Весь мир – театр, но сценария не дали; ни режиссерам, ни актерам.

Зато зрителям – гнилых томатов – от души.

В ночь бокки-с-фонарями не стоит тревожить холмы, каким бы чудаком не от мира сего ты ни был.

Я осталась у Лиссая до утра.

Когда солнце дотронулось до неба, окрасив его нежно-розовыми тонами и подсветив снизу полупрозрачные перышки-облака, а за приоткрытым окном послышались шорохи островных зверьков и рассветные напевы птиц, я бесшумно надела свою мягкую замшевую обувь, стянула растрепавшиеся волосы в низкий хвост и проверила драконьи скорлупки в боковом кармане сумки.

Принц молча стоял у окна, со странным выражением лица глядя на то, как постепенно светает. На его щеке отпечатались циферблаты сразу нескольких часов – на запястье Ищущего они были надеты друг за другом, подряд, и каждая пара показывала время одного из иных миров. Часы тикали вразнобой, и всю ночь это тиканье, похожее на шепот песка из забытых легенд, отдавалось по всей комнате и будто где-то внутри меня.

Я так и не узнала, что именно случилось с ним за эти годы.

– Я расскажу однажды. Но вряд ли скоро, – шепнул Лиссай под покровом ночи.

А сейчас он обернулся ко мне. И снова, уже в утреннем свете, я отметила, что взгляд у него стал совсем новый: да, все тот же изумрудный перелив, но настолько цепкий даже в мгновения спокойствия, что что-то внутри сжималось и одновременно вытягивалось по струнке. «Теперь он похож на будущего короля», – невольно подумалось мне, хотя я знала, что Лиссай далеко не первый в очереди на престол.

– Интересно, мои багровые очки еще где-то здесь? – вслух прикинул принц.

– Всего неделя прошла, Лис. Должны быть тут.

– Неделя… Я все еще не верю. – Он нашел их в прикроватной тумбочке.

– Удачно, что Двор давно не ждет от вас логики и привык к тому, что вы можете сутками не показываться в основном здании, – протянула я, мысленно добавив: «Ибо придумываете великолепные планы»…

Лиссай поежился, одернул тогу и с сожалением покосился на худи и джинсы, небрежно сброшенные на пол.

– Кажется, это будет чертовски длинный день, полный попыток выдать себя за себя прежнего. Нужно не забыть вернуть постоянное заикание… Теперь я спотыкаюсь в словах гораздо реже. – Лис задумался. – Странно снова быть принцем. Я вот так ходил, да? – Он скривил губы, задрал подбородок и ссутулился.

Это должно было быть смешно, но было печально.

– Я все еще не верю, – тихо повторил Лиссай и прочесал пятерней отросшие рыжие волосы ото лба к затылку. – Думал: проснусь, и я снова там.

– Но вы здесь. Утром это продолжает быть хорошей новостью?

– Лучшей. – Он улыбнулся: – Лучшей новостью на свете.

Уже когда мы оба стояли у порога, принц, взявшись за дверную ручку, помедлил:

– Я надеюсь, что смогу быстро адаптироваться к происходящему здесь. И потом нам надо будет поговорить.

Нечто странное чувствовалось в его интонации, и я замерла, как зверек, одной ногой ступивший в капкан.

Он положил свою тонкую, но тяжелую руку мне на плечо и, заглянув в глаза, неожиданно перешел на «ты»:

– Я хочу, чтобы ты не боялась, хорошо?

– Не боялась чего?

– Ничего не боялась, Тинави.

И этот чужой и одновременно ставший таким созвучным мне принц, дождавшись, пока я кивну, все-таки открыл дверь в старую аркаду. Ворох зеленых листьев, детей урагана, метнулся к нам под ноги и зашуршал.

* * *

Было так рано, что даже дворцовые садовники еще не спешили выйти в зеленые лабиринты острова-кургана.

Я одна тихонько брела вдоль пруда у восточной аркады. Легкий туман, не успевший развеяться с ночи, медленно плыл над кромкой воды. По ту сторону развалины храма Белого Огня будто горели в лучах рассветного солнца.

Я свернула на зеленую дорожку между деревьями, чьи ветви переплетались над головами, образуя тенистый тоннель, и вдруг…

…столкнулась с Внемлющим – чистеньким, умытым, одетым в удобные шаровары и кофту, идеально подходящие для утренней пробежки.

