Мой дом – высокая изба,

Студёная вода в колодце, смолью

Пахнущие сосны под холмом,

И от крыльца дорога – невышитым крестом.

Ступлю на путь – не оглянусь,

А потому – не тороплюсь.

Бывший староста Долины Колокольчиков оказался именно таким, каким я его себе представляла.

Это было по-своему удивительно, потому что обычно в ожидании встречи с кем-либо я умудряюсь насочинять прах знает что. Вообще, я верю, что лучшая стратегия, позволяющая вселенной выдать тебе максимальное количество чудес-сюрпризов, – это жизнь без ожиданий, но… Нет-нет да выстроятся в моей голове некие образы людей, которых мне ещё только предстоит узнать, – и, сталкиваясь затем с реальным положением дел, эти чудики перекочёвывают куда-то в область невоплощённого. Пока не воплощённого. Потому что, возможно, однажды я соберу их по всем уголкам своей памяти и превращу… в кого-нибудь. В каких-нибудь персонажей, пока неизвестно каких.

Но псевдо-Хеголы среди них не будет, потому что Хегола – вот он как влитой встал в подготовленное ему местечко.

Высокий. Спортивный. Типаж хорошего лидера и надёжного капитана: правильные черты лица, мужественный подбородок, встрёпанные тёмные волосы. Вот только кожа – мёртвого воскового цвета, радужные оболочки – багровые, и если расфокусировать взгляд, то видно, что от Тоффа исходит слабое красное сияние.

Берти и Морган догадались о приходе Хеголы ещё до того, как он вместе со мной выступил из-за деревьев: о его приближении свидетельствовало волнение лошадей. Они беспокойно всхрапывали, били копытами о землю и всё пытались убежать, но крепкая привязь не позволяла им сделать этого.

Решив, что лучше вести серьёзный разговор там, где бедные лошади не будут страдать от приближения инфаркта, мы вчетвером удалились в лес и развели костёр поодаль от стоянки. Постепенно темнело, и дым от огня завивался тонкой струйкой, пытаясь дотянуться до вновь проявляющихся на небе летних созвездий.

Хегола принёс с собой тушку зайца, у меня была собранная ежевика, а в бурдюках ещё оставалась вода – всё вместе это могло сойти за скромный ужин. Пока Тофф разделывал добычу, Берти вёл что-то вроде светской беседы. А когда мясо оказалось над костром, он хлопнул в ладоши.

– Что ж, а теперь давайте к делу! До Долины отсюда часов восемь пути, а до полнолуния и её расколдования – трое суток, так что в теории можно поговорить и на месте… Но всё же я предпочитаю делать заранее всё, что можно делать заранее.

Тофф поднял взгляд от огня.

– Вам не нужно ждать полнолуния, – покачал головой он. – Мы с Силграсом разберёмся с ритуалом сами. Это наше дело.

– Какой ты решительный, Хегола. Но нет, погоди. Проблема в том, что звезда Авалати…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Берти. Так вот: ей не придётся взрываться. И, конечно, вам не придётся убивать Силграса, хотя я подозреваю, что по его плану это было кульминацией вашей миссии… О которой он в своей отвратительной манере умолчал, – Хегола вздохнул, – чтобы потом просто поставить вас перед фактом: «Убейте меня, не то я уничтожу Седые горы».

Морган нахмурился:

– А сам он себя убить не может, кстати? Обязательно нужны волонтёры?

Я аж поперхнулась от такого беспардонного вопроса, Берти возмущённо ткнул Моргана под ребро, а Хегола только хмыкнул.

– Это вы у него потом спросите. Когда всё закончится. Но, если без шуток: зазор между завершением заклинания и взрывом звезды слишком мал, и, я уверен, Силграс не стал бы рисковать, полагаясь на самого себя… В предложенном тобой варианте, доктор Морган, его рука могла бы дрогнуть. Так или иначе, теперь Силграсу вообще не придётся умирать. У меня есть то, что предоставит ему необходимую силу для заклинания. Я не могу расколдовать Долину сам: никто, кроме альва, не может снять наложенные им чары. Но я дам Авалати один объект, уничтожение которого высвободит достаточное количество энергии для того, чтобы Долина вернулась, а жизнь и магия Авалати остались при нём.

