Продав всего десять граммов экаина, можно купить осла. Но надо самому быть ослом, чтобы заняться таким поганым делом.

Насидевшись дома, мы отправились в Соловьиную Песню и присоединились к полуночной ярмарке, раскинувшейся на берегах озера. Над водой далеко разносились старинные мелодии лютни и флейты, скользили сорванные ветром розовые лепестки абрикосовых деревьев. Мы гуляли среди других таких же беспечных мечтателей, сладко пахло яблоками в карамели, ночь была поразительно тёплой и тёмной – в деревне отключили уличные фонари, и нас освещали лишь звёзды, озёрные светлячки и цветы на пригорке, которые на днях сажали мы с Кайлой.

Потом мы отправились на горячие источники. Небольшая гостиница с дюжиной уличных бассейнов, вода в которых менялась от бирюзового до тёмно-синего, находилась на возвышенности над Соловьиной Песней, и оттуда открывался восхитительный вид и на деревню, и на террасы цветущего миндаля, и на переливающийся вдалеке погодный разлом. Я думала, что из-за праздника тут будет не протолкнуться, но людей оказалось немного, и поэтому у нас повторно наступило время Потрясающих Историй. Сидя на камнях в клубах горячего пара, неподражаемый Морган в лицах поведал о том, как Берти позорно пришёл к нему плакаться после того, как в День Всех Влюблённых очередная первокурсница призналась ему в любви, стоя на крыше самой высокой башни академии, а тот в ответ крикнул, чтобы она лучше пошла и сделала несданную домашку, из-за чего его на некоторое время предали остракизму как «жестокосердного лицемера».

Берти с пеной у рта доказывал, что такого никогда не было, пока я не сказала:

– Вспомни артефакт поиска. Вот что было его ценой.

– Ох ты ж пра-а-а-ах… – сообразил Голден-Халла.

Мы шли домой, а за нами мягко, как на кошачьих лапках, кралось шёлковое серое утро. Берти стало совсем срубать: он по большей части держал глаза закрытыми, на любые замечания возражая, что он просто медленно моргает. Но когда Морган вслух обсмеял его, Берти воскрес, будто феникс, притопил Моргана в сугробе и потом первым вприпрыжку добежал до крыльца.

Мы разошлись по комнатам, и в моей душе царил мир. Казалось, у меня всё непременно получится: и в Седых горах, и вообще в жизни. Уже привычным жестом я сунула гребень под подушку и заснула.

* * *

А разбудил меня громкий стук в дверь.

Где-то там, внизу, по ней колотили так, что окна в шале дребезжали. Сквозь сон мне сначала подумалось, что я у себя дома, в Мшистом квартале, и, наверное, произошло очередное страшное преступление, поэтому по мою душу явился Полынь – и сейчас я шустро проснусь и получу от него привычный шутливый нагоняй, вслед за чем нас будет ждать бешеная скачка с применением теневых Умений…

Но нет: я была очень, очень далеко от дома. Хотя с причиной стука угадала.

– Здравствуйте! Вы видели сегодня Хэвора?! – буквально набросилась на меня какая-то круглолицая женщина, едва я открыла дверь.

– Нет… Он не приносил газеты уже пару дней, – я удивилась. – Я думала, у него выходные или что-то такое.

– У него не бывает выходных! – отрезала женщина. И вдруг, закрыв лицо руками, горько разрыдалась. – Мой бедный мальчик! Он пропал. Позавчера вечером он сказал, что у него есть важное дело – ушёл и… не вернулся. Никто в деревне его не видел, они успокаивают меня, мол, наверняка он поехал в город, но я не верю, что он бы просто так пропустил ярмарку у озера! Это же Хэвор! Он без новостей жить не может!

– Вы его мать?

– Да! И я чувствую, чувствую – что-то не так, как бы меня ни успокаивали остальные! – Она обессиленно рухнула на шезлонг на террасе. – Хэвор – он же такой непоседливый. Вечно всюду свой нос суёт, так и рыскает по округе, всё какие-то заговоры видит, а я говорила ему: тебя это до добра не доведёт! Напорешься в итоге на настоящих преступников, и что?