– Полынь! – я отшатнулась.

Ловчий, тоже определенно не ожидавший меня здесь увидеть, чуть не споткнулся и на мгновение изменился в лице.

– Ты от принца? – спросил он.

– Да, но это не совсем то, о чем ты подумал!

Сердце билось как бешеное.

Полынь окинул меня внимательным взглядом от пяточек до макушки и медленно покачал головой:

– Учитывая, что у тебя все лицо в следах слез, я подумал не совсем то, что ты подумала, что я подумал.

Я выдохнула с явным облегчением. Ловчий хмыкнул и, сплетя руки на груди, задумчиво побарабанил пальцами левой по локтю правой.

– Малек, скажи мне одну вещь… – попросил он. – Принц вообще жив?

– Да, конечно!

– Хорошо. Теперь выясним, надолго ли: ты плакала из-за него?

– Н… нет, – от неожиданной угрозы, прозвучавшей в словах Ловчего, я запнулась. Потом пристально прищурилась: – Подожди, серьезно?! Ты бы грохнул Лиссая, скажи я «да»?

– Ты сказала «нет», – развел руками Полынь. – Так что теперь неважно.

– Важно!

Полынь тяжело вздохнул, эдак пораженчески, наклонился к моему уху и – не успела я настроиться на ответ – просто с ехидцей повторил:

– Ты сказала «нет».

И, конечно, был в этом абсолютно прав. Сослагательное наклонение – игрушка для жертв, слабаков и мечтателей, давно потерявшихся в слишком розовых облаках.

– Я не могу рассказать тебе о том, почему плакала, – покачала головой я. Чу-у-уточку мстительно. – Думаю, это не только моя тайна.

– Что ж, – Внемлющий пожал плечами, – как показывает опыт, все тайны этого грешного города рано или поздно все равно стекаются в мои руки. – Он театрально пошевелил пальцами, унизанными перстнями. – Жаль только, не всегда в самом удачном порядке. А пока… Что насчет скорлупок, стесняюсь спросить?

– Конечно, они у меня! Драмы драмами, но о делах я не забываю.

– Идеально. Я тоже разобрался с ингредиентами для ритуала. У нас до работы еще есть пара часов. Я планировал побегать и пересмотреть дело Виров в поисках новых возможных зацепок – старые, вроде голубого песка, до сих пор ни к чему ни привели, Мудра и Мудра, вот и все варианты, теперь приходися копать в эту сомнительную сторону, – но, если хочешь, пойдем куда-нибудь вместе.

– С удовольствием. Однако если у меня по лицу видно, что я плакала, то для начала мне явно надо привести себя в порядок еще раз, а то я, кажется, схалявила, – вздохнула я. – Ты, когда изучал тайные ходы во дворце, случайно, не встретил какого-нибудь секретного коридора в королевские термы? Чтобы домой не ехать.

Полынь усмехнулся:

– Ты не поверишь…

* * *

На закате мы с Кадией, Дахху, Полынью и госпожой Марцелой встретились в одном из шолоховских «мест силы»: оранжерее, затерянной в Долине Папоротников и доверху заросшей дикими плющами.

Давным-давно, в XVI веке, когда наши предки приплыли в Лес с берегов Шэрхенмисты, господин Гойло из Дома Спящих выбрал именно эту локацию для строительства Башни Магов.

Но возводить Башню – сложное и долгое дело, поэтому колдуны начали с небольших зданий – теплиц, водокачек, залов для магических тренировок… Однако сразу же кто-то из них допустил ошибку: посадил в оранжерее семена цветка суувлах, который распространяет морочащие пары, искажающие сознание людей и животных. И всем участникам стройки вдруг втемяшилась в голову одна и та же мысль: это плохое место, очень плохое, нужно немедленно бросить все и уйти подальше.

И колдуны, не осознавая даже того, что они находятся под влиянием чар, дружненько перебрались на территорию будущего квартала Старых Королей и Башни. И каждый придумывал свои объяснения этому дикому желанию – и поскольку все остальные также были заняты великой и быстрой стройкой лесной столицы, никто их особенно не допрашивал.

