вот только в ведомстве всегда повторяли: «Движемся ме-е-е-е-дленно…». Это Кадия проигнорировала.
Вздрогнувший Давьер подпрыгнул от неожиданности. Поскользнулся, ругнулся, запутался в длинных полах рубахи и…
Кад бросилась вперед, надеясь, что бессмертие падшего бога включает в себя возможность регенерации сломанной шеи. Но самоисцеление не потребовалось, ведь Анте не упал.
Анте… полетел.
Точнее, спланировал с крыши на газон очень мягко, как бумажная птичка, как заторможенная белка-летяга с серебряной чешуей вместо меха. В полете подводная рубашка встопорщилась над Анте кучей острых конусов – как будто хранителя держали, как куклу, много-много чьих-то рук.
Рубаха опустила Давьера на землю. Контрастом к тому, какой нежностью было наполнено ее движение, выступило жесткое выражение, проступившее на лице хранителя.
– Ну, поздравляю, Кэйди, – сухо сказал он и туго сплел на груди руки. – Выследила меня. Жду издевательств, ни в чем себе не отказывай.
Волшебная рубаха на нем окрасилась в пристыженно-лососевый цвет: о-о-о, нет, хозяйка застала ее за изменой!
У Кадии глаза на лоб полезли.
– Анте. Ты что, летаешь с ее помощью? – пораженно спросила она.
Давьер раздраженно дернул плечами.
Мчащаяся подошла, осторожно коснулась мерцающей чешуйчатой материи на плече хранителя, погладила ее, и та ожила, пошла тревожными волнами, словно прося прощения. Мышцы на руке Давьера видимо напряглась под рубахой. – Но почему… – продолжила Кад, и Анте резко перебил ее:
– Потому что мне просто нравится это, ясно?
– …Почему ты не сказал? Зачем таскать ее тайком? Попросил бы – и я бы просто давала тебе ночнушку, когда надо.
Давьер прищурился, вглядываясь в лицо Кадии, ища признаки злой усмешки, скорой сплетни, недоброго розыгрыша в грядущем.
Но Кад просто мялась, босая, на клумбе, и вполне искренне недоумевала.
Анте вздохнул. Не объяснять же ей, что он, древний, как Пустыня Тысячи Бед, могущественный суровый мужик, не хочет быть осмеянным. Это даже в мыслях звучит идиотски, а вслух – совсем беда.
– Я никогда никого не прошу. Я сам беру то, что мне нужно и когда мне нужно, – Хранитель высокомерно вскинул бровь, развернулся на пятках и… как ни в чем не бывало полез обратно на водокачку.
Кадия нехорошо сощурилась в ответ на то, каким тоном были произнесены последние реплики.
– А ну стоять! – оскорбленно рявкнула она.
Подбежала к лестнице и схватила хранителя за штанину, торчащую из-под рубахи.
– Раздевайся!
– Ни за что!
Давьер дернул ногой, пытаясь вырваться, но Мчащаяся вцепилась намертво.
– Раздевайся, кому сказала!
– Это насилие.
– А это, – она обвинительно поколыхала ткань волшебной ночнушки, – кража с незаконным проникновением: в комнату и в одежду. Анте, сними эту пеплову рубаху, потому что я.
Во время разговора они синхронно поднимались по приставной лесенке: Анте уползал, Кадия догоняла. На словах «потому что я.» лесенка решила, что с нее хватит: ступенька под хранителем подломилась.
Кубарем Кад и Анте скатились на землю.
Давьер еще шипел, пытаясь понять, не вывихнул ли запястье, а Мчащаяся уже деловито его обнажала, катая по жухлой ноябрьской траве, как сосиску, ухватившись за волшебную одежду и дотянув ее подол Анте до лица.
– …Потому что я тоже хочу попробовать! – мрачно договорила Кад, поняв, что сама с задачей не справится.
Анте там, под рубахой, упирался не на шутку.
– Попробовать? – удивился он из-под ткани.
– Ну а как иначе-то?! Полетать, блин! Я и не думала, что такое возможно!
Пару мгновений Давьер молчал. А потом хмыкнул:
– Кадия. Я хранитель, пусть и бывший. Со мной все возможно, разве нет?
От того, каким тоном и с какой интонацией он это сказал, Кадию на мгновение прошибло воспоминаниями. Такой голос – низкий, хриплый, как у огромных хищных котов, – бывал у Анте в те ночи, которые они проводили вместе в прошлом году. «Определенно, у него самый сексуальный голос на свете», – думала тогда Кад.
Мчащуюся взбесило и одновременно смутило это воспоминание, особенно с учетом того, что прямо сейчас она сидела на Давьере верхом.
