В Академии Буре нет факультетов. Только двенадцать кафедр, к которым приписаны преподаватели. Студенты составляют себе учебную программу, ориентируясь на свои интересы и очки, которые могут заработать на тех или иных занятиях. На третьем курсе они выбирают основную специализацию и наставника.

Ладислава решительно постучалась в спальню номер двенадцать. Ответа не последовало.

– Фрэнсис, открой, пожалуйста.

С той стороны раздался странный рык и тотчас – звон разбитого стекла.

Ладислава ругнулась. Встала в подготовительную маг-стойку, оплела правый локоть левым, дважды веером закрыла пальцы, собрала их в кулак и ударом выбросила руку вперед – эдакий колдунско-боксерский приемчик.

«Если в запертом помещении происходит что-то, что предположительно несет угрозу жизни и здоровью человека, вы имеете право сломать дверь», – учили в жандармском корпусе.

– Baersta, poor, ta seden!

Раздался громкий хлопок, браслеты Лади завибрировали и полностью потухли – ай, жмых, перестаралась! – а латунные петли, поколебавшись и будто переглянувшись, осыпались трухой. Дверь заволокло черным дымом, после чего деревянное полотно, оставшееся без опоры, обреченно упало внутрь – со скрипом в начале и грохотом в конце.

Найт закашлялась от едкого смрада – побочного эффекта заклятия от первогодки – и, одной рукой схватившись за косяк, шагнула в мглистое царство спальни.

– Фрэнсис!

– Лади, не подходи, – голос у Винтервилля был странный, будто двоился.

Найт, пригнувшись – внизу дыма меньше, упрямо шагнула вперед. Сфокусировала слезящиеся глаза на кровати. Фрэнсис сидел по центру, обхватив поджатые колени и уткнувшись в них лбом. Руки его были залиты засохшей кровью. Судя по бурым отпечаткам на балдахине, он пытался вытереться о него.

Почувствовав взгляд подруги, Винтервилль резко поднял голову, и Ладислава отшатнулась. Глаза у юноши были будто из расплавленного металла. И вокруг рта – багровые пятна.

– Твою ж едрыть свеколкой… – пробормотала Ладислава, в бессилии опираясь на отвернутое трюмо.

– Я же сказал: держись от меня подальше, – вновь двоезвучно прохрипел юноша.

– Тебе позвать Моргана? – Найт осеклась, когда осознала, что две странные золотые штуки, торчащие за спиной у Фрэнсиса – это не узор, украшающий стену…

А костяное основание сложенных крыльев.

– Не надо. Я опасен, Лади! Никто – даже не вздумайте приближаться! Оставьте меня в покое!

Крылья за спиной юноши начали медленно разворачиваться. Найт успокаивающе подняла вверх раскрытые ладони. Тише-тише… Тише, хороший мой, не волнуйся.

– Я просто хотела сказать, что леди-ректор за тебя вступилась. Она одурманила студентов насчет убийства, и на тебя никто не будет нападать, и на данный момент ты в полной безопасности…

– Я – да. НО НЕ ВЫ!

Крылья раскрылись до конца – мощные, покрытые перьями, сделанными будто из блестящей фольги, острые на концах, как стрелы. Одно из них продырявило пейзаж Минакора, висевший на стене, другое пришпилило штору к карнизу.

– Фрэнсис… – ахнула Ладислава, и тот, оглянувшись через плечо, вдруг зарычал не своим голосом и сложил руки в какую-ту формулу.

Найт попятилась – вот теперь испугавшись, – но выкрикнутое Фрэнсисом заклинание лишь заставило ее ускользнуть прочь в коридор. Точно так же, как заклинание ректора в свое время выставило короля ундов из Трапезной.

Найт спиной врезалась уже в свою дверь. Фрэнсис встал, прикрываясь подушкой, и медленно пошел вперед. В золотых глазах не читалось никаких эмоций.

Вообще.

Мертвые очи.

Крылья, тянущиеся за юношей, будто сеть рыболова, сносили с поверхностей тетради, парфюмы, кубки, награды… Лади сглотнула и, не отводя от Винтервилля взгляда, постаралась нашарить дверную ручку у себя за спиной.