Стоя над несчастной женщиной, я думала о том же самом, ведь даже сломанные часы дважды в сутки показывают верное время. Одновременно с тем я понимала, что зачастую матери – существа излишне трепетные, нервные, переносящие на своих детей невероятное количество никак не связанных с реальностью, своих собственных страхов, комплексов и переживаний. Возможно, слова и эмоции этой дамы стоит делить как минимум на десять.

Но всё же…

– Давайте я налью вам чаю, а вы расскажете мне обо всём подробнее. Плакать на морозе – дурацкая идея, поверьте моему обширному опыту. Пользы не принесёт, только кожа потрескается и голова разболится. Заходите.

Под пронизывающими порывами ледяного ветра, разгулявшегося по горам, издевательски треплющего мою клетчатую пижаму, я пригласила маму газетчика пройти в дом.

* * *

Чем больше рассказывала госпожа Пушшентай – такая фамилия оказалась у Хэвора, – тем сильнее мне казалось, что она переживает на пустом месте.

Но в то же время интуиция никогда не была моей сильной стороной – особенно не стоило доверять ей наутро после лихой вечеринки. Во рту у меня пересохло, яркий свет делал глазам больно, но при этом, судя по тому, что ни Берти, ни Морган так и не спустились, я ещё была самой бодрой из нас. Только ворон Кори вместе со мной внимательно и вежливо слушал маму Хэвора, хотя она не была ему рада.

– Чёрный ворон и зеркало – к беде! – испуганно воскликнула она, увидев Корвина, чистящего пёрышки на каминной полке.

– Ничего подобного. К благополучному разрешению якобы безвыходной ситуации и к невероятной куче денег.

– Правда?..

– Да.

Я придумала это только что. Я всегда считала великой глупостью то, что люди верят сочинённым кем-то унылым суевериям и при этом не пользуются шансом изобрести свои. Если уж вы полагаете, что вера влияет на реальность, то почему бы не обратить её в свою пользу?

Налив госпоже Пушшентай ещё ромашкового чая и выдав кусок отменного пирога с вишней, я пошла наверх переодеваться. Лучше я сама быстренько схожу по трём сомнительным адресам, подцепленным из рассказов матушки Хэвора, чем буду вместе с ней переживать о судьбе газетчика. На прощанье я нацарапала записку ребятам: не хочу стать следующей в череде загадочных исчезновений.

«Знаете, я подумала, что нам с вами надо расстаться. Моя цель выполнена: и теперь я ухожу навсегда. Не вздумайте соваться в Шолох, это мой город».

А на обратной стороне: «Шучу. И заодно признаю, что с чувством юмора по утрам у меня не очень. Буду там-то и там-то, ищу заплутавшего Хэвора. Свежий кофе на жаровне».

К двум часам пополудни я успела пообщаться со скорняком, которого газетчик подозревал в использовании человеческой кожи для своих слишком уж качественных изделий, и осмотреть место, где недавно бушевал лютый тёмный дух – Хэвор полагал, что его призвали специально.

Всё было чисто. А вот с третьим адресом ситуация вышла из-под контроля…

* * *

По сухой летней зоне – каменная крошка под ногами, пахучие сосны, кусты жёлтого багульника – я карабкалась в гору по завивающейся узкой лентой дороге. Там, на далеко выступающем над плато утёсе, похожем на троллий язык, находились угодья фермера Бонка. Он разводил овец и, по мнению Хэвора, с их помощью распространял по деревням и городкам Норшвайна запрещённые вещества.

Эта теория газетчика была самой невероятной из всех – в ней напрочь отсутствовал элемент магического, но мне не верилось, что в такой глуши, как Седые горы, могут жить наркоторговцы. Тем не менее именно здесь шустрый господин Пушшентай умудрился попасть в яблочко.

Я приблизилась к изгороди, окружающей ферму, и окликнула краснолицего мужика в соломенной шляпе, сидевшего на бревне на лужайке и курящего трубку. Он подозрительно выслушал меня.

– Так вы путешествуете одна? – переспросил под конец Бонк – это был именно он.

