Берти Голден-Халла сладко потянулся, зевнул и подбросил в камин еще несколько поленьев. Они весело затрещали.

Был вечер субботы. Сыщик, Тисса и Стэн валялись на диване в преподавательской комнате отдыха, тут же у бильярда наворачивал круги Морган Гарвус с кием наперевес. Ворон Кори сидел на полу – поближе к Арчи – и что-то тихо рассказывал псу, который упоенно рвал салфетку, стащенную со стола.

С момента несостоявшегося конца света прошло два месяца.

Ласково подступала сессия. Зачеты по Сыску и ТММ поставили досрочно, по решению администрации: преподаватели должны были успеть покинуть Бурю до зимнего сезона штормов, когда остров оказывался отрезан от материка до самой весны.

– Как же я устал от этих жмыховых бумаг! За что мне это?! – вдруг в голос взвыл Хлестовски и лбом тоскливо бахнулся о стопку документов, что лежала у него на коленях.

После гибели Элайяны должность ректора автоматически перекочевала к Стэну: раньше он был «замом», а стал «и. о». Так гласил устав, беспощадный к оборотням и сокращениям.

– Ты все еще можешь отречься в пользу Клыккер, – напомнил Берти. – Она будет только «за».

– И превратит академию в один большой хлев! – привычно возмутился Хлестовски.

Берти через согбенную спину Стэна подмигнул Тиссе. Это была их любимая игра: «Предложи опцию».

– Ну тогда отдай Шильд’эсу?

– Чтобы он мухоморами тут все зарастил?

– Госпоже Джоки?

– Устроит революцию! Ее нельзя пускать к власти: страшно энергичная женщина!

– А если магистру Ранкинсу? – невинно предложила Тисса, которая теперь вместе со старым целителем вела у младших курсов зельеварение. Якобы на роли стажерки, но на деле – полностью подменяя старичка.

– То есть отдать академию тебе фактически? – Стэн раскусил ее план.

– Она и так моя, – прыснула Тис, по-хозяйски потрепав оборотня по макушке.

– Фрее Галли отдай! – хмыкнул Морган Гарвус от бильярда.

Это Хлестовски даже комментировать не стал.

– Ишь, советнички! Ничего. Потерплю, – пробурчал Стэн, шлепнув еще пару печатей. – Вроде никто не жалуется. Кроме меня.

Это правда. Добродушный молодой ректор нравился и адептам, и преподавателям. А рыбацкие деревни, узнав, что новый хозяин Бури – это «наш малыш Стэнли», воспылали таким патриотизмом, что теперь поставляли провизию в школу с огромной скидкой.

Ну и сам Стэн был доволен. Втайне.

– Фух, на сегодня все, – обрадовался Хлестовски, когда пачка документов иссякла.

– Нет, не все! – воспротивилась Тисса. – Отец все еще ждет от Бури доклад о случившемся.

– Да вы с Фрэнсисом уже тысячу раз ему все рассказали! Что еще я могу добавить?

– Печати, Стэн! И вензеля серьезного государственного учреждения. Отец любит официальность. Ну и познакомитесь заодно, – неумолимо продолжила близняшка. – Сейчас эпистолярно, позже – лично.

Стэн только горестно заухал, накрыв голову подушкой.

Берти встрепенулся:

– Мне есть что добавить в письмо архиепископу!

Это не выманило Хлестовски, но сыщик продолжил:

– Я все-таки добыл косвенную улику по твоему делу, Тисса.

Близняшка обрадованно вскрикнула.

После Корпуса загадок, истории с леденцами и миротворческих усилий библиотекаря-ректора-совушки Винтервилль и Берти нашли общий язык. Особенно увлеченно они обсуждали летний эпизод с вызовом ангела: время шло, а минакорский епископат во главе с Гриди Ликеришем упорно не мог найти виноватых в той ситуации. Почему?

Тисса и Берти решили, что в данном случае «не может» равно «не хочет». Более того, Ноа де Винтервилль тоже подозревал это, но Его Высокопреосвященство просто не мог обвинить столичного епископа в подобном «нежелании» (ох, политика!) без хотя бы косвенного доказательства.