– И что же это за объект? – протянул Морган так, будто пытался завалить нерадивого Хеголу на экзамене.

Тот поворошил угли, прежде чем ответить. Из глубины леса тянуло ароматами цветов, раскрывающихся после заката, от костра – жареным мясом. В ивах шумел ветер, распевались в кустах птицы…

– Моя душа, – наконец негромко произнёс Хегола.

И вся роща от этих слов будто бы судорожно вздохнула – и умолкла. Вместе с ней замерла я.

Вот прах…

– Вы уже в курсе, что все эти годы я убивал и поглощал нежить. – Хегола встал и начал ходить вокруг костра. – Многие считают, что причина этому – моё желание стать сильнее, чтобы лучше защищать Седые горы. Но в основе моих действий была другая цель… Я всегда хотел лишь одного: расколдовать Долину Колокольчиков. Я понимал, что, когда и если Силграс вернётся, ему не хватит сил всё исправить. Я изучал самые разные варианты и выяснил, что один раз за свою жизнь альвы могут использовать вместо звезды, из которой черпают силы, другой источник энергии. А именно – чужую искру. Вероятно, вы в курсе, что при угасании искры высвобождается некоторое количество унни, которую можно собрать и превратить в заклинание… Такую энергию и способен использовать альв вместо звезды. Правда, не исключено, что её просто не хватит для расколдовывания Долины. Чтобы всё получилось, жертвенная искра должна принадлежать невероятному, фантастическому и могущественному существу… Признаться, поначалу я думал о том, чтобы «расплатиться» за Долину искрой Лешего, – Хегола хмыкнул. – Но расчёты показали, что она не вполне подходит. Важно, чтобы искра была не только яркой, но и странной, не от мира сего, дикой… В этом случае шансов гораздо больше. И тогда я понял, что решение находится прямо у меня в руках. Точнее, в груди, – Тофф приложил пальцы к куртке. – После смерти во мне оказалось две искры сразу: золотая и зелёная. Уникальнее не придумаешь. И вот все эти годы я занимался тем, что сращивал их в одну и становился сильнее, чтобы в нужный момент отдать свою душу Силграсу Авалати. Я вижу, что вы придумали многое, – он кивнул на листы бумаги с идеями, записанными мной в Сонном Облаке, которые я как раз вытащила, надеясь показать ему, и успела только разложить у костра. – И я тоже думал обо всём этом: времени было достаточно. Но, к сожалению, мой вариант с искрой – единственный, который может сработать.

Хегола замолчал, молчали и мы.

Где-то вдалеке протяжно завыл волк – интересно, о чём он так тоскует? – и Тофф неожиданно приложил руки ко рту и издал ответный скуляще-воющий звук. Несколько мгновений в лесу стояла плотная тишина, после чего зверь коротко, куда более бодро тявкнул и замолчал. Если бы волки умели теряться, я бы предположила, что Хегола только что указал заблудившемуся одиночке путь.

Мне же этого краткого диалога хватило, чтобы собраться с мыслями.

– Хегола, неужели ты готов умереть, не увидев Долину?

– Так я уже мёртв. – Его губы искривила улыбка. – Об этом легко забыть: в конце концов, в мире не так много бегающих и разговаривающих трупов, но это не отменяет того факта, что я погиб давным-давно.

Берти поморщился.

– Не хочу преуменьшать случившееся в Асулене, но, согласись, то, что происходит с тобой сейчас – это всё-таки жизнь, а не смерть… Да, у тебя не бьётся сердце. Но при этом ты вполне себе ешь – я видел твой гурманский погреб, и знаю, о чём говорю, – ты всё видишь, слышишь, чувствуешь, прах побери! Более того – ты поразительно ловко обращаешься с собственной судьбой, дай небо всем такую энергию. Да у тебя даже есть та, кто любит тебя без памяти… Как можно, – голос Берти стал напряжённее и жёстче, – как можно сравнивать всё это богатство со смертью? Со стылой, бесконечно тёмной, безнадёжной, окончательной пустотой?

Голден-Халла, мастер беззаботного отношения к чужим словам, сейчас стоял, плотно сжав губы; желваки ходили у него на скулах. В общем и целом, Берти выглядел так, будто Хегола оскорбил главную драгоценность – саму жизнь.