Только годы спустя, когда эффект суувлаха выветрился, а Башня давно уже стояла – белоснежная и прекрасная, какой мы видим ее сейчас, – Гойло задумался о нелогичности того решения. И, пообщавшись с коллегами, отвесил немало подзатыльников «дуралеям».

Но оранжерея в Долине Папоротников к тому моменту уже полностью заросла дикими и целебными растениями. Что хорошо, они нивелировали эффект суувлаха. А также выползли на крышу, привлекли множество диковинной живности и лесных духов, теней и привидений. Плющи лозами вились вокруг изящных фонарей у входа в теплицу, а ее пол покрывал плотный, мягкий слой мха.

Оранжерея так и осталась заброшенной, но Шептуны говорят, что здесь царит какая-то особенная аура – благодаря вдохновению, некогда (недолго) наполнявшему это место, и благодаря свободной воле ценных растений. Так, изредка кто-нибудь приходит сюда для того или иного ритуала и тем самым вносит свою лепту в магию Долины Папоротников.

Ведь места накапливают память и силу.

Мы с ребятами нарисовали на земле перед оранжереей многоуровневую маг-схему и разожгли чаши с лиловыми огнями на ее углах и перекрестьях. В закатном солнце, пронизывающем чащу, вспыхнули магические искры, наколдованные Полынью вдоль линий. Любопытные духи леса застенчиво выглядывали из-за деревьев, привлеченные набухающей магией, госпожа Марцела сидела на бревне, покачивая левой ногой, перекинутой через правую, и явно нервничала, пряча это за холодностью, Дахху разучивал с Кадией последние строки наговора, а я раскладывала драконьи скорлупки в пиалах с водой из подземного колодца.

И вдруг за спиной у меня послышался характерный щебет птички-ташени.

Я поймала ее в развороте. Бумага была незнакомая, рыхлая, темно-синяя. Возможно, это письмо от Мелисандра? Саусбериец как раз сегодня утром должен был вернуться из бастиона и рассказать все, что нарыл там на Гординиуса Сая, и я весь день ждала новостей от него. Неужели Мел наконец-то попросил кого-то послать мне птичку?

Но… Ташени была не от Кеса.

Я не смогла сдержать удивленного вздоха, прочитав:

«Привет, Тинави.

Сколько лет, сколько зим – действительно.

Если ты хочешь знать, почему я убегал от тебя, приходи сегодня в девять вечера в Безлунный театр. Одна. Строго одна. Никому не говори обо мне. Дело жизни и смерти».

И убористая подпись:

«Гординиус Сай».

Таинственное настроение причудливого ритуала и лесных загадок тотчас слетело с меня, сменившись деловитой собранностью и азартом.

Так-так!

ТАК-ТАК-ТАК!

– Все нормально? – вскинул брови Полынь, продолжавший оттачивать схему.

– Да! – закивала я. – Ребята, только… Вы не против, если я сейчас уйду? Я все равно не слишком пригожусь в ритуале без магии, а у меня тут по делу, которым мы занимаемся с Мелисандром, появилась кое-какая зацепка!

Никто не был против.

– Мне кажется, если бы мы сказали «да», это выглядело бы фирменным издевательством, – покачала головой Кадия. – У тебя уже нога по земле стучит – нетерпеливо, как у бурундука, готового к старту. Беги уж, горе!

* * *

Место встречи с Гординиусом находилось неподалеку от Мшистого квартала. Прикинув оставшееся до нее время, я отправилась домой: нужно пополнить запасы магии!

В коридоре меня встретил Марах: филин ужинал… возле мышиной норы. Оттуда доносился траурный писк. А вот из клюва уже ничего не доносилось, кроме хруста тоненьких костей.

– Марах! – ахнула я. – Наш дом – свободная от убийств территория!

– Ху-ху-ху? – ехидно уточнила птица, глядя на то, как я хватаю с каминной полки пару багряных пузырьков.

– От убийств, а не от крови! – строго подчеркнула я.

– Пх, – сказал Марах и стал лапкой скрести по стене – требовал добавки.

Она, визжа, удалялась…

Открывая склянку, я убеждала себя, что делаю это только из соображений безопасности – мало ли, на что способен Гординиус? Однако, конечно, беседа с принцем и тоска по магии – неожиданная, незваная, эдакий комплимент от повара человечьих чувств – сыграли свою роль.