Берти, на сто процентов уверенный в вине Ликериша, пообещал Тиссе, что добудет для Ноа повод «официально не верить». И вот – добыл.

Сыщик достал использованный шар-имаграф – дикая редкость, волшебная иноземная штучка – и, прежде чем протянуть его близняшке, пояснил:

– Когда ты описала мне ту книгу и внешность своего «спасителя», я понял, что видел обоих – дома у Ликериша. И вспомнил, в какой именно день. Дальше было дело техники – откопать свидетельство. К счастью, Линда Ликериш сохранила и свои теплые чувства ко мне, и некоторую… мм… незамутненность разума.

– Она прислала вам улику против собственного отца?! – ахнула Тисса.

– Очень косвенную. Однако архиепископу для открытия дела этого хватит.

Тисса жадно выхватила имаграф. Там в объемном изображении стоял сам Голден-Халла в обнимку с загорелой красавицей. Фоном служила прихожая великолепного особняка. На заднем плане была распахнута дверь. Лакей передавал гостю, стоявшему на пороге, старинную книгу.

– Узнаешь? – спросил Берти, когда Тисса по очереди приблизила обложку и лицо посетителя.

– Да! – возликовала Тисса. – Идеально! Ох, мастер Голден-Халла! Вот не зря мы все-таки вас амнистировали!

– А по-моему – зря, – вдруг вздохнул Стэн. – Иначе бы Берти не смог уехать и остался с нами еще на годик… Или два… Теперь, когда Сыскное Дело ведет огр Рычгинс, туда вообще никто не записывается.

– Зато к тебе на «Наследие Этерны» толпами ходят, – утешил сыщик.

У него тоже чуть-чуть щемило сердце при мысли о таком скором – уже завтра! – отъезде…

Вдруг со стороны окна раздалась серия последовательных хлопков-взрывов и девичий взвизг.

– Ишь, адептово отродье! – охнул Стэн, подскакивая.

Но Берти, сидевший ближе, уже смотрел в окно.

– Это Лади. Я разберусь, – рассмеялся он. И пошел вниз.

* * *

– Так-так, – протянул сыщик, с веселым ужасом оглядывая Фонтанный Двор. – И что же тут случилось, госпожа адептка?

– Как насчет дедукции? – простонала Ладислава Найт, соскребаясь с каменной кладки двора.

Лицо у нее было чумазое, все в саже. Рядом валялись раскуроченное металлическое ведро и крышка. На серых камнях, блестевших под осенним закатным солнцем, темнели многочисленные следы-отпечатки от взрывов.

– Ты собирала ловкокрабсов без меня, – вывел Голден-Халла.

– Да. Хотела принести вам в подарок: показать, что научилась с ними работать. А они взорвались! Да мне шагов сто до Бури осталось! – искренне возмутилась Найт. – Почему они не дотерпели?

– Наверное, ты недостаточно заколдовала щипцы. Седативный эффект выветрился.

– Вот жмых, – вздохнула Лади.

– Жмыхов жмых, – согласился Берти.

Потом еще раз оценил ее покрытую копотью физиономию и вдруг с силой провел большими пальцами по щекам Ладиславы, обнажая белые полосы кожи на грязи. Эдакий шутливый камуфляж наоборот.

Найт в ответ что-то вякнула и негодующе вывернулась.

Берти усмехнулся. Что ж, последняя проверка пройдена! Если бы сейчас Ладислава застыла с тем своим задумчивым (слишком задумчивым!) взглядом, какой он замечал на себе раньше, это значило бы, что ее интерес к нему не иссяк.

А так – полностью сошел на нет, доказано. Испарился вместе с грустью и страхом, раньше жившими в глубине разноцветных глаз. Исчез как очередной из оголтелых пунктов плана «все успеть». Окончательно сменился влюбленными взорами в сторону Винтервилля.

А значит, все ровно так, как и должно быть.

Берти вздохнул, убрал руки в карманы клетчатых брюк и медитативно качнулся с пятки на мысок, рассеянно глядя сквозь Ладиславу, которая пыталась хоть как-то восстановить чистоту двора.

Душа чего-то страстно хотела…

– Что вы теперь будете делать, мастер Берти? – спросила Найт.