Тофф кивнул, не спеша возвращаться к костру – будто намеренно стоял там, в темноте, подчёркивая разницу между нами.

– Ты прав, сыщик. Сравнение здесь неуместно, я действительно в некоторой степени прибедняюсь, говоря, что уже мёртв. Думаю, когда-то, когда я только решил, как всё должно закончиться, я таким образом пытался себя успокоить. Мы, деревенские мальчишки, с самого детства учимся бороться с собственным страхом – всеми доступными способами, включая самообман. А сейчас это осталось в виде привычки… Но я действительно готов умереть, раз это нужно ради Долины. В конце концов, страх смерти – это всего лишь страх непрожитой жизни. А я пожил сполна.

– Но ведь впереди ещё столько хорошего, – покачал головой Голден-Халла.

– Впереди всегда будет хорошее. Не стоит быть жадным.

– Но и сдаваться не стоит, разве нет? – вклинилась я.

«Не сдаваться, не бояться, не сомневаться» – эти слова Тоффа, которые несколько раз упоминал Авалати и которые были написаны на плакате в трактире Гедвиги, крепко врезались в мою память и так поддержали меня тогда в пещере.

Хегола кивнул:

– Конечно. Но я не считаю, что тот выбор, который я делаю, равносилен капитуляции. Если из-за принятого решения тебе становится грустно – это не значит, что оно неверное. В конце концов, я так долго корил Силграса за то, что он не человек… По сути, во многом это и стало причиной случившегося. Теперь я – не человек. Время платить по счетам.

Мы снова замолчали.

В кустах зашуршала лесная живность, привлечённая ароматными запахами. Хегола шуганул её, вернулся к костру и съел пару ягод, не спеша говорить что-то ещё.

Зато Морган сложил руки на груди:

– Мы с самого начала знали, что в этой разбалансированной истории кто-то умрёт.

– А ты и рад, – огрызнулась я.

– Нет, не рад, – в тон ответил Гарвус. – По мне, так лучше, чтобы жизнью жертвовал этот стервец Авалати.

– Морган!..

Хегола вдруг рассмеялся – низкий, хрипловатый смех вырывался из его горла, как карканье.

– Я правильно понимаю, – хмыкнул он, – что характер Силграса так и остался дерьмом собачьим?

Берти фыркнул. Морган без интереса пожал плечами.

А я ясно представила упрямую, насупленную физиономию альва, осознавшего тогда, что он натворил, что потерял, и вдруг почувствовала, что меня затапливает ярость. Мне нравился Тофф, боги, он мне очень нравился. Но Силграс…

В отличие от Моргана, я всё ещё не считала, что жертвовать кем-то, пусть даже собой, – это приемлемо, нормально, праведно, прах побери. Я никогда не хотела и едва ли захочу жить во вселенной, для которой мифический баланс важнее человеческих жизней. Я не хочу верить, что трагедии могут происходить по чьему-то осознанному выбору. Да, в жизни случаются беды и природные катастрофы.

Но чтобы люди убивали людей… Чтобы соглашались умирать во имя собственных ошибок и считали это справедливым? Ждали наказания, кнута, грёбаной молнии от грёбаного Отца Небесного, который, кажется, так силён именно из-за того, что даже хранители верят в его абсолютное могущество, сами вручают ему право карать их за любую оплошность?

Мне не понять этого. Почему все соглашаются? Почему сами себя загоняют в ментальные клетки, где правила жестоки, а справедливость – это слово, отдающее холодом и принуждением?

Зачем настраивать себя на то, что мир таков? Зачем со стыдливо опущенной головой преподносить небесам кнут, чтобы тебя выпороли?

Я не верю, не хочу верить, я свою жизнь положу на то, чтобы доказать: можно иначе.

Не через боль. Не через смерть.

Всегда. Можно. Иначе.

Вселенная – не мясник с руками по локоть в крови, желающий, чтобы ему на доску кинули как можно больше трупов в расплату за их ошибки. Она другая, она может быть другой…

…Но сейчас я не знаю, как другую её увидеть.

Глазам стало горячо и мокро, и я поскорее отвернулась от костра.