Когда по венам, будто ртуть, разлилась энергия бытия, я провела краткий инструктаж:

– Унни! Сегодня, кто бы обо мне ни думал, ты меня никуда не выдергиваешь. Никаких Прыжков.

– А если опасность?

– Визжим, кусаемся, боремся – но не Прыгаем. В следующий раз на море я хочу оказаться в купальном костюме – и только так. Договорились?

– Хор-р-р-рошо.

– Отлично. А теперь бежим – нельзя опоздать!

И я почти кубарем скатилась с крыльца – под гулкое, веселое, сладостное свое сердцебиение, любимую песнь каждого живого существа.

* * *

«Безлунный» был старинным амфитеатром, который прятался в кленовой роще, заселенной нимфами, и славился двумя диковинками, что придавали ему статус «очаровательного». Во-первых, зрителей просили облачаться в маскарадные костюмы. Во-вторых, им раздавали так называемые амплуарии, которые заставляли гостей участвовать в пьесах наравне с актерами.

К театру – для нагнетания обстановки – вели узкие, намеренно петлявшие тропинки, подсвеченные факелами, воткнутыми в землю. Спектакль начинался как раз в девять, и я вовсю разглядывала разряженных гостей, которых встречала по пути. Тут были изысканные наяды, мрачные некроманты, рыцари, упыри и феи-фальшивки (размером с человека, ага). Вон кто-то даже оделся под короля Сайнора…

Когда я вышла на площадку перед амфитеатром, ко мне порхнула нимфа-служительница – невесомая и томная в прозрачных летящих шелках. Говорят, некоторые приходят в театр ради них, а не ради искусства.

– Амплуарий для госпожи! – пропела нимфа и вложила мне в ладонь стеклянный желудь.

– Я не гость, – воспротивилась я, но поздно.

Желудь уже раскрылся, как шкатулка, и волшебная пыльца, взмыв спиралью, влетела мне в ухо. «Твое амплуа сегодня – Певица; желание внутри подскажет, когда начать», – прошептала она.

М-да. Неловко вышло! На спектакль я не пойду, а значит, Певица не вступит в пьесу в назначенный момент. Ладно, надеюсь, они сымпровизируют без меня.

Я встала возле самого яркого факела – так, чтобы Гординиус увидел меня и понял, что я соблюла условие – пришла одна. Я старательно тянула шею, пытаясь найти в толпе волшебника, когда сзади раздался знакомый бесцветный голос:

– Я и не знала, что вы любите театр, Тинави. Хоть у кого-то в департаменте есть вкус.

Резко обернувшись, я решила, что сошла с ума: Селии там не обнаружилось, зато в кругу света подле меня стоял… Ходящий. Золотой балахон, маска, посох. Я обомлела.

Теневик засмеялся – все тем же тембром, никакого искажающего аппарата:

– Не пугайтесь. Нарядиться Ходящей – моя шалость. Своеобразный способ борьбы с прошлым.

Селия подмигнула мне сквозь прорези в маске. И да, если присмотреться, видно: костюм театральный. Подделка. Но вот на расстоянии… Я оглянулась: Гординиус?

– Кого-то ждете? – спросила Селия и вдруг, войдя в роль, стала хищно, как стервятник, оглядываться. – Ее? Или его? – Палец в перчатке ткнул в парочку случайных гостей, имитируя «обвинительные» повадки теневиков. Кажется, помощница шефа была слегка навеселе после ярких пузырьков с игристым, что подают на входе.

И в тот же момент я увидела Горди. У меня аж пальцы на ногах зашевелились. Катастрофа!

Колдун стоял у входа в амфитеатр, и вся его поза сквозила злостью: «Предательница!»

Я тяжело сглотнула: оказаться зажатой между Селией, с которой у нас, кажется, только стали налаживаться отношения, и Гординиусом, за которым я бегаю уже прах знает сколько, – это какое-то тотальное невезение.

Меж тем Горди развернулся и стремительно пошел прочь своей знаменитой походкой – так ходила бы фея, разучись она летать.

В тот же момент громко зазвенел колокольчик, приглашая гостей к арене. Заждавшаяся публика с готовностью кинулась занимать лучшие места – и поглотила волшебника.