– Да, – я беззаботно разулыбалась. – Сегодня вечером уже уезжаю, со всеми попрощалась. Вот только Хэвора найти не могу, а мне сказали, что вчера он поднимался к вам. Ну и на верхотуру вы забрались, конечно, уф! Я подумала, может, он остался у вас на ночь, чтобы сверху понаблюдать за праздником у озера? Вид тут потрясающий! И овечки такие милые. Он, правда, говорил, вы в них экаин развозите, но это же Хэвор, глупыш такой! Так неловко, что он всех во всём подозревает. Завтра встречусь со своим приятелем-детективом в Сонном Облаке, расскажу ему, чтобы он, если его в ваши края занесёт, не вздумал Хэвору верить. А то он мнительный, жуть! Всё-то проверяет. А по вам видно – честный человек, не хочется, чтобы у вас были неприятности. Можно мне стакан воды, пожалуйста?

Бонк поддакнул: умора, смех, да и только. Попросил подождать и ушёл в дом.

А вернулся он без стакана, зато с арбалетом, нацеленным туда, где только что сидела я, подставив лицо яркому солнцу. После чего, не успев начать озираться, он рухнул как подкошенный: это я воспользовалась его двухминутным отсутствием, чтобы подготовить заговор усыпления, наречённый мной Дрёмой Дахху (на нём я тренировалась – с его позволения).

Ни один нормальный землевладелец не посмеётся в ответ на планы какой-то девицы рассказать о нём служащим закона. Чист он или нет, а зашедшие в гости ищейки никому не сдались.

– Ах ты сволочь, – прошептала я, крепко связывая Бонка захваченной в сарае верёвкой. Дрёма действует около часа, но всё же лучше перестраховаться.

– Хэвор! Хэвор, ты здесь?! – кричала я, осматривая комнаты и, конечно же, подвал дома. В руках у меня был нож, снятый с ремня фермера.

Но дом был пуст.

Тогда я выбежала обратно на улицу, встала на краю утёса и, закрыв глаза, воспользовалась тем же трюком с монеткой, что проворачивала в Асулене.

Темнота под закрытыми веками расцветилась медленно проступившими золотыми шариками. Всё вокруг было живым, живым: мириады огней там, где толпились заинтригованные овцы, вспархивающие души птиц на сосновых ветвях, гораздо крупнее – человеческая искра Бонка… Хорошо хоть, что заговор не показывал души кишащих в траве муравьёв, а то бы я свихнулась от полной иллюминации.

Где же ты, Хэвор…

Я задержала дыхание и сосредоточилась, стараясь распространить своё видение как можно дальше. Вьющийся на утёсе ветер шумел, трепал мои волосы и рубашку. Прохладная монета остужала мои тёплые пальцы. Впереди стремительно пролетело два огонька – ястребы кружили под обрывом…

Ничего.

Я разочарованно опустила голову и уже собиралась открыть глаза, как вдруг – вот оно! Внизу, под землёй, горела золотая искра. А рядом с ней… Я выдохнула и, прервав заклятие, подбежала к самому краю, упала на колени и стала всматриваться в отвесный склон.

В нескольких метрах подо мной имелся узкий уступ. Если наклониться, становится видно: в скале есть пещера! Фермер Бонк наверняка пользовался верёвочной лестницей, которую цеплял за растущую рядом сосну, чтобы спуститься, но у меня не было времени искать и закреплять её.

Потому что рядом с искрой Хэвора была ещё одна. Зелёная искра нежити…

– Прахов прах! – взвыла я и, стараясь не думать о колышащихся где-то бесконечно внизу кронах деревьев, похожих на брокколи, слишком маленьких домиках и будто игрушечных полосах погодных разломов (живот скручивало от высоты), прыгнула вниз.

Каменная крошка опасной струйкой посыпалась у меня под ногами, но я попала на уступ и тотчас бросилась в тёмный зев пещеры.

– Хэвор!..

Вдалеке раздался слабый стон. Я побежала по узкому тоннелю, закрывая то правый, то левый глаз, чтобы быстрее привыкнуть к сумраку после яркого солнечного дня.

– Хэвор!..

И вот я вылетела в небольшой зал.

Пушшентай был здесь. Он каким-то чудом забрался на крохотный выступ под самым потолком и дрожал там, забившись в какую-то дыру, весь покрытый грязью, в разодранной одежде, сжимая в руках крупный камень, которым пытался прикрыться. При виде меня он издал ещё один слабый, полный боли стон, и это был до пепла плохой знак. Камни вокруг дыры почернели и потрескались от явно пущенных в них заклинаний…

Потому что под выступом притаился в тенях мёртвый колдун – лич. Едва я влетела в пещеру, он бросился на меня. Серая кожа, местами повисшая лоскутами, белые, светящиеся в темноте глаза, полуистлевшая длинная мантия, кинжал в одной руке и посох с магическим камнем в другой, которая частично представляла собой голые кости.