– Вот поэтому Силграс и не должен умирать, – между тем серьёзно сказал Хегола. – Ему ещё нужно исправить всё, что он хотел, и наверстать упущенное. У меня-то были эти годы – целых триста лет к предыдущим двадцати пяти. В них было всё: и боль, и радость, и падения, и победы, отчаяние, усталость – всё, всё это моё богатство, которое останется в памяти вселенной, даже когда исчезну я. И да, Берти Голден-Халла, напоследок признаюсь: мне и сейчас страшно умирать. Если убрать все умные слова и доводы – конечно, я предпочёл бы жить. Тогда, в Асулене, это желание было столь сильным, что преодолело всё на свете. Но в нынешних условиях я хочу, чтобы жил Авалати. Моему своевольному другу столь многое стоит открыть для себя. – Он улыбнулся. – Я предвкушаю всё то, что ждёт его и Долину впереди. Пусть я этого не увижу – но это точно будет феноменально.

Облака затянули луну. Стало совсем темно, и лишь отсветы пламени плясали на наших лицах.

– Я благодарен вам за то, что вы согласились помочь Силграсу. Я не могу сам попасть в деревню. Поэтому предлагаю нам с вами встретиться завтра на закате вот здесь. – Хегола развернул карту и нарисовал точку возле очередного погодного разлома. – И вместе зайти в Долину Колокольчиков. А сейчас мне пора.

– Куда? – удивилась я. – Почему вы просто не поедете с нами?

– Во-первых, ваши лошади так и будут волноваться из-за моего присутствия: домашние животные не любят меня, не стоит пугать их. Во-вторых, я хочу успеть сделать кое-что до встречи с Силграсом.

– Что именно? – нахмурился Берти.

– Очистить подходы к деревне от приспешников Лешего. Это трусливое отродье ущелий никак не успокоится, и я догадываюсь, что Авалати не стал ставить от него защиту, чтобы сэкономить силы. Все предыдущие годы Леший прятался от меня, но сейчас жажда крови заставляет его самого и его подручных тварей кружить у Долины. Я перебью столько, сколько успею, чтобы вы смогли пройти беспрепятственно.

Убедившись, что мы запомнили место встречи, Хегола ушёл.

Я пошла собрать ещё ежевики. По дороге я перебирала в голове наш разговор, снова и снова возвращаясь к той части, где Тофф перечислял необходимые характеристики искры, которая может успешно стать источником энергии для заклинания.

Принадлежащая могущественному существу. Странная. Дикая. Не от мира сего…

«Уникальность дороже силы».

Всё сходится. Прах побери, всё сходится!

– Так ты этого хотел, Рэндом?! – закричала я, подняв голову к небу, но ответом мне был лишь шорох крыльев испуганно взлетевших птиц.

Назад я бежала вприпрыжку. Ворвавшись на поляну, уперев руки в бока и чувствуя, как у меня колотится сердце, под недоумёнными взглядами друзей я выдохнула:

– Морган, помнишь, ты говорил, что в этой разбалансированной истории кто-то обязательно умрёт? Ты прав. Но это будет не человек, а монстр – которого убью я.

* * *

Некоторое время Берти и Моргану потребовалось на то, чтобы осознать, что я не шучу и действительно собираюсь сразиться с Минотавром. Искры чудища, пришедшего из иного измерения, сильного и странного настолько, что воздух от его голоса искажается и идёт рябью, точно хватит на расколдовывание Долины!

– К тому же это будет в некоторой степени назидательно, – с жаром говорила я, отвязывая лошадь от дерева. – Минотавр явился сюда, чтобы сожрать меня? Что ж, а я подтасую карты меню так, что это он станет главным блюдом на столе Силграса Авалати!

– Ты… кровожадная, – задумчиво покачал головой Берти. – Впрочем, в данных обстоятельствах я не могу тебя осуждать. Как ты собираешься вытащить его искру?

– Я знаю заговор, который позволяет взять душу в ловушку в тот момент, когда её обладатель умирает, – сказала я, и Голден-Халла содрогнулся. – В нормальной жизни он бы мне не пригодился, но в этой ситуации… Я убью Минотавра – захвачу его искру – проснусь – отдам её Силграсу. Конец.

Морган, дотоле молчавший, уже собиравшийся запрыгнуть на вторую кобылку, остановился и резко повернулся ко мне. Его взгляд метал гром и молнии.

– Мне не нравится эта идея, – отрывисто сказал он.