Доберусь до окна – на карниз – на дерево – вниз. Он застрянет в проеме – с таким-то размахом… Д’гарр, как же это красиво…

Но Фрэнсис не стал нападать.

Он молча поднял свою дверь, поставил ее обратно, буркнул заговор – и в щелях сбоку засияли новенькие, алые и чуть мерцающие петли. А потом вся дверь покрылась переливающейся карминной сетью – охранное заклинание.

Лади потрясла головой, приходя в себя, и пощупала затылок – ага, уже две шишки, рядочком. Везет мне на близнецов тут и там.

– Ты не ударилась? – тихо спросили из-за намагниченной двери, когда Найт уже и не надеялась на общение.

– Ударилась.

– Прости.

Пауза.

– Кого я убил?

– Хейли Хани.

– Боги-хранители…

Невнятный шепот – и сеть на двери стала гораздо толще.

– Лади, уходи из башни. Не ночуй здесь. Не надо. Я себя не контролирую. Вообще.

– Ну… ты же меня не убил.

– Да уж, вот это достижение, – горький смешок.

Удаляющиеся шаги и снова грохот падающих – ох крылья – предметов.

Ладислава еще немного посидела, пялясь на закрытую дверь. Потом пошла в свою комнату.

Когда Найт была маленькой, ее мама, уроженка далекого Острова Злого Горизонта, рассказывала ей древние сказки Западных Пределов о златокрылых обитателях неба из других миров, которые иногда проваливаются в Лайонассу.

Тогда Ладислава не задавала вопросов. Но теперь…

С каких пор ангелы жрут людей, интересно?

* * *

Ментальная магия леди-ректора была сильна.

За завтраком никто не обсуждал случившееся, а если Найт сама поднимала тему, то адепты с готовностью ужасались, начинали жалеть Хейли, но в итоге неизменно приходили к одной и той же мысли: «Не произошло. Ничего. Страшного». Говоря таким тоном, будто они и не люди вовсе…

Лади не стала есть. С грохотом отодвинула стул и ушла.

* * *

Во второй половине дня был семинар по Маг-Ботанике.

Хрустальные оранжереи, уютно прикорнувшие меж холмов, исходили паром: сто одна лягушка-грельщица внутри раздувала щеки и квакала, нагоняя тепло и влагу. Гигантские папоротники закрывали стеклянные домики, будто пряча их от любопытных глаз. Серый свет боязливого солнца множился на кристальных гранях и распадался на море отблесков, танцующих, как чешуя.

Найт повесила накидку-шэппар на крючок в форме клевера, взяла из корзины фартук и пошла к своему месту. Старенький профессор Ранкинс, сидя на перевернутом ведре, вел практическое занятие по мшистым летунцам.

– Измельчите хризолит и найдите цветок буресоки с нераскрытым бутоном. Склонитесь к нему осторожно, чтоб не спугнуть, заворожить дыханием, и втирайте каменную пыльцу в почву. Вы увидите, как по стеблю поднимается сияние. Как только оно дойдет доверху, хлопните по горшку…

Вдруг заявилась Тисса.

Вообще-то пятикурснице нечего было делать на семинаре для первогодок. Любой другой преподаватель сразу же выгнал бы Тиссу де Винтервилль.

Но старенький профессор Ранкинс был знаменит тем, что порвал учебный журнал на компост и редко запоминал студентов. Поэтому Тисса уверенно зашла в теплицу и с милой, но не терпящей возражений улыбкой приказала Хлодерику Роу, стоявшему рядом с Лади, уступить ей место.

– А ну сгинул! – шепотом бросила она, и Хлодерик, сглотнув, так и сделал.

Тисса встала за рабочий стол и наспех завязала фартук. Не глядя, что делает, близняшка щедро сыпанула пыльцу на опытный образец и деловито зашептала на ухо соседке:

– Слушай, Ладислава. А что случилось на рассвете? Меня не было здесь, и кого ни спрошу – ответ один…

– Ничего. Страшного. Не произошло, – невыразительным тоном зомби закончила Найт.

Тисса вытаращилась на нее, как козодой.

– Да чтоб вас!.. – она экспрессивно хлопнула по горшку.

Бутон тотчас раскрылся, из него вылетел недозревший протолетунец – микроогурчик с двумя стрекозиными крыльями. Он шарахнулся от Тиссы, врезался в лоб Ладиславе и с громким безмозглым жужжанием пошел на таран теплицы.