Он кинулся на меня, ощерившись. Кристалл в посохе засветился и плюнул длинной молнией, от которой я уклонилась, упав и перекатившись.

Чтоб тебя. Я не смогу использовать свою дурацкую медленную магию в таком маленьком помещении – личу до меня всего ничего в любом направлении. Убежать обратно в коридор, сплетая что-то по дороге?

Ещё одна молния – я снова уклонилась, но стена пещеры над моим плечом треснула и потемнела. А эта дрянь была могущественным колдуном при жизни… Я залезла свободной рукой в карман, чтобы вытащить взятое с собой пёрышко для Промедления Люффа, но оно исчезло. Видимо, умудрилось как-то выпасть, хотя, казалось бы – ну не пёрышку!..

Кружа с личем по пещере, то и дело всё с большим трудом уклоняясь от разрядов молний, я мысленно перебирала все доступные мне заговоры. И понимала, что ни один из них не подходит для текущей ситуации.

Оставалось одно: с коротким ножом я бросилась на лича. Поднырнула под выставленный посох и… Сама получила удар кинжалом одновременно с тем, как воткнула свой нож мертвяку в живот.

– Прах!.. – я с криком отпрыгнула обратно.

Левой руке стало горячо: кровь потекла по рассечённому плечу. Я переложила нож в правую: хорошо, что Кадия в прошлом году заставила меня тренироваться держать оружие и в ней.

Ещё одна попытка приблизиться. Ещё два удара – мой и по мне. На сей раз лезвие лича полоснуло меня по боку, оставляя глубокую рану, и теперь каждое, даже малейшее, движение вызывало у меня приливы тошноты и каскады тёмных пятен перед глазами.

– Хэвор, ты как там?! – крикнула я, стараясь сосредоточиться на том, зачем я здесь, чтобы не думать о терзающей тело боли.

Я должна защитить его.

Тишина в ответ…

Голова кружилась, от железистого запаха крови ком подступал к горлу. Я снова бросилась на лича. В этот раз вместо того, чтобы пытаться дотянуться до него ножом, я опять переложила лезвие в раненую руку, а здоровой изо всех сил схватилась за посох и попыталась выдернуть его, отскакивая назад, стараясь держаться как можно дальше от мелькающего перед лицом кинжала.

Белые глаза нежити полыхнули гневом. Он взревел впервые за всё время боя, и посох вновь выпустил молнию, куда более мощную, чем прежде. Я едва не выпустила древко. Молния гадюкой впилась в камни над входом, они почернели, затрещали, вся пещера пошла ходуном и… Вход начал обрушиваться. Отдельные камни со страшным грохотом падали вниз, громоздясь горой.

Лич отвлёкся, вскинув голову, а я, не позволяя себе думать о том, что происходит вокруг, вырвала-таки посох и пнула противника высоким ударом ноги. Он завалился на спину. Я сначала изо всей силы воткнула заострённый, обитый металлом конец посоха ему в живот, потом выбила из руки кинжал и, упав на колени, вонзила нож ему в горло и провернула. Раздался хруст. Нежить задёргалась. Понимая, что даже со сломанной шеей и древком в подбрюшье он может продолжать своё существование, я, задыхаясь от боли, била его лезвием до тех пор, пока белые глаза не потухли.

Пещеру заволокло каменной крошкой. Больше всего на свете мне хотелось упасть на камни рядом с личем, прикрыть глаза, хоть как-то отдышаться и проверить, что там с моими ранами, но…

– Хэвор!

Я с трудом поднялась и, кашляя от набивающейся в рот пыли, поплелась в угол, где был уступ. Брошенный в сторону тоннеля взгляд заставил меня облиться холодным потом. Выхода из пещеры больше не было. Камни завалили его до потолка.

Из дыры не доносилось ни звука. Я продолжала окликать Хэвора, пытаясь понять, как, на каком адреналине он смог забраться туда, и наконец, чуть не падая от слабости, сумела сделать то же самое.

Газетчик свернулся тугим клубком. Всё его тело покрывали ожоги и глубокие раны. Одна ступня была вывернута под неестественным углом, над ней из разорванной штанины торчала сломанная кость… Всё то, что я издали приняла за грязь, оказалось кровью – и на самом Пушшентае, и на его одежде, и на камнях вокруг.

