Ашер

Закрываю за собой дверь её спальни и прислоняюсь лбом к прохладному дереву. Сердце колотится как сумасшедшее, дыхание тяжёлое и рваное. В висках пульсирует кровь. Прихожу в себя, загоняя прочь этого грёбаного ублюдка, который занял моё место и тёрся у ног этой суки как самая покорная псина. В голове сильный гул. Пустота, которая тут же заполняется знакомым рычанием. «Hv и что это было?»

— Это я у тебя должен спросить, — шиплю я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не проломить дерево кулаком. — Какого чёрта ты творишь

«Я? Это ты что творишь, Ашер»

Голос зверя звучит непривычно спокойно. И даже насмешливо. — Я должен был показать ей её место. Она слишком много себе позволяет. «Ты собирался её изнасиловать. Ты хотел причинить ей боль»- Она заслужила.

«Нет. Не заслужила. И ты это знаешь»

Стискиваю челюсти так, что скулы сводит. Вспоминаю её лицо в тот момент, когда я навис над ней. Страх в глазах, смешанный с той дурацкой отчаянной смелостью, которая меня в ней и бесит и. притягивает. Чёрт. «Ты видел её лицо? Она боялась тебя. По-настоящему боялась»- И что с того? — рычу я в ответ. — Пусть боится. Так и надо.

«Врёшь. Если бы ты действительно хотел её напугать, ты бы не остановился. А ты остановился. Потому что я не позволил»

— Ты не позволяешь мне ничего! — рявкаю я, уже вслух, и тут же затыкаюсь, прислушиваясь к тишине в доме. Тишина. Она спит. Или притворяется. Но я слышу её неровное сердцебиение. Не СПИТ. «Она наша, Ашер. Наша пара. И чем быстрее ты это примешь, тем легче нам обоим станет»- Она не моя. Не будет у меня никакой пары, — цежу я, отталкиваясь от двери и направляясь в свою комнату. — Я не хочу закончить как отец.

«Твой отец любил. И умер от потери этой любви. Это не слабость»- Это смерть, — обрываю я. — Я не собираюсь умирать из-за какой-то девчонки. «А ты помнишь, как твои родители были счастливы? Как улыбались. Помнишь. Я знаю»- Отвали!

Вхожу в свою спальню, включаю свет. Комната встречает меня привычным полумраком и порядком, который здесь наводит Мерав. Всё на своих местах. Кроме меня самого, чёрт возьми. Подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Глаза всё ещё горят жёлтым, зрачки расширены, дыхание никак не успокаивается.

«Посмотри на себя. Ты весь дрожишь. Из-за неё»

— Заткнись.

«Тебе нравится, как она пахнет. Как она смотрит на тебя. Как огрызается, даже когда боится до дрожи. Тебе нравится её смелость, Ашер. Признай уже»

— Я сказал, заткнись!

Бью кулаком в зеркало. Стекло трескается, расходясь паутиной, и в трещинах моё отражение распадается на сотни осколков. По костяшкам течёт кровь, но боли я почти не чувствую. Только ярость, которая не находит выхода. «Успокойся. Ты пугаешь даже меня»

— Хорошо. Значит, я делаю всё правильно.

«Нет. Не правильно. Ты злишься на себя. На то, что она тебе небезразлична. И не можешь её выкинуть из головы» Смотрю на разбитое зеркало и вижу в осколках её лицо. Испуганное, но не сломленное. С этой её дурацкой дерзостью, даже когда я нависал над ней и грозил расправой. Она не сдавалась. Чёрт.

«Видишь? Ты улыбаешься»

— Я не улыбаюсь.

«Уголки губ дрогнули. Я чувствую. Тебе нравится её смелость»- Мне в ней ничего не нравится, — огрызаюсь я, но сам понимаю, что вру. И зверь это знает. Он всегда знает, когда я вру. Потому что он — это я. Отворачиваюсь от разбитого зеркала, иду к шкафу. На ходу вытираю кровь с костяшек о полотенце. Достаю чистую футболку, натягиваю на себя. Сверху накидываю кожаную куртку. «Куда ты?»

— Проветриться.

«Бросаешь её одну?»

— А что с ней будет? Она будет спать. И дверь заперла. Наверняка ещё и стул под ручку подперла, — усмехаюсь я, хотя на душе скребут кошки.

«Ты уверен?»

— Уверен. Мне плевать. Но если я останусь, случится то, о чём мы оба пожалеем. Тот, другой я замолкает. Он знает, что я прав. Моя злость никуда не делась. Если я останусь в этом доме, почую этот чёртов запах... Я сорвусь. Снова ворвусь к ней, і тогда уже никто не сможет меня остановить

Даже он.

Выхожу из комнаты, быстро спускаюсь по лестнице. В холле на мгновение замираю, прислушиваюсь. Тишина. Только где-то наверху едва слышно скрипнула кровать. Она ворочается. Не спит. Выхожу из дома. Ночной воздух обжигает лёгкие. Но мне всё равно. Сажусь в машину, завожу двигатель и вылетаю с парковки, даже не дав двигателю прогреться. Город встречает меня пустыми улицами и жёлтым светом фонарей. Еду быстро, почти не глядя на дорогу.

Клуб, где сегодня тусит Алекс, то, что надо.

Паркуюсь у входа, бросаю ключи парковщику и захожу внутрь. Гул музыки, запах алкоголя и чужих духов врывается в голову, но не заглушает мыслей о Карине.