– Вернусь в Саусборн, снова заселюсь в свою мансарду над булочной и возобновлю детективную практику. Весной съезжу к Моргану в Норшвайн – он собирается купить там хижину в горах и уже активно зазывает меня в гости в начале мая. Думаю, ему хочется таким образом поставить себе срок, к которому он обязан обустроиться. На обратном пути, возможно, слегка попутешествую… А дальше – по вдохновению! Жизнь тем и хороша, что всю не распланируешь. Так интересней.

– Я навещу вас на зимних каникулах.

– Корабли не ходят, эй.

– Пф. Меня такие мелочи не останавливают.

– Это угроза?

– Обещание.

– Ну-ну. Только ловкокрабсов не привози. Террористкой сочтут.

– Еще раз: меня такие мелочи…

– Найт, ты просто невыносимо самоуверенная девица, ты в курсе? – засмеялся сыщик.

Лади подмигнула ему и пожала плечами.

Вдруг откуда-то со стороны Хромой башни раздались дикие вопли… Какие-то каменные.

– О, дракону опять интересный камешек достался! – обрадовалась Найт и потащила Берти проверять догадку.

При поедании предыдущих сувениров из Нижней Этерны ящер успешно «посмотрел» историю кражи сердца под авторством Моргана и великую битву с Всеобщим Участием (дважды, с разных ракурсов).

Однако новый камень оказался из какой-то другой партии.

– Говорю вам: булыжник показал мне тайник-с-с! Тайник-с в Буре, восходящий к тем временам! – таращил мраморные глаза дракон.

– Каким – «тем»?

– Позабытым-с-с-с-с!

И вдохновленный ящер нарисовал Ладиславе и Берти эдакую карту сокровищ, которая привела их в библиотеку. В вечерний час там никого не было. Лади уверенно отправилась к белой шестиугольной колонне – Хребту Этерны – и хотела уже нажать несколько символов, вырезанных на ней, как Берти вдруг остановил адептку.

– Погоди, Найт, – серьезно сказал он. – Мы точно хотим это открыть? Вдруг это очередной «корпус загадок»? Я люблю секреты, но на этом острове словосочетание «позабытые времена» явственно отдает неприятностями.

Девушка поколебалась мгновение или два, а потом радостно предложила:

– Я могу подождать до завтра и открыть уже без вас!

Берти шлепнул ладонью о лицо и рассмеялся. Шикарная альтернатива. А потом сам нажал на скрытые панели.

Что-то внутри колонны заскрипело и застонало, а потом часть столба провернулась, будто кольцо, и в нем открылся проем, внутри которого лежала очень старая книга.

Она, как и все вокруг, была покрыта таким толстым слоем пыли, что даже не удавалось разобрать, какого цвета обложка.

– Ого! – хором ахнули Берти и Ладислава.

Голден-Халла тотчас забыл о своих предыдущих опасениях. Он достал из кармана жилетки тканый платок и стал осторожно смахивать пыль с фолианта. Постепенно стало видно темно-фиолетовую, потрескавшуюся от старости кожу. От нее исходила странная сила – как от некоторых амулетов или колдунов родом из Лесного королевства.

На обложке медленно проступили золотые знаки. Они вились и гнулись, переливчато мерцая, и когда Берти случайно коснулся одного из них пальцем, сыщика пронзило странное чувство – будто кто-то пролистнул его самого.

– А что это за язык? Я никогда не видела такие буквы… – завороженно прошептала Найт.

– Я тоже, – Берти, поколебавшись, взял книгу двумя руками и открыл.

Между потемневших от времени страниц тотчас стал набухать чернильно-лиловый туман. Его рваные клочья упруго толкались вперед, как будто бы кто-то выпихивал их прямо из корешка. От книги пахло чем-то неуловимым. То ли перцем, то ли жасмином, то ли древесиной… А еще тихим, забытым горем.

…Все так давно случилось, что мир успел родиться и погибнуть, родиться и погибнуть вновь. Я помню только – шепот моря, клетки, небо, кровь…

Берти поморщился от неясного тихого звона, вдруг заполнившего его голову. Потом помахал ладонью, разгоняя туман, который уже полностью затопил секретную нишу в колонне и теперь расползался по всей библиотеке. Не слушая какие-то слабые, неуверенные опасения Найт, сыщик напряженно и жадно всматривался в то, как по страницам начинает бежать вязь незнакомых сияющих символов, написанных будто бы от руки. Сердце Берти заходилось неясным ужасом и одновременно любовью.

