По сути, каждый из нас говорит на своем языке, чьи смыслы опираются на годы индивидуального опыта. Удивительно, как мы вообще умудряемся понимать друг друга. Хотя кто сказал, что мы действительно понимаем…

Целый день Берти не мог поймать Элайяну. Было ясно: эльфийка намеренно ускользает. Только поздно вечером сыщику удалось застигнуть ее врасплох на узкой винтовой лестнице, ведущей в кабинет ректора.

Рыжий встал на первой ступеньке и руками уперся в перила:

– Не пущу, – сказал он. – Придется меня пригласить, подруга.

Вскоре они сидели в ее кабинете. Там, в тяжелом кресле буйволиной кожи, Голден-Халла узнал три вещи.

Что птица иррин мертва.

Что Стэн Хлестовски временно стал совенком.

Что Элайяна скрывает и то, и другое – от всех адептов и почти от всех коллег.

И от Берти бы скрыла, будь ее воля. Но от него, лисицы, не увернешься. Поэтому ладно, лови факты. Но без деталей.

Голден-Халла откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

– Эл, и ты правда считаешь, что это нормальная ситуация? – спросил он.

Эльфийка прикусила нижнюю губу и отвела свой антрацитово-черничный взгляд.

– Твои подопечные из Хромой башни… – продолжил Голден-Халла негромко, – все птичьи беды на их совести, я правильно понимаю?

Элайяна вздохнула. Она обошла кресло и крепко обняла сыщика за плечи сзади. От нее легонько пахло амброй.

– Ты нарушаешь наши правила! – шепнула она, щекотнув ему ухо.

– Твои правила.

– Мои – значит наши. Я же главная здесь. В Буре.

– М-да? А мне уже кажется – близнецы.

– Берти! Ну я же просила тебя столько раз – не трогай моих адептов… Пожалуйста. Не «читаешь» меня, не «читай» и их. Все в этом мире заслужили немного приватности, м?

– Эл. У всего должны быть пределы. Тебе правда плевать на то, что случилось с иррин? Со Стэном?

– Конечно, нет. Но это уже случилось, и теперь нам всем нужно чуточку помолчать… Ради будущего академии.

– У нас что, время пафосных лозунгов? – буркнул сыщик.

Он попробовал выпутаться из объятий эльфийки, однако Эл вцепилась в него, как ожившая ива, и Берти быстро прекратил борьбу, чтоб не причинить боль своей хрупкой подруге.

– Ну если тебе плевать на Бурю… – вздохнула ректор, укладывая свой остренький подбородок на макушку сыщика. – То молчи ради меня, ладушки?

– Это вообще запрещенный прием.

– Но действенный. Разве нет?

Берти промолчал, стараясь не дышать, чтобы не заблудиться в чарующей амбре ее парфюма.

Ох уж эта Элайяна.

Пять лет назад, когда он нашел сбежавшую эльфийку в Саусборне, Голден-Халла сразу понял, что не выдаст ее заказчикам, и разорвал контракт. Но идея о том, чтобы устроить Элайяну в Академию Бурю, пришла только какое-то время спустя. До этого им предстояло хорошо узнать друг друга.

Сыщик вспоминал, как Эл жила у него в мансарде: каждое утро она просыпалась в половине шестого и делала какую-то безумную эльфийскую зарядку, а потом и его втянула в это форменное издевательство над режимом и собственным телом. Они много спорили и много смеялись обо всем на свете. Сначала она, как хвостик, ходила с ним по его сыскным делам, а потом стала все чаще оставаться дома и больше времени уделять зельеварению, которое было ее профессией и главной страстью в Лютгардии. И оказалось, что она в нем восхитительно хороша. Вот тогда-то Берти и направил ее в Академию Бурю как в место, где ее не будут искать и где при этом можно развить свой талант. Старик Фоскаш – бывший ректор – с удовольствием взял умную, амбициозную, деловую эльфийку на работу.

Берти очень ясно – вплоть до запахов из открытых булочных – помнил тот промозглый весенний день, когда он провожал ее на остров.

– Надо же, – сказала тогда Элайяна, поднимаясь на мысочки, чтобы крепко обнять его на прощание. – А я и не верила, что во взрослом возрасте можно заводить по-настоящему близких друзей.

– Если честно, я тоже не верил, Эл.

– То ли мы с тобой дураки, то ли – редкое исключение.

– Одно другому не мешает, – рассмеялся он.

Меньше всего тогда Голден-Халла ожидал, что сам несколько лет спустя приедет на Этерну в качестве преподавателя.