– Ну а мне нравится! – возразила я. – Правда, действовать придётся быстро. Захваченную душу нельзя удерживать долго… Соответственно, мне нужно будет уснуть прямо в Долине, на главной площади, непосредственно перед ритуалом – Берти, ты же сможешь усыпить меня заклинанием? Затем, как только я разберусь с Минотавром, ты разбудишь меня, а едва я очнусь, Силграс использует мой трофей. По мне, так замечательный план. Грешно лишний раз не поспать на свежем воздухе!

Под конец монолога я говорила с шутливой интонацией. Чем серьёзнее ситуация, тем активнее нужно искать в ней темы для шуток – вот одно из моих главных правил выживания. Без него кукушка давно бы улетела за горизонт, ищи потом свищи…

Но Морган отнюдь не разделял моего энтузиазма.

– Тебе нельзя так рисковать, – раздельно выговорил он. – Помнится, в последний раз, действуя в одиночку, ты чуть не погибла.

– Так я и не буду действовать в одиночку. Точнее, да, в сон я погружусь одна, но наяву Берти будет следить за моим состоянием, и, если что-то пойдёт не так, успеет разбудить меня, как он уже делал не далее как пару дней назад.

– Нет.

В голосе Гарвуса слышалась явственная угроза. Он отвечал на мои реплики, но смотрел почему-то не на меня, а на вытянувшегося, как струнка, подобравшегося Голден-Халлу, и выглядел так, будто готов был ударить друга.

Легкокрылый босой ветерок, промчавшийся по зелёной чаще, оставил на моих голых плечах тропинку из мурашек и выбил из причёски Берти ещё пару красноватых прядей.

– Нас двое, – сказал Голден-Халла, убрав руки в карманы и наклонив голову так, что волосы совсем закрыли глаза. Лишь острый подбородок выглядывал из кружева теней, пляшущих по его лицу.

– Да мне плевать! – рявкнул Морган, сжимая кулаки. – Я сильнее вас. Я легко остановлю вас обоих, если вы не одумаетесь. Это их игра: Силграса, Хеголы и остальных. Игра, в которую они играют слишком давно, и уже нарушили слишком много правил – пора заканчивать. Влезете в их систему, попробуете прогнуть её ещё немного хитростями и уловками – получите такую отдачу, что мало не покажется. Я не позволю вам сделать этого, ясно?

О, боги.

Я поняла, о чём они говорят. Видимо, это был не первый разговор подобного толка – но первый, который они вели при мне.

Морган и Не Пытайся Встать На Чужое Место. Морган и Кто-то Должен Блюсти Баланс. Морган – Я Сам Ему Врежу, Не Беспокойтесь.

Морган Гарвус, которого так жёстко наказывали за любую вольность, что теперь он сам себе стал тюремщиком. И становится им же для близких – когда думает, что они в опасности.

Я согласна с тем, что мир представляет собой систему, сложенную из других систем, каждая из которых стремится к балансу и стабильности. Но Морган верит, что за нарушением правил обязательно следует кара. А я верю, что правила можно изменить, оплатив это смелостью, решимостью, вложенной энергией и трудом.

Надо же, насколько наши парадигмы одновременно похожи и отличны друг от друга…

– Предупреждаю, – твёрдо сказал Гарвус. – Попробуете вмешаться в ритуал – и я остановлю вас. Любой ценой: потому что лучше это сделаю я, чем вселенная.

– Морган… – начала было я расстроенно, но меня перебил Берти.

Прямой и звонкий, как клинок, он неожиданно шагнул вперёд. Одной рукой Берти оттеснил меня в сторону. Другой – плавным, актёрским жестом убрал упавшие волосы, зачёсывая их назад, открывая глаза. Лишь с капелькой грусти на дне – но по большей части шальные и цепкие, как у лисицы.

– Ты настолько уверен в своём решении? – Голден-Халла опасно улыбнулся уголком рта. – Никакие доводы тебя не переубедят?

– Да! – гаркнул Морган.

– Что ж. – Берти помедлил, а потом приобнял Гарвуса и отчётливо шепнул ему на ухо: – Значит, скоро мы с тобой побьёмся, дружище.

Морган только шумно втянул воздух ноздрями, развернулся и, запрыгнув на свою лошадь, скрылся в лесной чаще.