– Подождем, пока пройдут нетерпеливые? – предложила ассистентка шефа.

– Нет, мне надо СЕЙЧАС! – взвыла я, кидаясь в гущу людей.

– Ах, вы настолько любите театр?.. – удивилась коллега.

Минут десять я бегала по окрестностям кленовой рощи, вопя: «Горди-и-и! Это случайность, я пришла одна-а-а-а! Клянусь!», но никто, конечно, не откликнулся. Не считая парочки дриад, которые вылезли из деревьев в ночных сорочках и витиевато пожелали мне долгих лет счастья и здоровья (нет).

– Продолбали мы наш шанс на тайну, милая унни, – наконец, вздохнула я и грустно опустилась на пенек.

Умолкнув, я впервые за это время прислушалась к тому, что происходит у меня внутри. А там… А там звучала музыка.

– Ля-ля-ля, ля-ля-ля… – беззаботно напевали теневые блики на мотив популярной песни «Танец в лунную ночь».

Я озадаченно моргнула: что за ерунда? – и тотчас поняла, что уже мои губы противоестественно открываются, вознамерившись – страшное дело – петь.

«О, прах!» – хотела сказать я, доставая из кармана желудь-амплуарий.

Но получилось:

– Оп-пра-ра-ра-ра-ля!

Оказывается, ты становишься зомби, даже если не дошел до спектакля.

В голове исчезли все привычные мысли и воцарилась песня. Не прошло и минуты, а мы с энергией унни уже хором пели и плясали, слегка марионеточно, попеременно то врезаясь в кусты, то сваливаясь в овраги.

Магия амплуария профессионально овладевала сердцем.

Не в силах сопротивляться, я щелкнула пальцами, потратив немного кровавой унни, и музыка тотчас заиграла наяву: прямо из воздуха сплетались звуки трех клавесинов, барабана и, конечно, звезды вечера – треугольника.

Тряся головой, как сумасшедшая со стажем, я радостно двинулась в колючий ельник. Дай пять, старая сосна! Привет, белка, садись мне на плечо! Медведи, у вас перекус? Перекусывайте, не мешаю!

И, помахав им на прощанье, – дальше, по сломанному стволу, как по мосту.

Хей, шишка, а ну-ка, полетай-ка, как смычок композитора!

Цветы – щелчок пальцами – раскрывайтесь!

Привет, олень, пошли со мной, пусть на твоих рогах появятся бубенцы!

Пружинистым шагом, то одним боком, то другим поворачиваясь к тропинке, собирая себе потихоньку свиту из лесных жителей и нещадно закидываясь кровью – лужи, деревья, сны, облака; птицы, олени, белки да я, – я дошла-дотанцевала до Мшистого квартала.

Соседи, делавшие полночное барбекю и ставшие свидетелями моего танца, пороняли вилки и челюсти.

– Все выходят на улицы и танцуют на улицах! – прогремела я им в ответ, поддерживаемая клекотом малиновки и тявканьем волчат; а стайка магических огоньков вокруг меня закрутилась вихрем. Из открытого окна спальни на меня таращился Марах, встревоженно ухая. Я послала филину воздушный поцелуй, старательно вывела последнюю ноту и хлопнула в ладоши.

Музыка оборвалась. Конечности вернулись в мою юрисдикцию. Птички и зверьки, фырча, стали разбредаться, и я, глядя им вслед, задумалась: а они шли за мной по своей воле или желудь жестоко надругался и над сознанием лесной фауны тоже?

– Всем спасибо, мы отличная группа! – на всякий случай поблагодарила я, рупором приставив руки ко рту.

– Раааа! Аааа! – завопил олень, тряся колокольчиками на рогах и перемахивая через забор.

И опять же: радость то, возмущение?..

– Жуть, – подытожила я.

– Жуть как здорово! – проурчала довольная унни.

Я поднялась на крыльцо. Открыла дверь – ой, прах, запереть ее второпях забыла! – и зашла.

Свет зажигать не хотелось, и вместо этого я прошептала заклинание и наколдовала на ладони белую мерцающую звезду.

Но не успела она разгореться, как из темноты коридора донесся разочарованный, яростный рык:

– Так это все-таки ТЫ?!