Боги-хранители.

Хэвор тяжело дышал, с трудом смотря на меня затуманенным взглядом.

– Ты слышишь меня? – Я коснулась его. – Узнаёшь? Это я, Тинави. Лича больше нет. Ты в безопасности.

– Ти… Тинави, – с трудом повторил он и сипло застонал.

– Где больнее всего?

– Везде…

Моё сердце сжалось. Хэвор закрыл глаза, из-под его ресниц текли слёзы.

– Я так больше не могу, – прошептал он. – Я больше не могу так…

– Нужно потерпеть совсем немного. Скоро мы выберемся, обещаю.

– Здесь так темно…

Это была правда. Из-за заваленного входа пещера погрузилась во мрак: всего лишь несколько мутных серых лучей света проникало сквозь щели между валунами.

Продолжая говорить какие-то утешающие вещи, я пыталась осторожно ощупать Хэвора, чтобы оценить его состояние. Он метался в полубреду и беззвучно плакал, мои руки тряслись, он пытался перехватывать их («Больно, больно!..»), и меня колотило почти так же сильно, как его.

Потерпи, мой хороший. Пожалуйста, потерпи…

Всё оказалось гораздо хуже, чем я надеялась. Помимо многочисленных ран, к части из которых я не рискнула прикасаться, чтобы не ухудшить его состояние, у Хэвора, судя по всему, открылось массивное внутреннее кровотечение.

Небо. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как ему помочь.

Мои зубы стучали, всё внутри кричало, и тупое ощущение собственного бессилия соседствовало с яростью и подступающим к горлу комком ужаса.

Не думать. Тинави. Сейчас ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям и паниковать, надо просто действовать.

– Я сейчас вернусь, – сглотнула я. – Посмотрю, как вытащить нас отсюда.

Камни были настолько огромными, что мне в моём состоянии не удалось сдвинуть ни один из них. Я скреблась о них ногтями, кричала и звала на помощь до тех пор, пока не охрипла, потом вновь, шатаясь и держась за стены, вернулась к Хэвору. Теперь я боялась оставлять его: он был настолько плох, что я всё держала руку у него на груди, вслушиваясь в медленный стук сердца, становившийся всё тише.

Боги, пожалуйста, помогите. Я вас очень прошу. Рэндом. Карланон. Нэт. Кто-нибудь, пожалуйста.

– Я не хочу умирать, Тинави.

– Ты не умрёшь, слышишь?

У меня зуб на зуб не попадал. Ни один из моих заговоров не мог лечить людей. Да зачем мне вообще нужна эта идиотская магия на искру, если она не способна на главное?!

– Тинави, это правда, что после смерти мы попадаем в свои мечты?..

– Хэвор, ты не умрёшь. Нас спасут. Мои друзья знают, где мы, и вот-вот придут.

– Я надеюсь, что правда… Я очень хочу… туда…

– Хэвор, останься со мной. Я здесь. Чувствуешь мою руку?

– Мне всегда хотелось…

– Хэвор!

– Побывать…

– Посмотри на меня.

– На море…

Меня трясло. Я ни праха не видела из-за слёз. Я сжимала пальцы Пушшентая, пыталась утешить его, мучительно старалась придумать, что, что я могу сделать, чувствовала, как меня потихоньку отключает, не понимала, сколько прошло времени – казалось, уже много часов, много дней, мысли путались, глаза закрывались, оставался лишь собственный осипший голос и почти бестелесный шёпот Хэвора, пунктирный, затихающий стук в его груди…

– Всё будет хорошо.

– Я не хочу…

– Хэвор! Останься со мной, Хэвор!

– Умирать…

Его глаза закрылись. Сердце перестало биться.

– Хэвор!..

Я потеряла сознание.

* * *

Всё смешалось. Сначала был какой-то бред, вихри из пыли и крови, засасывающая в себя темнота, содрогающееся из-за рыданий тело. Потом – джунгли.

Изумрудные заросли. Сладкий запах цветов. Бьющий в глаза закатный свет.

Я лежала на знакомой тропинке и безразлично смотрела туда, на деревянный указатель, увитый лианами. Земля глухо затряслась – бум, бум, бум, – и появился Быкоголовый.