Буря-Буря. Каково быть местом, куда все сбегают от мира и где главная вера – молчание?..

Вряд ли так уж весело.

Впрочем, здесь весь остров такой – будто бы от чего-то сбежавший, что-то похоронивший. Давным-давно.

Сейчас Элайяна поцеловала Берти в висок, нежно взъерошила ему волосы и отошла к бару, где достала из-за дубовой дверцы эльфийский нектар и два фужера. Голден-Халла, следя за ней взглядом, перезавязал волосы в хвостик. На душе у него было погано.

– Не надо. Мне пора идти, – отказался он, вставая.

– Тогда возьми ловкучее зелье, – обернулась Элайяна. – Уже готово. И да. Насчет «ради меня» я говорила серьезно. Молчать сейчас действительно важно… Очень, очень важно, Бертрам. Веришь?

Сыщик молча прихватил несколько пузырьков на этажерке.

Она знала – он не проболтается.

Он знал, что она знала.

* * *

Чем холоднее и темнее было на улице, тем уютней казалась комната Ладиславы.

Найт в шелковой пижаме – задорная бело-голубая полоска, широкие лацканы, пуговицы-красотенюшки, – забралась в кровать, предварительно взбив подушки до состояния сливочных паффов. Девушка калачиком свернулась под двумя одеялами и читала – упоенно читала, главу за главой, магический детектив.

В окно остервенело билась осень.

Стонали клены под гнетом непогоды, бурлило море, дребезжали стекла на ветру. Но Ладислава растворилась меж страниц, и улыбалась, и смеялась, и пугалась, забыв о том, кто она, погрузившись в чудной и чудный мир по самую макушку.

Так, она далеко не сразу услышала стук в дверь. «Хей! – морской азбукой. – Хей-хей!»

– Я тебя не разбудил? – улыбнулся Берти.

– Вы что-то узнали про проклятие? – встрепенулась Найт.

Уголок рта у сыщика мелко дернулся. Берти достал из кармана своего длинного пальто витой изящный пузырек:

– Пока нет, я работаю над этим. Зато я уже принес тебе ловкучее зелье!

– Ого!

Найт с интересом побултыхала в руках эликсир, на свет разглядывая розоватые пылинки.

– И что мне с ним делать? – сощурилась она.

– Пока ничего. Но если однажды тебя запрут – например, в одной клетке с зомби на практикуме по некромантии, – то выливаешь зелье на замок и – та-дам! Ты свободна.

– Класс! – оценила Найт.

– Только учти: мастер Левенлос наверняка сочтет это жульничеством. Еще ты можешь сохранить эликсир до лучших времен: через пару недель я пойду ловить фог-арахнов, они, сбегая, плетут замки-паутины. На них ловкучее зелье тоже действует.

– Вы предлагаете мне снова пойти с вами? – Ладислава аж засияла, как снежный дух снуи.

– Если хочешь, – подмигнул сыщик.

– КОНЕЧНО, ХОЧУ! А сегодня? Сегодня вы куда-нибудь идете? – притоптывала на пороге Найт.

– Нет, госпожа адептка. Сегодня у меня другие планы, – Берти покачал головой. – Но как только будет что-то интересное, я сразу тебя позову. Обещаю.

Прах…

Я пытаюсь задурить ей голову, отвлечь, чтобы она забыла о проклятии. И вроде в чем-то это правильно, наверное, но в целом…

Я почему-то чувствую, что я негодяй.

Да, сегодня никаких ловкокрабсов.

Сегодня я лучше напишу еще пару десятков писем на материк – в дополнение к уже улетевшим.

Небо голубое, я не так уж часто тебя о чем-то прошу – скорее веселю, не находишь? – но сейчас, пожалуйста, подсоби. Пусть хоть кто-нибудь знает хоть что-нибудь об этих проклятиях! Я буду перед тобой в долгу, небо. Только встань на ее сторону. Хорошо?

Когда Берти ушел, Ладислава рыбкой нырнула обратно в кровать. М-м-м, какое удовольствие: на прохладные простыни теплым телом, и свернуться, педантично везде подоткнуть, сжать пальцы и греться – горячая печка в большом одеяльном царстве, огонек уюта в шелковых горах постели… Где там книжка? Обожаю!

…И да! Он снова позвал с собой! Боги-хранители! СПАСИБО!

* * *

Когда Берти шел прочь по коридору, он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как странно топорщится одна из оконных портьер. Топорщится по форме человека. И, если приглядеться, то внизу под тканью даже виден кусок черного модного ботинка.