* * *

– Он действительно собирается устроить нам взбучку?.. – растерянно протянула я.

– Да, такими вещами он не шутит, – авторитетно подтвердил у меня за спиной Берти, прицепляя к седлу сумки.

Мы тоже собрались уезжать. Голден-Халла уже снова был самим собой: открытым и располагающим, без этой тревожной ауры опасности, которая изредка как по щелчку появлялась вокруг него – и так же быстро исчезала, стоило обстоятельствам измениться.

– В прошлом мы не раз дрались серьёзно, – продолжил Берти. – Гарвус регулярно укладывал меня на лазаретную койку парочкой переломов. Но и я нередко одерживал верх. Так что и сейчас силы примерно равны… были бы.

Неожиданное сослагательное наклонение удивило меня, и я непонимающе оглянулась.

– Мы с Морганом не будем сражаться в Долине Колокольчиков, – поймав мой взгляд, миролюбиво объяснил Берти. – Он не сможет попасть туда, потому что перед тем, как он умотал, я стащил у него ключ от деревни. Иначе зачем бы я полез к нему обниматься, одновременно с тем так старательно изображая плохого парня? Всё лишь для того, чтобы вас немного отвлечь и развлечь, конечно же!

И Голден-Халла раскрыл ладонь, на которой лежала оторванная пуговица. Я ахнула. Второй ключ – разбитые песочные часы, хранился у меня. Я на всякий случай проверила его: вдруг Морган провернул тот же фокус? Но часы были на месте.

Тогда я подняла глаза на Берти и осторожно уточнила:

– А Морган простит тебя за этот обман?

Голден-Халла разулыбался и энергично кивнул.

– Если мы с тобой выживем – да! – уверенно сказал он. – Ну а если умрём… Знаешь, наверное, я тогда стану призраком. И потрачу оставшуюся вечность на то, чтобы крутиться вокруг него, ныть и извиняться. Рано или поздно он сдастся: подкроватный житель в Сонном Облаке доказал, что нервы у него ни к праху.

Я невольно рассмеялась. Берти протянул мне руку, чтобы помочь сесть вместе с ним на лошадь, и взялся за поводья.

– На самом деле, думаю, после первой ночи в Долине я выйду и попробую поговорить с ним и переубедить, благо время до полнолуния есть. Если что, обратно уйду. А потом ещё раз выйду. Вот такая весёлая игра в переговоры! Готов поспорить: Морган будет околачиваться где-то рядом до самого ритуала. Короче, из-за нашей ссоры не переживай. Давай лучше подумаем, как нам встретиться с Хеголой без того, чтобы из леса на нас с диким воплями и боевыми заклинаниями наперевес вылетел Гарвус, требующий взять его с собой…

* * *

Мы с Берти приехали к указанному Хеголой погодному разлому следующим утром, гораздо раньше назначенного времени. Зелёное поле, полное тюльпанов и ромашек, над которыми летали пухленькие шмели, упиралось в туманную стену, по другую сторону которой нас ждало игольчато-льдистое царство вечной зимы.

Кроме нас, вокруг не было ни души. Я снова применила заговор с монеткой… Искру Хеголы, слитую из зелёной и золотой, оказалось легко отыскать: Тофф находился в лесу неподалёку. Никаких больше человеческих искр я не разглядела: Морган ещё не приехал, что радовало.

Мы с Берти привязали лошадь к ближайшему дереву и направились к Хеголе.

– Не говори ему пока что о своей задумке с Минотавром, – неожиданно попросил меня Голден-Халла.

– Почему?

– Сейчас он слишком крепко держится за свой план. Он подготовил его давным-давно, это требовало от него огромной решимости, и теперь, накануне финала, услышав любую другую идею, он первым делом точно выступит против неё… Почти рефлекторно. Так вот, нам с тобой не нужно спорить с Хеголой. Вместо нас этим займётся Силграс. Ведь Авалати тоже давным-давно принял решение. Другое. И он вряд ли с готовностью протянет Тоффу руку: «Да, Хегола, давай свою душу, конечно; я с удовольствием её высосу; кстати, я очень рад тебя видеть, спасибо, что обо всём позаботился, ты настоящий друг». О нет. – Берти сорвал травинку и провёл ею по губам: – Наверняка разговор этих двоих будет отнюдь не милым. Они хорошенько потреплют друг другу нервы, а потом проведут непростую ночь, полную ностальгии, сомнений и сожалений… И тогда завтра мы с тобой возьмём их готовенькими – и доходчиво объясним все прелести нашей идеи.