Он шёл ко мне. Я не шевелилась. Мне было всё равно. В голове обрывками крутились недавние мысли – я справлюсь, я смогу, я же такая крутая… Надо тренироваться, победа точно будет за мной, я уже не та, кем была раньше, я сильная, опытная, смелая…

Я хрипло хохотнула.

Какая же ты дура, Тинави.

Минотавр подходил ближе. Его облик двоился у меня перед глазами. Я не могла двинуться от слабости. Ещё ближе. Мутным взглядом я смотрела на морду твари.

Ему оставалось до меня всего несколько шагов. И вдруг, когда я увидела бездонную, безжалостную, тупую и холодную тьму его глаз, я будто очнулась.

Меня со всей силой ударили в грудь недавние слова Хэвора. «Я не хочу умирать, – зазвучала отчаянная мысль уже в моей голове. – Не хочу, не хочу. Не хочу!»

Сцепив зубы, я перевернулась на спину и попробовала подняться на колени – ноги не держали. Мотаясь из стороны в сторону, рискуя завалиться на бок, я поползла по дорожке – у меня не получилось встать. Сердце начало лихорадочно биться.

Как я могла не воспользоваться этим шансом сразу же!.. Как я смела подумать о том, чтобы предать саму жизнь, отказавшись от неё!..

Ведь нет на свете большей ценности. Нет счастья большего, большей удачи – быть живым в этой бескрайней вселенной, полной пустоты и праха, пыли и пепла, черноты и неподвижности небытия. Как я – счастливейшее из существ, получившее от неведомой силы возможность дышать, выбирать, действовать, мечтать – смела подумать о том, чтобы сдаться?

Никогда – никогда я не встану на сторону смерти. Дар жизни я ни за что не предам.

Сзади раздался низкий голос чудовища:

– Hooro. Neverrara! – В нём слышалась насмешка.

Я всё-таки сумела подняться. Шатаясь и хромая, подволакивая ногу, с повисшей плетью рукой я побежала прочь, цепляясь носками сапог за землю, чувствуя, как силы возвращаются ко мне – отчаяние уступает место упрямству, твёрдому намерению справиться, не сдаться, дойти, добежать, выкарабкаться – во что бы то ни стало!.. Длинная тень чудовища издевательски следовала за мной. Как бы я ни бодрилась, а Быкоголовый не спеша шёл за мной шаг в шаг, уже предвкушая ужин.

Я не сдамся.

Всё кончено.

Нет, я не сдамся!..

Это конец.

Я не…

Рука Быкоголового вцепилась мне в раненое плечо, и я заорала. Зловонное дыхание коснулось шеи, острый коготь стал медленно раздирать кожу.

И тут… Что-то тёплое и невидимое прижало меня к себе, я почувствовала касание чьих-то губ, и мягкий голос шепнул мне на ухо:

– Проснись, Тинави. Проснись.

* * *

Я распахнула глаза. Звёздный свет, бесконечное бархатное небо. Всё те же сосны, ферма, блеяние овец и – полное боли и нежности лицо Берти надо мной.

– Всё хорошо, – сказал он. – Мы вытащили тебя.

– А Хэвор?..

Глаза Голден-Халлы потемнели. Он промолчал. Меня качало, и я не сразу поняла, что он несёт меня на руках. И что вокруг – куча суетящегося народа. Как сквозь туман проступали Морган, Кайла, деревенские жители… Бесчисленное множество фонарей в их руках, из-за которых всё расплывалось у меня перед глазами. Фермер Бонк со скрученными за спиной руками.

– Ты потеряла много крови, – сказал Берти. – Но пока я будил тебя – это было не так-то просто, – Морган немного подлатал раны. Сейчас тебе надо попить и поспать: я принёс гребень, можешь не бояться джунглей.

– Берти, он мёртв? Просто скажи мне?

Я еле ворочала языком.

– Его сердце… перестало биться… Берти, он?..

Голден-Халла облизнул губы.

– Пока неизвестно, – сказал он. – Но сердце бьётся. Кайла пытается сделать что может. Прогноз… не очень хороший, но шансы есть. Хей! Пожалуйста, не плачь, Тинави!.. – Голос Берти на мгновение сорвался.

– Я плачу, – истерически всхлипнула я, – от радости. Потому что шансы есть.