И вдруг сыщик почувствовал, как на плечо ему легла чья-то призрачная рука.

– Элайяна!.. – рефлекторно вскрикнул он, оборачиваясь.

Но это была не эльфийка, а незнакомый юноша лет восемнадцати.

Странный образ: капризный красавчик в широкополой шляпе, с ярко подведенными сурьмой глазами, маникюром в виде игральных карт и вельветовыми бриджами. Судя по тому, что сквозь чужака слегка просвечивал интерьер библиотеки, он был не вполне настоящим. За спиной у него была рыбацкая сеть, наполненная невиданным количеством фолиантов – таких же немного призрачных.

– Привет, леденечики! Так, рыжий, а ну-ка захлопни и пасть, и книгу. Сначала книгу, будь добр! – хищно осклабился незнакомец. – БЫСТРЕЕ. Нет, не вздумай швыряться в меня заклятием, это у-жас-но пло-ха-я идея! Захлопнул? Умничка. Всем бы такую понятливость, а то так и норовят познать размах моей ярости. Давай сюда, – и чужак очень быстро, но осторожно забрал книгу из рук опешившего Голден-Халлы. Она будто бы скукожилась и мгновенно потемнела. – Сами же говорили: некоторые тайны должны остаться тайнами!

– Кто ты?.. – нахмурился обескураженный Берти.

– Да, кто ты?! – подхватила Лади и отшатнулась, когда пришелец громко и слегка визгливо расхихикался.

– Кто я?! Я кто?! Серьезно?! Тиссу де Винтервилль спросите, еретики! Хотя нет, лучше не спрашивайте. Она вас убьет за то, что челом она бьет, а свиданки со мной вам падают. Нехорошо, нет, совсем нес-пра-вед-ли-во! Хотя вы имеете честь лицезреть всего лишь одну мою двухсотую часть – даже на приличную плотность материала не хватило, ну что ж такое-то, – так что, возможно, вы будете прощены. Извините, что я к вам кусочком явился: я занят слегка, понимаете? Но, кстати, Голден-Халла! Читаю твои мысли и ужасаюсь. Ты нос-то не вешай: все только начинается! Ну и душа пусть не грустит: еще влюбишься в кого-нибудь тебе подходящего. Гарантирую, обещаю, угрожаю и устрашаю! И вообще: я это мало кому говорю, но ты все делаешь правильно. Вот прям смотрю и любуюсь. Так держать! Не сдавайся! Вперед и вперед! Только радоваться не забывай, а то без радости жизнь в принципе не имеет смысла. А про тебя, малыш мой белокурый, и говорить нечего: ну сорвала джекпот! Ну вообще! Всем бы такой удачи и жизнелюбия! Не растеряй! Чмоки!

Чужак стремительно бросился вперед и неожиданно тяжелой ладонью надавил на лоб Берти, а потом – Ладиславе. Не успели они что-то сказать на сей счет, как чужак… исчез. Вместе с книгой, зажатой под мышкой.

В библиотеке воцарилось долгое, густое молчание. За окном пела птичка. Под окном чертыхался Хьюго-артефактор, вновь спускающийся по плющу и застрявший ногой в лозе.

Ладислава Найт перевела изумленный взгляд на Берти. Потом откашлялась и медленно протянула:

– А вы не сочтете меня больной на всю голову, мастер Берти, если я предположу, что это был… э-э-э… дух одного из наших богов-хранителей?..

– Не сочту, – задумчиво отозвался Голден-Халла. – Учитывая его комментарии про еретиков, чтение мыслей и общий, хм, карточный колорит произошедшего, у меня ровно такой же вывод.

– Немного безумный, да?..

– Немного?! Это ты деликатно выразилась, – сыщик, поколебавшись, захлопнул тайник в колонне.

Они переглянулись.

И вдруг поняли, что не помнят, как тут оказались. И зачем. И что, собственно, сейчас происходило.