Мне оставалось только уважительно присвистнуть.

– Да ты хитрец, Голден-Халла!

Он польщённо зарделся.

Вскоре мы нашли Хеголу, умывавшегося над лесным ручьём.

– Как прошла охота на приспешников Лешего? – спросила я.

– Никак: их нет в округе, – задумчиво отозвался Тофф, ероша мокрые волосы. На фоне полуденного леса он выглядел как наклейка с угольным рисунком: настолько не вписывалась в окрестности его бледная кожа и красноватая аура. – Зато я встретил двух снежных фей. Оказывается, сейчас целое племя снуи патрулирует окрестности и отгоняет варгов от Долины Колокольчиков. Поверить не могу, что Силграс нашёл с ними общий язык… А где ваш третий? – удивился Хегола, когда оглянулся и недосчитался в наших рядах одного блондинистого колдуна.

Берти развёл руками:

– Он вёл себя слишком высокомерно, и нам пришлось выкинуть его за борт совместного приключения. Так что пойдём в Долину без него, Хегола! Прямо сейчас – раз ты всё равно уже готов.

Судя по ужасу, на мгновение проскользнувшему в глазах Тоффа, готовым он как раз таки не был. Думаю, к некоторым вещам просто невозможно подготовиться, как ни старайся: и встреча с твоим проспавшим три века заклятым другом с целью отдать ему на съедение душу, чтобы вернуть из небытия ваш призрачный дом, определённо входит в их число.

Но Хегола был смелым и дисциплинированным старостой самой классной деревни Седых гор, а потому поднялся во весь рост и спокойно кивнул:

– Пойдём.

Перед уходом Берти оставил Моргану записку.

А точнее, пространное письмо с извинениями за обман, просьбой не соваться за погодный разлом (всё равно вскоре за ним начинается заколдованная территория, и Морган там просто будет ходить по кругу, что ему вряд ли понравится) и предложением завтра утром встретиться прямо тут и поговорить – за кофе и завтраком, который Берти в качестве жеста доброй воли принесёт из деревни.

– Морган порвёт это письмо в клочки, – предсказала я, пока Голден-Халла магией приколачивал его к торчащему посреди поля столбу-указателю.

– И съест, – подтвердил сыщик. – Особенно если я просплю и опоздаю с завтраком.

Перед тем как пересечь погодный разлом, мы надели свои тёплые шуфы, Хегола застегнул куртку, хотя сделал это скорее для вида – вряд ли он чувствовал холод.

Обитавшая на той стороне зима накинулась на нас, больно щипая за щёки. Искрящийся снег, ослепительное холодное солнце над капканом древних гор, силуэты волков на скалах и суровые ели в белых мундирах – это снова была сказка, которая восхищала меня и в то же время отталкивала. Чужая сказка для моего слишком летнего сердца. Но какая же строгая и красивая!

Минут десять спустя мы поняли, что умудряемся плутать посреди, казалось бы, пустоши… Это означало, что Долина уже где-то здесь и чары Силграса Авалати вовсю защищают её от гостей.

Тогда мы разделили ключи для входа в заколдованную деревню: Хегола взял разбитые песочные часы, а мы – пуговицу. Я запрыгнула Берти на спину, потому что по идее один ключ был рассчитан на одного гостя.

– Приюти нас, владыка горных дорог, – поудобнее обхватив меня за ноги, сказал Голден-Халла на стародольнем языке.

– Приюти нас, владыка горных дорог, – повторил за ним Тофф.

Часы и пуговица вспыхнули серебряным светом, и вот впереди, под заснеженным холмом, нам неожиданно открылась деревня. Изящная и уютная, с высоким забором и острыми коньками крыш – Долина Колокольчиков, ровно такая же, какой мы увидели её в первый раз.

Рядом со мной раздался судорожный короткий вздох, почти всхлип. Но когда я повернулась к Хеголе, его лицо снова было бесстрастным.

– Скоро пойдёт снег, – он указал на громадную тёмную тучу, выступающую из-за горизонта. – Давайте поторопимся.