Сыщик скрылся в лестничной шахте. Портьера отдернулась.

– Кар-р! – ворон засмеялся над ребяческой выходкой хозяина.

Морган Гарвус брезгливо смахнул с плеча паутину: за шторой давненько не мыли. Потом пожал плечами:

– Ну а что, надо было расшаркиваться и объясняться с ним, что ли? Как видишь, первая попытка найти союзника обернулась для этого союзника, кхм, внеплановым отпуском.

– Кар-р-р, – с сомнением протянул ворон.

– Совпадение или нет – а рыжий пусть гуляет, – отрезал Морган.

– Кар-р-ааа-аха-ха! – глумливо зашелся карканьем Кори, и Морган раздосадованно щелкнул его по клюву.

Потом доктор пошел вперед по коридору и наугад толкнул одну из дверей. Он знал, что в Хромой башне свободны все спальни, кроме двух, поэтому решил сегодня заночевать здесь – всяко удобнее, чем в коридоре на лавке.

Поближе к Фрэнсису.

И подальше от Пряничного домика. Чутье подсказывало, что так будет лучше.

* * *

Примерно через полчаса в Хромой башне появился еще один посетитель.

О да! Сегодня этот замковый корпус был куда популярнее, чем прежде. Переживал высокий сезон.

Теперь по густому ворсистому ковру бесшумно шла сама леди-ректор. Палитра спален ждала ее впереди.

В спальне номер один царило спокойствие. Незваный Морган Гарвус внутри нее спал, плотно завесив кровать балдахином и уткнувшись небритой щекой в подушку.

В следующей комнате жила интрига. Ладислава Найт, животом подмяв одеяло, беззаботно махала ногами, нимало не смущаясь кровавых деяний убийцы, вошедшего в самый раж, – герои книжки как раз лишались еще одного коллеги, ух! В руке адептка машинально крутила длинный пузырек с ловкучим зельем. Тисса, кстати, не пришла ночевать – и Найт малодушно радовалась.

Последняя спальня – Фрэнсиса – представляла собой поле для эксперимента. Здесь происходило нечто среднее между спиритическим сеансом и медитацией.

Фрэнсис сидел перед трюмо. И бесстрастно смотрел на золотую тварь, отражавшуюся По Ту Сторону. Демон ревел и золотыми когтями в гневе полосовал грудину Винтервилля изнутри, заставляя щиты мерцать… Он задирал свою неясную морду – лишь выделялись два огненных глаза, – он выл, бесновался и изо всех сил пытался расцарапать зеркало с изнанки.

У него не получалось, хотя изредка золотой коготь оставлял настоящий, действительный штришок на амальгаме… Видя это, демон торжествовал и начинал царапать с удвоенной силой.

А Винтервилль пытался вести допрос – но совершенно безрезультатно.

Вчера Фрэнсис впервые не помнил ничего с момента смены ипостаси. Раньше он всегда как будто «смотрел» глазами демона на происходящее. Но вчера лишь полная темнота: он очнулся уже в комнате, полуобратившийся обратно, запутавшийся в крыльях, ничего не понимающий. Про птицу иррин близнец узнал утром от Тиссы.

Еще был неясен сам момент срыва. Пощечина от сестры – это неприятно, но вполне терпимо, учитывая, что Морган на спецкурсе позволял себе куда худшее рукоприкладство. Виноват ли поцелуй с Ладиславой? Да нет, непохоже…

Может, это связано с зельем от доктора Гарвуса, которое тот оставил ему с запиской? Есть шанс, что Фрэнсис так расслабился из-за тишины, вызванной эликсиром, что сам непроизвольно опустил щиты.

А коварный демон на самом деле все это время был дееспособен, но ждал максимально напряженного момента… Чтобы что? Заглушив мысли хозяина, испугать двух девчонок и убить бедную птицу? Это его великий план?

Что вообще ему надо, этому золотому?!

Фрэнсис хотел выяснить это до того, как обсуждать случившееся с Морганом, Тиссой и, может быть, Ладиславой. Но демон в зеркале упорно не шел на диалог, лишь оставлял эти д’гарровы царапины.

В дверь постучались.

Близнец быстро накинул на трюмо покрывало. Затем открыл дверь и удивленно посмотрел на леди-ректора.

– Позволите? – спросила эльфийка.

Фрэнсис, конечно, позволил.