«Когда робеешь – смейся», – вспомнила она вдруг совет, данный ей Тинави, и тотчас громко (может быть, слишком громко, ох) захохотала:
– Ты предлагаешь мне осознать всю степень твоего величия, а сам лежишь подо мной с сорочкой, натянутой на лицо?!
Анте заворчал, спихнул с себя Кадию, а потом уже вполне самостоятельно стянул ночнушку и швырнул в продолжавшую гоготать стражницу. Она быстро надела ее (рубашка продолжала менять цвета как бешеная – нервничала) и полезла на водокачку.
– Как это делается? Я просто прыгаю и все?
– Да.
Уф, это оказалось нелегко – шагнуть в пустоту! Кадия облизнула губы. Ночной ветер ободряюще подталкивал ее вперед, но было как-то неуютно. Одно дело – лезть в безумства, рассчитывая только на себя, и совсем другое – довериться чужеземному артефакту и падшему богу.
– Хватит ломаться. Я поймаю, если что. Не бойся.
– Пф! Я-то? Боюсь?!
И Кадия, оттолкнувшись, прыгнула высоко вперед.
– АААААА! – разнеслось над всем Нижним Закатным Кварталом, и стаи спугнутых птиц взлетели с темных деревьев поместья.
Рубашка сработала как надо. И подхватила, и замедлила, и опустила Мчащуюся очень плавно, покружив на прощанье, будто кленовый листик.
– Еще! – сипло ахнула Кад, приземлившись напротив Давьера. Глаза ее блестели от восторга.
Не успел хранитель что-то сказать, как она уже ломанулась обратно на крышу.
После следующего прыжка «Раздевайся!» шипел уже возмущенный Анте: он не любил, когда у него отбирают игрушки. Вскоре они стали выполнять всевозможные фокусы по очереди. Повороты, прыжки спиной вперед и кувырки.
– Смотри, как я могу! Юху-у-у!
– Кадия, уступи дело профессионалу.
– А ну-ка, лови меня!
Еще, еще, еще!..
– Сейчас я покажу трюк, который я придумал, когда жил в одном забавном далеком мире, однако тогда вместо летающей рубашки у меня была метла, – торжественно объявил Давьер.
– Ты что, был ведьмой?! Карл рассказывал о том, что у некоторых народов на метлах летают именно они – коварные женщины, ступившие на путь магии…
– Нет, я был вполне приличным колдуном, – он фыркнул. – Я никогда не создавал себе долговременных женских личин, всегда предпочитая оставаться мужчиной, которым я и являюсь изначально. Никто из хранителей толком не экспериментировал с «ноской» других полов, кроме Рэндома. У него, кажется, было в запасе несколько женских обликов.
– Ну, Рэнди с его характером сами боги велели попробовать все, что можно!.. Ой. В смысле, не боги, конечно, а.
– Я понял. Так ты будешь смотреть на мой трюк или нет?
Она сказала, что будет. Он показал. Она попросила научить ее.
Сосед из поместья Таящихся, возвращавшийся домой после очень бурной вечеринки, какое-то время наблюдал за двумя тенями, летающими в ночном небе, а потом клятвенно пообещал себе больше не пить и ушел со словами: «Примерещится же»
Наконец Анте и Кадия устали.
Давьер галантно бросил плащ на землю: присаживайся, госпожа Мчащаяся, но Кад проигнорировала это. Она завалилась навзничь прямо на траву и по-кошачьи сладко потянулась, глядя в небо:
– Хорошо-о-о!
– Замерзнешь.
– В рубахе-то? Нет, она же волшебная.
Анте опустился рядом: вытянул ноги, оперся о локти, выставленные назад, и закурил.
– Нэт, а расскажи что-нибудь о своей прежней жизни, а? Что угодно. А то мы как-то не слишком много общались в последние… м-м-м… месяцы.
Они действительно почти не разговаривали с самого лета. Ну а о чем говорить с бывшими, спрашивается? Бывшими парнями, бывшими хранителями, бывшими хозяевами самых популярных в столице газет…
«Нэт, значит», – про себя хмыкнул Давьер. Прежде она не называла его этой ласковой формой его настоящего имени.
Дахху, что ли, научил. Или Тинави?..
Странно и забавно, что из этой троицы неразлучных друзей именно с Кадией Анте сошелся быстрее всего, и только с ней теперь практически никогда не встречается тета-тет. Костер их отношений вспыхнул и прогорел, тогда как дружба со Смеющимся и эти странные, какие-то подозрительно близкие, наставническоученические отношения со Страждущей только крепнут от месяца к месяцу. Хотя еще в июне он вообще не верил, что они с Тинави когда-либо сумеют поладить вместо того, чтобы пытаться друг друга придушить.
