Я люблю любовь, я просто люблю любовь.

Ладислава очнулась от того, что кто-то осторожно щупал ее голову. Как будто леший вычесывал подруге вшей.

Не шелохнувшись – надо разведать обстановку, – Лади проанализировала диспозицию. Она полулежит, ноги вперед, и голова ее покоится на чем-то средней жесткости.

Хм. Колени?

– Рана маленькая, не волнуйся, – сказали рядом.

Найт открыла глаза. И тотчас чуть не заорала: над ней в ночи склонилось существо с абсолютно черным лицом, белой пастью и вздыбленными волосами.

– Плохо выгляжу? Подгорел? – хмыкнул сыщик и кокетливо поправил свою чуть ли не дымящуюся красно-рыжую прядь.

Рукав его плаща и вовсе тихо тлел, осыпаясь искрами.

– Что это было? – просипела Найт.

– Это был полный провал, – вздохнул Берти. – Мы с тобой пока очень плохие напарники. Тебя не тошнит, кстати? Голова не кружится? Может, звезды блещут перед глазами – не считая меня?

– Вы не блещете. Они тоже… Но к лекарю завтра схожу, – простонала девушка.

И хотела сесть, а потом передумала: что торопиться-то? Пока не гонят, можно и полежать!

– Ловкокрабс взрывается от гнева, если другой крабс нарушил его личное пространство во время лунной ванны, – пояснил Берти. – Мы с тобой стали свидетелями чудесной последовательной детонации. Почти фишечки домино.

Найт скосила глаза вбок. Там, на пляже, догорали случайные веточки. Песок был исчерчен следами лопнувших тварей.

– Жалко, конечно, но это их выбор, – сказал Берти, – зато мои мигранты выжили!

И сыщик триумфально потряс своим уловом в ведерке. Найт побледнела, поняв, что там крабсы тоже Очень Близки Друг К Другу.

– Эти не взорвутся, – успокоил рыжий. – У меня щипцы седативные. Могу и тебя ими прихватить, хочешь? Плюс я беру молодых особей – в них пока мало гнева, их не тянет взрываться: ну разве что за компанию. Ох уж этот эффект толпы! И авторитет старших… Короче, Найт, прости, что втянул тебя в авантюру. Треть ловкучего зелья подарю тебе – за ранение.

– Это вы меня простите, – вздохнула адептка и поерзала, устраиваясь поудобнее. – Я не хотела… – она неопределенно обвела рукой подкопченного Голден-Халлу.

– Ты же из любознательности! А как по мне, это главная добродетель. Не извиняйся. Лучше расскажи про свою беду.

Ладислава моргнула. Она не ожидала, что Берти так резко сменит тему. С другой стороны, она ведь ради этого и пришла.

Девушка села. Стоило ей подняться, как сыщик деловито вытащил из кармана блокнот и перо и приготовился записывать показания.

* * *

Когда адептка закончила свой рассказ, Берти понял, что он полный, невозможный, безнадежный идиот.

Больше всего на свете ему хотелось провалиться сквозь землю и, распахнув объятия пустошным демонам, крикнуть: «Жгите, братцы!» Но вместо этого сыщик кивал, как степной болванчик, и сердце его снова и снова обливалось жалящим холодом при виде дрожащей госпожи Найт.

Я не понял твою беду.

Я вообще ни шиша не понял. Я думал, что тебе уг-ро-жа-ют неснимаемым проклятием. Что ты связалась не с теми людьми, и портовая мафия прижала тебя и отправила следить за Непростыми Близнецами в академии. Что ты здесь по приказу, и тебе тяжело, и ты боишься получить проклятие в лоб, если не выполнишь некое задание…

Я думал, Найт, моя задача – безопасно вытащить тебя из-под влияния злодеев.

Я понятия не имел, что…

– Вот что значит увлекательная биография! – вслух воскликнул Берти и ободряюще улыбнулся девушке. Глаза у нее были такие несчастные, что мысленно сыщик залепил себе сотню затрещин подряд: Как. Ты. Мог. Не. Понять.

Слепец!

– Вы сможете мне п… помочь? – с запинкой выдавила Найт.

Еще тысяча затрещин. Десять тысяч. Сто. И все же мало.

Ты ее обнадежил самим фактом своего бахвальства. Игры, блин, играть вздумал. Надежду подарил, не имея для нее оплаты. Козел недорезанный. Ты теперь несешь за нее ответственность, скотина, и только попробуй не…

– Я постараюсь! Я давно хотел сразиться именно с Этим Врагом, – Берти подмигнул.