Шмяк.

Тисса побыстрей придвинула к себе кадку с новым цветком, пока лектор не заметил утраты. И подозрительно уставилась на Ладиславу, хмыкнувшую слишком живо для «зомбаря».

– Шучу, – вздохнула Найт. – Неужели леди-ректор, Морган и Фрэнсис не сказали тебе, что тут было?

– Сказали б – я б не пошла к тебе, дорогуша.

– М-м. И я тебя люблю, Тисса. Хорошо. Я расскажу, почему все странные и как крылато золотится наследник Винтервиллей…

Близняшка побледнела.

– …Но в ответ хочу знать, где Фрэнсис набрал столько гнева и перьев.

– По рукам, – согласилась Тисса.

Если она в курсе, кто мы, все равно особо нечего терять. Может, так она легче простит меня за Стэна.

Ладислава коротко рассказала о случившемся утром. Тисса выслушала молча, только руки у нее тряслись все сильней и сильней.

– Теперь ты, – сказала Лади.

– У меня долгая история. Давай после лекции.

– Хотя бы аванс, Тисса. Чтобы я знала – ты и дальше расскажешь.

– Мы с тобой прям подружки года, я смотрю? – хмыкнула Винтервилль, поправляя очки. – Ладно. Так. Ну, Фрэнсис в некотором роде проклят.

Сердце Ладиславы забилось сильнее.

– Фактически он спрятал внутри себя сущность, которая пыталась убить меня и еще несколько десятков человек. Хотел «потушить» ее своим телом, но эта штука не сожгла его, а, хм, адаптировалась.

– То есть он пожертвовал собой?

– Ага. Хотя я его об этом не просила, если что!

– О да, это я уже слышала. На скале, в ходе твоей прелестной истерики.

Тисса поморщилась. Потом выпустила на волю нового летунца, на сей раз нормального, дозревшего, и шепнула ему команду: «Свети». Летунцы умели выполнять простейшие задания: давать немного света, следить за объектом, не отводя фасетчатых глаз, жужжать и, потирая кремниевыми крылышками, создавать искру.

– Давай я начну с другого, – прикинула Тисса. – Этим летом в столице я дважды в неделю переодевалась в мужской костюм, клеила усы и шла в Сад Жаворонка – у меня там были в некотором роде свидания…

– Что?! – воскликнула Найт, ожидавшая чего угодно, но не этого.

– Тихо ты! – Тисса пнула ее в бок, но поздно: профессор Ранкинс заметил «болтушек».

– АГ-ГА! – триумфально возопил он, ковыляя к девушкам.

Вообще Ранкинс был добродушен и глуховат, и оттого лишь особо злорадствовал, если все же ловил кого-то на разговорах.

– Вы, – крючковатый палец на Лади, – удаляетесь с урока немедленно!

– Лучше меня удалите, – крикнула ему в волосатое ухо Тисса, которой маг-ботаника была не пришей кобыле хвост.

– Плохо вы понимаете суть наказаний! – заскрипел профессор. – Вы, напротив, создадите двойной объем летунцов, раз так хотите на волю…

Попытка «сторговаться» с мастером не привела к успеху, и Ладислава с сожалением покинула теплицу.

Впрочем, накидывая шэппар, она вспомнила: большинство вещей в жизни, даже неприятностей, происходят вовремя – надо только глянуть под нужным углом. На эту чудесную мысль Ладиславу навела стеклянная стена, сквозь которую было видно знакомый рыжий профиль вдалеке. Это мастер Берти куда-то пружинисто шел по холмам.

Лади распахнула дверь, звякнувшую осколочным ловцом ветра, и рванула догонять сыщика, резво перепрыгивая лужи, затянутые корочкой льда.

– Ых. Надо было ее оставить, прыткую такую… – озадаченно нахмурился мастер Ранкинс.

И придвинул Тиссе, вокруг которой и так жужжали три летунца, еще пять горшков для работы.

– Ну класс, – уныло буркнула Винтервилль.

* * *

Увидев бегущую к нему адептку, сыщик остановился.