Следующие пятнадцать минут Элайяна распиналась о том, что Винтервилль не виноват, что такое могло случиться с каждым, и подробно расспрашивала: что чувствовал Фрэнсис до того, как демон вырвался на свободу? Как он считает, что спровоцировало вспышку?

Винтервилль отделывался общими фразами, и леди-ректор быстро поняла: ей тут не рады.

– Ну ладно, – вздохнула она. – Я оставлю вас. Пожалуйста, не мучайте себя. Все бывает. Постарайтесь расслабиться и отвлечься.

Эльфийка подошла к окну и распахнула его – с первого же раза попав на море.

Потом положила на журнальный столик мешочек с чаем:

– Это очень хорошие успокаивающие травки. Выпейте их, Фрэнсис, и ложитесь спать, – посоветовала она перед уходом.

Винтервиль так и сделал.

Ночью ему снились кошмары, в которых Фрэнсис по очереди убивал всех важных ему людей… В середине ночи он не выдержал и проснулся: неясно, то ли от сюжета очередного ужаса, то ли от того, что тело его вдруг начало трансформироваться, заливаясь золотом, обрастая крыльями.

– Д’гарр! – тихо ахнул Фрэнсис. – Опять?!

И тотчас его человеческое сознание померкло.

Да.

Опять.

* * *

В три часа после полуночи замотанная в плащ фигура поднялась на Башню Алого Ордена.

Фигура подошла к парапету, оглядела владения Бури – предсказуемо темные, ни огонька, ведь все отсыпаются после позавчерашнего праздника, – потом встала в центре площадки, положила под ногами раскрытую тетрадь – старческие записки, очень полезные, – и вскинула руки к небу.

На запястьях сверкнули два маг-браслета, готовые к чарам.

Нараспев, гортанным и тихим голосом, фигура начала читать заклинания из тетради. Это был весьма специфический набор ворожбы: заклятия максимально энергоемкие, не дающие видимого эффекта и направленные строго на остров. Дразнящие остров.

Смена направления ветра. Раскрас озер под зеркала – и тотчас разбивание зеркал. Загустение дыма в кипящих скалах. Немота деревьев.

Маг на крыше как будто дергал остров-рысь за кисточки на ушах, щелкал его по носу, теребил, щекотал, всячески обращал на себя внимание: смотри, я колдую! Колдую, смотри! На тебе еще формулой! На плетением по зубам! Нравится тебе, Этерна?..

Этерне не нравилось.

Браслеты фигуры уже опустели, когда по острову пробежал тихий вздох – пригнулась трава, загудели деревья, – и тотчас море, тяжелое и угрюмое, поплыло прочь от берега. Снова начался отлив.

Фигура увидела это со смотровой площадки. Удовлетворенно кивнула, потерла ладони, подняла дневник и быстро пошла по лестнице вниз.

Сегодня должно получиться.

* * *

Первокурсница Хейли Хани никак не могла уснуть. Ну и что, что три часа ночи.

Красотка Дита, ее соседка, уже храпела, как маленький горный тролль, но Хани сидела у окна и мечтательно вздыхала. Ах Морган Гарвус!..

Первокурсницы жили высоко в Башне Зеленых Лужаек, из окна было видно море. Вдруг Хани поняла: отлив. Как странно! Что это с островом?

Девушку тотчас осенило: а ведь это отличный повод для разговора с доктором Морганом! Прийти к нему, постучаться, доложить о морском беспорядке. Может, он потребует доказательств. Может, они вместе пойдут на пляж. Тогда вредный Хлодерик Роу завтра убедится, что Хейли – не трусиха!

Хани надела платье, набросила плащ, сапоги, старательно прихорошилась и выскользнула за дверь.

Через десять минут она вышла в Большой Фонтанный Двор. Окна в доме Моргана были темные. Хани облизнула губы, выпрямила спину, подошла к крыльцу и уже хотела постучаться, как вдруг…

Странная тишина залила мироздание.

Странная, дурманом морочащая тишина. Мир поплыл темными красками, рыдающими потоками на стекле вечности, нисходящей музыкой сфер.

В этот долгий и звонкий гул лейтмотивом вмешался рык. Тихий, пробирающий до самого сердца. Полный ненависти. Исходящий, кажется, откуда-то из другой вселенной.

Хейли Хани как-то сразу поняла – это конец. Действительно конец.

Но она все же обернулась. Последнее, что Хейли увидела в своей жизни, – это два ввалившихся потусторонних глаза.

Последнее, что сделала, – постаралась оттолкнуть убийцу.