Но самое интересное, что эта мысль не вызывала ни малейшего беспокойства – ум просто соскальзывал с нее, переключаясь на иные объекты.

– Мне пора собирать саквояж, – наконец улыбнулся Берти.

У него было парадоксальное ощущение, будто он узнал что-то важное и хорошее от того, чьему мнению он доверяет.

Будто сама вселенная его поддержала: ты молодец. Мы все молодцы. Мир вообще добр. Все будет.

Приятно, что ни говори!

* * *

Когда Ладислава зашла в комнату Фрэнсиса, близнец поднялся ей навстречу:

– Судя по твоему лицу, ловкокрабсы не сдались живыми.

Лади только развела руками.

– Я хочу проводить завтра мастера Берти и доктора Моргана на корабль. Ты не против?

– Правильно, надо убедиться, что они точно уплыли, – фыркнул близнец.

Найт закатила глаза.

– Давай убедимся в полете? Хотя бы до Невервайла сопроводим… – невинно предложила она, косясь в зеркало.

– Утром? Все увидят.

– На рассвете обещают жуткий туман. И я могу побрызгать тебя какой-нибудь штукой, чтоб не отблескивал.

Фрэнсис возмущенно отказался от последней идеи. Потом покачал головой:

– А знаешь, я все-таки рад, что теперь демон – это не отдельное существо, а часть меня. Иначе я бы точно ревновал.

– Учитывая, какие вещи он иногда пишет мне на песке, он все еще отдельный. Ты таких стихов не сочиняешь.

– Может, это мое подсознание?

– Демон, слышишь? – Найт шутливо постучала Фрэнсиса по груди. – Тут твое очевидное существование отрицают. Опять! Фрэнс, ты точно острову сердце отдал, а не мозг?

– Мозг? Какой мозг? – намеренно удивленно заморгал близнец.

Найт поцеловала его в макушку, чтобы показать, где у людей обычно находится этот полезный объект.

Демон в зеркале сокрушенно покачал головой. Дорогие дураки. А потом вздохнул и поуютнее свернулся в своем золотом сердце, ровно бьющемся в груди близнеца. Это хорошее сердце. Хор-р-р-рошее. Точно не хуже прежнего. И как здорово, что хозяин никому, кроме Лади, не рассказал, что они с демоном все еще вместе.

Зачем беспокоить Тиссу, господина Ноа и других?

Для них нет демона – нет проблемы.

* * *

…Берти Голден-Халла облокотился о шершавый борт корабля и помахал рукой в сторону земли, давно растаявшей не то чтобы на горизонте, но в белом тумане, заволокшем рассветное море.

Остров Этерны. Настоящий край света.

Прощай.

Золотистый пес Арчи, сидевший у сыщика на руках, подставил мокрый нос ветру и весело трепыхал ушами. Рядом по бортику важно вышагивал ворон. Морган Гарвус спал на деревянном шезлонге, укутанный теплым одеялом до самого носа.

– Гав! – вдруг звонко сказал Арчи. – Гав-гав-гав!

– Пес! Ты меня оглушаешь! – Берти, повинуясь собачьему энтузиазму вкупе с неожиданным карканьем Кори, задрал голову.

На мгновение ему послышался девичий вскрик: «Ой! Набирай высоту, живо!» Сыщик пристально сощурился, но не смог ничего разглядеть в молочной белизне тумана. Зато потом увидел нечто, блеснувшее на палубе. Молча поднял и, покатав острое золотое перо на ладони, подмигнул все светлеющим небесам.

– А я знал, Арчи! – улыбнулся Голден-Халла. – «У кого-то теперь золотое сердце, ишь!» – как сказал бы Хлестовски. Потому что сердце демона туда бы не встало. Нам же объяснили: запчасть должна быть из рода людей.

– Гав? – пес в волнении поднял уши.

– Да нет, он точно ее не съест. Два месяца ведь продержался, – успокоил Берти. – Да и вообще, это всего лишь мышца. В остальном парень все еще человек… Я надеюсь.

– Гав! – понадеялся также пес.

Они еще немного постояли на палубе, а потом пошли в каюту. Вскоре над морем разнеслась изумительная музыка – играли на виолончели.

День обещал быть чудесным.

Жизнь – тем более.