Он замер на маковке холма, поросшего высокой травой – некогда зеленой, а теперь темно-желтой, будто пшеница Тернасса. Солнечные пятна – блеклые, как водой разведенные, – хаотично шарили по полю, повинуясь движению неба: маг-светильники ищеек, устроивших портовую облаву, не иначе.

Пес детектива сидел в траве, медитативно зажмурившись против хлесткого ветра.

– Вы будете расследовать дело Хейли? – с ходу спросила Найт, поднимаясь на холм, руками раздвигая высокие шуршащие стебли.

– Конечно, – Берти улыбнулся и склонил голову набок, будто в музее перед любопытным экземпляром. Спрятал руки в карманы клетчатых брюк.

Ладислава потемнела лицом. Переступила с ноги на ногу.

Шумно выдохнула и неуверенно начала:

– А может, не над…

– Стоп! – перебил Голден-Халла, мгновенно посуровев. – Не вздумай заканчивать фразу, госпожа адептка! Будь добра, не вступай в клуб защитников убийц. Выплюнь мысль, немедленно, ну!

– Просто… – Ладислава мучительно покраснела.

– Никаких просто! – отрезал Берти. – Нельзя забить на правосудие только потому, что всем это будет удобно. Не то чтобы я большой фанат истины как таковой – к праху истину, но есть такая штука – человечность, и мне жаль, что в школах преподают религию, а не ее. Она была твоей однокурсницей, Найт. И ее убил НЕ вервольф! Историю Хейли кто-то должен рассказать – рассказать до конца, честно, а не заглушая мысли студентов перезвоном лесных колокольчиков. Просто потому, что это правильно. Это гуманно, сострадательно и честно. Ты понимаешь?

Ладислава осторожно кивнула.

Кажется, ей высказали то, что хотели сказать кому-то другому. Как будто она подошла к игровому автоматону-«толкачу», и первым же медяком выбила всю сумму, накопленную предыдущим игроком. Гремят, шумят монеты гнева, оглушают.

– Просто я знаю, кто убийца, – все-таки твердо закончила Найт. – И дело даже не том, что вы обвините важного для меня человека. А в том, кто за ним стоит. И как только вы докажете его вину, вас просто уберут с дороги! Правосудие, на которое вы надеетесь, все равно не свершится. Я хоть сейчас могу сказать вам, кто виноват, но… Я боюсь, это тупик, мастер Берти.

Голден-Халла удивленно вскинул брови.

– Ух ты! – воскликнул он с искренним интересом. – Значит, ты посвящена в тайну близнецов? И фамилию их знаешь? И суть проблемы Фрэнсиса? Хм. Неплохо! Я раскопал все это только сегодня: до этого не лез по просьбе Элайяны (не то чтобы она отменила свое требование, но я решил быть плохим мальчиком). Может, ты и про гибель птицы иррин в курсе, а, госпожа Найт?

– В курсе.

– Прах, да у тебя открыто больше карт, чем у меня. Что, думаешь, не надо лезть? – прищурившись, спросил Берти и склонил голову уже на другую сторону – разминочка-с.

Конец его длинного узкого шарфа реял на ветру, как гордый флаг академии.

Ладислава пожала плечами, хмурясь:

– Я не вижу, чтобы в нашей ситуации был возможен хороший исход следствия, понимаете? Мне всегда говорили: ищи победу без проигравших; избегай проигрыша без победителей. У нас, к сожалению, будет второе.

Берти задумчиво покивал головой.

– Да ты сама рациональность, – вздохнул он. – Но давай помечтаем. Что, если в убийстве виноват не Фрэнсис?

– А кто? – тотчас встрепенулась Ладислава.

– Пока не знаю, вот и хочу выяснить. Но все вокруг либо ставят мне палки в колеса, либо пускают слюни беспамятного оптимизма. Однако представь, как было бы здорово доказать, что твой друг – ни при чем… Правосудие для Хейли и чистая совесть Винтервиллей разом – мастерство комбинаторики, м-м-м.

– А вы стопроцентно уверены, что это не Фрэнсис? – опешила Ладислава.

– Стопроцентно я уверен лишь в том, что жизнь – это счастье и грандиозная удача кучки атомов, сорвавших великий куш и сложившихся в таких чудесных нас, – пробормотал Берти. – Не уверен, нет. Но! Даже если Фрэнсис и участвовал в убийствах (что очень вряд ли), то он был там не единственным чудовищем – прости мне это слово.