Но разве в этой битве можно победить? Ведь нельзя снять неснимаемое проклятие.

– Найт, а почему ты скрываешь свое несчастье? Мне кажется, в таком деле чем больше людей тебе помогают, тем больше шансов на успех.

– Люди не столько помогают, сколько шарахаются, – горько усмехнулась девушка. – Как будто проклятие перекинется на них оттого, что я стою рядом. Проверено в Саусборне. Там я не скрывала. Даже знахари иногда сторонились меня, как чумной. А учитывая, что, вероятно, все конч… – голос у нее дернулся, – кончится зимой, я не хочу доживать изгоем.

Она внимательно посмотрела на сыщика. Он ободряюще подмигнул: «Не кончится».

Найт широко, счастливо улыбнулась. Берти решил повеситься.

– Я тоже из Саусборна, – поделился он. – Рос на углу Можжевеловой улицы и бульвара Трескучих Дров. А год назад переехал в Минакор.

– И как вам столица?..

– Очень, очень впечатляюще. Я не продержался и двух месяцев.

– Почему?

– Так случилось, что по рекомендации меня направили к епископу Гриди Ликеришу. Тебе это имя ни о чем не говорит; мне тоже не говорило. Но оказалось, что этот дядечка отвечает за вопросы веры в королевском дворце и «пасет» все сливки столичного общества. Очень влиятельный тип, претендент на место архиепископа. Так вот, у Ликериша была одна беда: кто-то воровал из его церковной казны. Звучит несерьезно? Ох, Найт, поверь: страна средних размеров могла бы прожить на эту казну год-другой. Растрату заметили священники, начались толки, и мои клиенты буквально сосватали меня Ликеришу как человека, который Обязательно Найдет Виноватого. Я и нашел.

Ладислава склонила голову набок, слушая, и Берти поморщился:

– Это оказался сам епископ… Я рассказал об этом его дочери, Линде. Мы с ней, ну…

– Любили друг друга? – Найт внимательно посмотрела на тот карман, где Берти хранил часы.

Сыщик усмехнулся.

Не представляю, какой чокнутой и неземной, родной и ускользающей, легкой, серьезной, взъерошенной и смешной должна быть девушка, что захватит мое дурацкое сердце. И захочет меня терпеть.

Вряд ли она вообще существует.

Но зато у меня есть Вселенная. Вот уж точно – роман на всю жизнь.

В принципе, мне хватает.

– Мы были достаточно близки, – дипломатично объяснил Голден-Халла. – В общем, я сказал Линде, Линда сказала отцу, отец попробовал избавиться от меня в подвалах инквизиции, – рука сыщика невольно потянулась к шраму на шее. – А потом сменил гнев на условную милость.

– Значит, Линда вас любила. А вы ее нет, – непостижимо вывела Найт.

Берти удивился ее прозорливости, но комментировать не стал.

Он продолжил:

– Мою репутацию растоптали, а Третья Канцелярия (Ликериш исповедовал ее ой-сколь-греховное начальство) выпустила приказ о том, что я – опасный еретик, экстремист, призывающий к перемене духовной власти, и мне отныне запрещено находиться на территории материкового Асерина. Все мои друзья мгновенно забыли мое имя. Удобнейшая амнезия! Зато мне написала леди Элайяна – она услышала о моей ситуации (наш ректор держит ухо востро, если ты понимаешь, о чем я) – и предложила поработать тут. Авось что-нибудь изменится.

– Например?

– Например, Ликериш вконец обнаглеет, впадет в немилость, и все его действия будут с позором аннулированы. – Берти пожал плечами. – Либо я дистанционно смогу обаять кого-то более могущественного, чем он…

– А вы хотите вернуться на материк?

– Очень, – признался сыщик. – Мне душно на Этерне.

– А мне тут нравится. – Ладислава оглянулась на седое, тяжелое море, спящее будто под черным пуховым одеялом. – Я поэтому выбрала остров на оставшиеся полгода… Жмых, вы простите, что я опять о своем, – спохватилась она. – Просто здесь только вы знаете мою тайну, вот и хочется говорить.

– Говори, Лади. Конечно, говори, – серьезно кивнул Голден-Халла и как можно тише сглотнул ком, вставший поперек горла. – Может, я какие-то зацепки нащупаю.