…Пожалуй, в каком-нибудь другом мире Анте и Кадия могли бы стать гораздо более близкими людьми. Конечно, это его вина – то, что он начал тогда флиртовать с ней, чтобы подобраться к Карлу. То, что позволил ей влюбиться. То, что встречался с ней в то же самое время, как убивал людей (Анте сглотнул; он ненавидел ту часть своего прошлого, он ненавидел и презирал себя за все те выборы, которые тогда сделал).
Они бы никогда не стали настоящей романтической парой, но у них был шанс построить долговечные, теплые отношения, основанные на каком-нибудь другом типе привязанности. Да. Анте вполне мог не разбивать ей сердце: обстоятельства не требовали именно такого выбора, так что все это было только его решением и его виной. Вот в чем нужно иметь смелость признаться себе… и остальным.
Анте выпустил пару колец дыма и, поймав на себе ожидающий взгляд Кадии – черт, точно, она же попросила каких-нибудь историй, – лег затылком прямо на траву и стал рассказывать ей о своем прошлом, куда более давнем, чем ушедшая весна.
– Ты любил ее, – в какой-то момент вдруг перебила его Мчащаяся. – Лиллу из Дома Умелых, жену Карланона. Ты ее любил…
Анте почувствовал, как ком встал у него в горле.
– Да, – коротко ответил он. – Это не закончилось ничем хорошим.
– Знаю. И также знаю, что именно поэтому ты больше не намерен влюбляться в смертных.
– Именно так.
– И в идеале вообще не сближаться с ними, верно?
– Боюсь, со вторым уже давно-давно покончено, у меня не получается держаться особняком от всего мира. А общаться, не привязываясь, я не могу. Увы.
– Но с первым-то – нет, не покончено, – ее голос был тверд.
Давьер почувствовал легкое смятение. Их разговор идет. Не туда. Но Кадия вдруг продолжила так же прямо и бесхитростно:
– Я счастлива, что ты не полюбил меня, Анте. Я сейчас говорю правду, не кокетничаю. И просто знай: хоть я и влюбилась в тебя тогда, сейчас я не испытываю к тебе высоких чувств. Ты очень привлекательный мужчина, очень, – ее голос на мгновение дрогнул, – поэтому я, вероятно, до сих пор слегка очарована, и, если ты позовешь меня выпить и все такое, я, может, и соглашусь. Но любить тебя? Точно нет. Вообще любить кого-то – в романтическом смысле – не моя история в ближайшие годы, потому что у меня до задницы других дел, так-то. И вообще, если я когда-нибудь приму решение полюбить кого-то по-настоящему, позволю Той Самой любви прорасти во мне, сбыться, то эта любовь будет к Дахху, и больше ни к кому другому. Ясно тебе?
Анте невольно улыбнулся краешком рта. От сердца отлегло.
– Предельно ясно, – с некоторым облегчением подтвердил он. – Я. могу продолжать?
– Не то что можешь – должен! – возмутилась Кадия.
И он говорил дальше.
О временах Срединного государства, обо всем подряд, без разбору: какие-то байки, свои старые мысли, эксперименты – все было такое древнее, такое старое, будто происходило и вовсе не с ним.
Но было очень приятно – вспоминать. Закрыв глаза, тихо рассказывать и удивляться. Не верить, что все это действительно происходило, что одна-единственная жизнь может столько вместить.
Наконец Давьер понял, что Кадия спит, приоткрыв рот и закинув руку ему на колено.
– Черт, Кэйди! – выругался он.
Помявшись, он поднял ее и потащил в спальню. Анте надеялся, что по дороге она проснется, но и сам понимал – надежда не оправдается. Если Кадия уснула, не поможет даже иерихонская труба.
В комнате Давьер сгрузил свою ношу на кровать и так же на цыпочках, как и в начале ночи, покрался к окну.
– Позови меня в следующий раз. – томно протянула Кад и сонным движением накрыла голову подушкой.
– D'accord, – согласился Анте.
– И мне нужно больше историй. Из твоего прошлого.
– Ты ведь уснула.
– А ты сделай так, чтобы не засыпала.
– Вот как.
– Могу и сейчас проснуться. Я волевая.
И не успел Анте после секундной паузы что-то ответить, как с кровати донеслось:
– Хр-р-р…
Выбравшись наружу, Давьер долго еще сидел там же, в саду, глядя, как на востоке медленно, неуверенно, алой леской растягивается новый день.
Ноябрь ноябрем, а на душе было очень тепло.