– Не единственным?!

– Ага. И я сомневаюсь, что второе действовало так же бессознательно, как твой дружок. Так что смысл у следствия есть. Причем куда больший, чем обнажить всеобщие страхи, потешить мое эго или еще разок плюнуть на репутацию асеринской церкви. Такие дела.

Голден-Халла бодро подмигнул Ладиславе, развернулся и пошел прочь.

– Эй! Стойте! – возмутилась девушка, бросаясь следом и хватая его за рукав зеленого замшевого плаща с ярко-желтыми карманами. – Откуда вы знаете, что Фрэнсис был не один?

– С такими вопросами, Ладислава, ты рискуешь стать помощницей детектива. Чужаков в секреты не посвящаю.

– А ею можно стать? – глаза Найт восторженно загорелись. – Пожалуйста! Я хочу!

– Можно, – кивнул сыщик, ждавший этой просьбы.

Ибо, во-первых, Найт была отличным источником информации. А во-вторых, он обещал звать ее на «интересности». Ничего интересней расследований Голден-Халла и помыслить не мог. Искренне – не мог.

– Только никто не должен знать, что ты мне помогаешь.

– Почему?

Потому что я бы тоже сам себя убрал с дороги, Найт. Я, конечно, ловко верчусь в жерновах судьбы, но осечки случаются. Лучше б тебе не светиться.

– Но ведь секреты – это так здорово, – вслух сказал рыжий и подмигнул. – Итак. Ты серьезно со мной, Ладислава? Жалованье мне платить тебе нечем, предупреждаю.

– С вами. С чего начнем?

– С говорильни, ясен-красен. С обмена, то бишь, информацией. Уединимся?

* * *

Первое собрание по Делу Звенящих Колоколов – как косвенно-поэтично назвал его Берти, любитель всему давать имена, – провели в лодочке. В одной из тех двух, что «волк-коза-капуста», на озере у дома Голден-Халлы.

Сыщик и адептка отплыли от берега и отпустили весла, позволив лоханке безалаберно качаться на студеной воде среди густого багряного ивняка. Удобная позиция: никто не подслушает, никто не увидит.

Берти достал из сумки улики, подобранные в Фонтанном Дворе, и альбом для рисования. Он открыл первую страницу, где была срисована разбитая кладка академии.

– Итак, – обстоятельно начал сыщик. – Почему я уверен, что Фрэнсис либо был не один, либо вообще отсутствовал при убийствах. Первое: в Долгую Ночь кто-то разрушил угол здания. Давай представим, что во дворе в тот момент были только иррин, вышедшая погулять, и…

Голден-Халла запнулся. Ладислава успела посвятить его в новые для него факты жизни и невезения Фрэнсиса, но сыщик пока не знал, как трактовать всю эту мистерию из области ТММ.

– …И демонангел, – выкрутился рыжий. – Скажи, Найт, как эти двое разрушили стену? Иррин бы точно не смогла: она слишком мягкая на ощупь.

– Наверное, Фрэнсис не вписался в поворот на лету? – протянула Лади.

– У него б тогда переломы были – крыльев, ребер, всего такого. Нет, госпожа адептка. Стену разнесла либо магия, либо кто-то непрошибаемый в стиле горного тролля. Двигаемся дальше.

Берти перевернул страницу альбома.

Найт вгляделась в рисунок странного следа, отдаленно напоминавшего то ли индюшачий, то ли саламандров… Сбоку сыщик указал масштаб, свидетельствующий о том, что существо, его оставившее, слишком активно кушало манную кашу – выросло просто гигантом.

– Я нашел этот отпечаток сегодня на границе двора, под друдом, чьи корни распугали траву, растущую в округе и скрывшую все остальное на пару с брусчаткой. Ладислава, ты видела ноги второй ипостаси Фрэнсиса?

– Нет. Сегодня он был только наполовину обратившимся, как я понимаю.

– Хм. Ладно, предположим, сын Ноа ходит на куроящериных лапках. Но! Мы знаем, что он летает. Так зачем тогда летучему Фрэнсису идти к жертве пешком?

– Наверное, не за чем…

– Вот-вот. Теперь улики.

Рыжий развернул первый из шелковых платков. Внутри лежал лоскут черной материи.

