На пару дней Олег погрузился в дела.

Одно из них вызвало очередную ссору с Катей, и Олег не хотел заходить с испорченным настроением в дневник.

Олег решил провести мастер-класс по живописи для ребят с ограниченными возможностями здоровья. Он уже много лет поддерживал центр «Анима», в котором было около трех сотен семей, воспитывающих таких детишек. «Детишками» их, конечно, можно было назвать только условно. Многие уже выросли до двадцати-тридцати лет, но по физическому и психическому развитию оставались детьми. При этом многие из них очень талантливы. Олега, как попечителя этого центра, часто приглашали на различные мероприятия. Он приходил изредка и всегда оказывался центром притяжения. К нему подходили, смотрели в глаза, гладили, обнимали, смеялись десятки людей, и он первое время даже терялся от этого внимания. Постепенно привык и с радостью отвечал приятием на все, что они делали.

Его представление о том, кто кому помогает, изменилось, когда он посетил отчетный концерт ребят на сцене Дома творчества юных. Два с лишним часа на сцене выступали вокалисты, актеры, танцоры, которым с невероятным усилием давались каждый шаг, каждый жест, каждое слово. Не всегда были понятны слова в стихах, участники периодически терялись от волнения и не попадали в ноты. Непослушные тела не хотели выдавать те ритмические рисунки танца, которые, без сомнения, выстраивались в головах этих артистов. Но Олега поразило другое: радость! Да, именно радость! Не жалость к себе и друг к другу, а сумасшедшая воля к жизни и желание схватить все самое ценное из того состояния, которое есть.

Это вызывало восторг и уважение. Ничего больше.

После первого такого концерта Олег, сев в машину, не смог сдержать слез. Но не от жалости, а от своего малодушия и страха, с которыми он шел на этот концерт. Он шел поддержать своих подопечных, но боялся, что ему будет очень непросто видеть такое представление. И тут… Катарсис. Ему было стыдно за себя и других «здоровых» людей, которые жалуются на свою жизнь и которым всегда все «не то и не так».

«Люди! Да вы охренели! – хотелось кричать ему. – У вас целые руки, ноги и послушные тела. Вы можете нормально ходить, говорить, танцевать, лепить, ковать, любить! Что вам еще нужно? Посмотрите на свои лица, когда идете по улицам, когда говорите друг с другом, ездите на своих машинах: ощущение, что вас заставляют прожить эту жизнь как тяжелое испытание. А это праздник! В жизни нет ничего, кроме праздника в каждом мгновении!» Ему очень хотелось привести на подобные выступления всех, кто ныл и жаловался на жизнь, – для прочистки мозгов.

Периодически Олег проводил для подопечных ребят, одаренных в живописи, мастер-классы, где они рисовали настоящими масляными красками пейзажи, натюрморты и свои фантазии. В такие дни Олег отключал мобильный и радовался как ребенок творческому процессу.

Он арендовал два помещения в одном из зданий, в котором ранее располагался советский завод музыкальных инструментов. В одном помещении хранилась коллекция их с Арменом картин, а в другой они иногда что-то проводили.

С тех пор как он примирился с прошлым, в котором подавлял свои творческие позывы из-за того, что они ассоциировались у него с отцом, который был художником и спился, он купил краски, кисти и холсты и порой позволял себе заняться творчеством. У него получалось все: пейзажи, натюрморты, портреты. Кисть, мастехин – все плясало в его руках. Жаль, что это было крайне редко. Но он надеялся, что счастливое время когда-нибудь наступит.

Вот и в этот день он провел часов шесть с ребятами из «Анимы». Один из них, Антон, написал отличный питерский пейзаж с трамваем и Троицким собором на заднем плане. Другие ребята – городские и деревенские пейзажи. Сам Олег, как обычно, наваял несколько работ мастихином, используя краску, что оставалась после ребят на палитрах.

Уставший, но радостный он пришел домой, где его встретила недовольная Катя. Приподнятое настроение тут же опустилось.

– Зачем тебе это нужно? Тратишь время непонятно на что! Лучше бы со мной побыл или с детьми или поработал бы.

– Но Катя…

Он знал, что нет аргументов, с помощью которых можно было бы переубедить Катю. Его голова буквально разрывалась от болезненного поиска ответа на вопросы: «Почему она так себя ведет? Я ведь делаю хорошее светлое дело, и оно мне нравится?»