И она говорила.

И он слушал.

Шли часы.

Рассвет на Этерне практически ничем не отличался от ночи – из-за толщи глухих, слеповатых туч. Пробило уже пять утра, когда Голден-Халла проводил девушку до дверей академии.

– Спасибо вам.

– Я еще ничего не сделал.

– Вы выслушали. Это спасает. Правда.

Сыщик подмигнул:

– Я занесу тебе ловкучее зелье после Долгой Ночи. И да – порвите там нас с коллегами! Я в вас верю.

– Я в вас тоже, – улыбнулась Найт.

А вот это зря.

Замотанная в шаль фигурка скрылась за дверьми, и Берти, мигом помрачнев, опустив голову и ссутулившись, двинулся дальше.

Тяжелая мрачная сущность смерти давила на него, обнимая сзади, вылизывала ухо острым языком.

Я рядом. Я заберу у вас эту девочку. Скоро.

Удивительно, насколько часто может думать о смерти человек, который со стороны кажется воплощением оптимизма.

Проходя Фонтанный Двор, сыщик увидел, что у Моргана горит свет.

До Берти в его далеком озерном коттедже не дошли слухи о болезни доктора Гарвуса. Последние дни сыщик сидел у себя, читая, рисуя, музицируя один и с птицей иррин, придумывая программы семинаров.

Преимущественно музицируя, да. Он действительно хотел разучить колдовскую песню птицы: это была интересная задача. И, кажется, ему уже почти удалось.

Сейчас же Берти в задумчивой нерешительности остановился возле Пряничного домика.

Доктор Морган… Интересно, как у него дела? В тот раз в бильярдной Голден-Халле до праха понравился этот местами поехавший, но в целом удивительно понятный и близкий Гарвус с его мечтами то о всемирном признании, то о глубочайшем уединении в горах. Неизвестно, кем себя считал сам Морган, но Берти показалось, что он разглядел в мастере тайн мечтательного и яростного мальчишку, который хочет всего и сразу, но очень боится, что его за это осудят и что вообще так нельзя – хотеть и того, и другого. Куда лучше ничего не хотеть. Якобы достойнее, ага.

Берти подумал, что было бы неплохо сейчас поболтать с Гарвусом душевного равновесия ради.

Голден-Халла поднялся на крыльцо и постучал в дверь Пряничного домика. Долгую минуту спустя ему открыл Морган в бордовом халате, с руками, спрятанными глубоко в карманы.

– Коллега? – блондин холодно поджал губы.

– Как дела? – улыбнулся Берти.

– Работаю, – отрезал Морган и закрыл дверь.

Брови Берти поползли вверх. Ну здрасте приехали, я считал – мы друзья?

Обойдя коттедж, сыщик остановился напротив зашторенного окна кабинета.

Доктор сидел за столом, делая какие-то заметки. Его силуэт было видно благодаря крупному предмету, стоявшему с краю столешницы, пульсирующему алым цветом так, что даже занавески не глушили. У предмета была необычная форма. Что это? Новомодный маг-светильник, сделанный в виде нойшвайнской волынки?

Берти знал: на севере такие светильники популярны. На Этерне – диковинка, но и Морган – странный парень. Вполне мог привезти с собой.

Сыщик понаблюдал немного, потом ушел.

Придя домой, Голден-Халла не лег спать до тех пор, пока не придумал сто идей того, как можно решить Дело Госпожи Найт. …

95. Заморозить Ладиславу на двести лет.

96. Найти живую воду.

97. Перекинуть проклятие на другого человека.

98. Вырезать ей ребро.

99. Уничтожить морскую пену, в которой она должна раствориться.

100. Осушить моря.

Все идеи были столь невыполнимы, что после Берти в кровь стесал кулаки, избивая боксерскую грушу безо всяких там перчаток. А потом уснул на полу, среди бумаг, прямо в сожженном ловкокрабсами плаще.

Золотистый пес свернулся кренделем у живота хозяина и самозабвенно грел его до утра.

* * *

Зато Ладислава той ночью засыпала куда счастливей, чем можно было подумать.

Если Берти счел их разговор катастрофой, то для девушки он стал шагом вперед.

Ведь у нее появился взрослый, умный, оптимистичный друг, которому можно довериться. Который попробует ее спасти, который не сказал: «Без вариантов!»

А еще у нее будет ловкучий эликсир.

Определенно – успех!

Тик.

Так.

Тик.

Так.