– Обрывок попал под один из камней кладки, выпавших в Долгую Ночь. Это очень похоже на оторванный подол плаща, но плаща паршивого: даже двухтысячелетняя накидка хранителя Карланона, которую демонстрируют паломникам в Храме Откровений, выглядит новее.

– Да уж… – Ладислава нахмурилась, осторожно прикасаясь к ткани, буквально рассыпающейся между пальцев. А еще очень грязной, будто над ней поточили угольный карандаш.

Однажды в порту они с коллегами нашли мертвеца, замурованного в стены таможни. Его одежда за десятки лет стала как будто прелой, но эта ткань… Сожми сильнее – сотрется в порошок.

Между тем Голден-Халла снова перевернул альбом – любит же рисовать, а! – и тотчас развернул второй платочек. На листе были изображены человеческие ладони с частично заштрихованными зонами. В платке ничего не лежало, кроме едва заметной мелкой графитовой пыли – большая часть ее впиталась в шелк, покрыв его мраморными разводами.

– Я соскреб это с ладоней нашей жертвы, – пояснил сыщик. – Как ты думаешь, что это?

Ладислава всмотрелась и внюхалась.

– Вообще это похоже на пепел, – протянула она. – Такой же, как тот, которым испачкали ткань…

– Вот и мне так кажется. Откуда он мог появиться на руках Хейли? Ожога у девушки нет.

– Она во что-то вляпалась?

– Типа того. Ну-ка, следственный эксперимент!

Голден-Халла достал из сумки какую-то белую присыпку и вдруг щедро, как из солонки, обсыпал себе всю грудь. Лади ахнула: бедный плащ!

– Оттолкни меня! – приказал сыщик, бросаясь на нее с такой лучистой улыбкой, что хотелось, напротив, обнять.

Но Ладислава послушно толкнула, чуть не перевернув лодку. Они оба с интересом уставились на руки адептки. Присыпка на них осталась примерно в тех же местах, что пепел – на руках Хейли.

Найт еще раз посмотрела на улики: плащ, пепел, таинственный отпечаток. Это вызывало странные ассоциации и, что самое интересное, неожиданный холодок мурашек на затылке… И хотя мурашки свитой ходили у многих, общавшихся с Голден-Халлой, нынешняя дрожь Ладиславы не имела ничего общего с приятным волнением от близости детектива.

Нет-нет.

Это были отвратительные, липкие, ледяные мурашки.

Девушка с сомнением протянула:

– Знаете, я тут видела кое-кого, у кого был черный плащ, и пепел вокруг, и куриные ноги. Только есть проблема: этот кто-то предположительно нереален.

– Шикарно! – восхитился Берти. – Мой любимый тип твари божьей. И кто же это?

– Один из монстров с Хромой башни.

И Ладислава быстро рассказала сыщику об островных фольклорных чудовищах. Потом, в связи с этим, о Корпусе загадок. О щите. О потерянных дневниках бывшего ректора Фоскаша и волнении Стэна насчет погоды.

Чем дольше она говорила, тем сильнее вытягивалось и без того длинное лицо Голден-Халлы.

– Очуметь! – наконец выдохнул он. – Да ты просто сокровище, Найт!

Девушка зарделась.

– Что, пойдем к Стэну? – спросила она.

Голден-Халла озабоченно крякнул. Тут уж пришлось ему делиться информацией: в частности, о новом состоянии мастера Хлестовски. А потом отчаянно уговаривать свою новоявленную помощницу не убивать Тиссу де Винтервилль.

– Тебе еще надо выяснить у нее подробности превращения Фрэнсиса, – напомнил рыжий. – Это, кстати, и есть твоя задача на завтра.

– И все? – возмутилась Лади.

– Пока да. На этом наше первое собрание закончено.

Берти подобрал весла и интенсивно погреб к берегу.

Ладислава нахмурилась:

– А что, если и сегодня ночью кого-то убьют?

– Лично я буду только рад – если попробуют убить, – непонятно подмигнул сыщик, первым выпрыгнул из лодки и подал девушке руку. – Только еще раз, Ладислава… Никому не говори о нашем совместном следствии и промежуточных выводах, хорошо? Даже Фрэнсису.

– Ладно, – кивнула Найт.