Оглядываю зал. Алекс сидит в вип-зоне на диване, с бокалом виски в руке и какой-то блондинкой на коленях. Замечает меня и ухмыляется.

Я пробираюсь к нему, игнорируя чужие взгляды. Здесь меня знают, и лучше не лезть, когда у хищника такое выражение лица.

— О, я смотрю, ты сегодня не в духе, — усмехается Алекс, когда я падаю на диван рядом. Блондинка косится на меня с любопытством, но быстро отводит взгляд.

Что, мелкая опять довела?

— Не начинай, — рычу я, забирая у него бутылку виски и делая большой глоток прямо из горла. Он слишком много знает.

— Ого, — Алекс приподнимает бровь. -

Серьёзно всё?

— Я сказал, не начинай.

Он пожимает плечами, отодвигает от себя блондинку. Та, поняв, что вечер перестаёт быть томным, обиженно поджимает губы и уходит. Алекс провожает её взглядом, потом переводит внимание на меня. — Ладно, не буду. Но выглядишь ты паршиво. Морду кому-то разбил? Зеркало, — коротко отвечаю я, делая ещё глоток.

Зеркало? — он смеётся. — Чем тебе зеркало не угодило?

Отвали.

Алекс хмыкает, откидывается на спинку дивана. Мы молчим какое-то время. Я пью, он наблюдает за мной с ленивым интересом. Перед глазами снова и снова её лицо.

Как она смотрела на меня, когда я нёс её на руках, переступая через осколки. В её взгляде не было страха. Было удивление, и что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось. «Она наша»

Заткнись, — бормочу я себе под нос.

Чего? — не расслышал Алекс.

Ничего.

Он смотрит на меня с прищуром.

Слушай, может, тебе реально полечиться? Сходить к кому-нибудь, поговорить? У нас есть неплохие спецы по. — Заткнись, Алекс. Серьёзно.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно. Молчу. Просто предложил.

Я допиваю виски, ставлю бутылку на стол. Взгляд скользит по залу, цепляясь за лица. И вдруг замирает. Ублюдок Мэтью.

Он в компании каких-то девиц, расслабленный и довольный. Одет с иголочки, волосы уложены, на лице эта его вечная дурацкая улыбочка.

И в голове что-то щёлкает. Зверь внутри меня поднимает голову и скалится. «Этот. Тот, что подкатывал к ней»

— Я знаю, — цежу я сквозь зубы.

«Он трогал её. Поддерживал за локоть. Пялился на неё»

— Я помню.

«Убей его»

— С удовольствием.

Алекс, заметив, как изменилось моё лицо, прослеживает за моим взглядом. Видит Мэтью и тяжело вздыхает. Ашер, не надо. Он ничего тебе не сделал.

Мне плевать.

Я поднимаюсь с дивана. Алекс хватает меня за руку.

— Остынь. Он хищник, ты хищник. Драка между вами плохо кончится. Тем более в клубе. Вы тут всё разнесёте. Вырываю руку и иду к Мэтью. Тот меня ещё не заметил, так как слишком занят, обнимает какую-то брюнетку за талию и что-то шепчет ей на ухо. Та смеётся в ответ. Подхожу ближе. Люди расступаются. Моя энергетика, что пропитана яростью, действует безотказно. Даже обычные люди чувствуют опасность. Мэтью наконец-то поднимает глаза. Видит меня. Улыбка сползает с его лица, сменяется настороженностью. Коэн? — он отстраняется от девицы. — Чего тебе?

Поговорить надо, — говорю ровно.

Это плохой знак. Когда я говорю спокойно, значит, внутри уже всё кипит. О чём? — Мэтью явно напрягается, чувствует неладное.

О Карине.

О Карине? — его брови ползут вверх. — А мы разве знакомы настолько, чтобы обсуждать общих знакомых? Ты бы не подходил к ней.

Я? — он усмехается. — Я помог ей, когда она упала. Проводил до медпункта. Что не так? Не нравится? Так надо было тогда самому это сделать. Но ты не сделал, и теперь мне это предъявляешь. Я правильно понимаю?

Молчу.

— Ты серьёзно? Ревнуешь? — он качает головой. — Чёрт возьми, Ашер, ты вообще слышишь себя? Она тебе кто?

Девушка? Невеста? Жена? Нет. Ты сам её мучаешь, а когда кто-то другой проявляет элементарную вежливость,

ты бежишь разбираться? У тебя крыша поехала? — он тяжело выдыхает и задумчиво на меня смотрит. — Знаешь,

Карина красивая девушка. И есть в ней что-то такое, что притягивает к себе. Я не могу это обьяснить, но она мне

нравится.

Зверь внутри рычит так, что у меня темнеет в глазах.

«Убей его. Прямо сейчас»

Заткнись, — шиплю я.

Что? — не понимает Мэтью.

Я не с тобой.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего. Вокруг уже собираются зеваки, кто-то достаёт телефоны. Алекс пробивается сквозь толпу. Я вижу только этого ублюдка, который смеет говорить, что моя Карина ему нравится. — Ты нарываешься, — делаю к нему шаг, чувствуя, как волна ярости затапливает разум. Угрожаешь мне? — Мэтью теряет остатки веселья, его глаза тоже начинают загораться жёлтым. — А ты догадливый ублюдок.

И это становится последей каплей. Он бьёт первым. Я даже не пытаюсь уклониться. Пусть бьёт. Проверим, на что он способен и кто из нас сильнее. Удар прилетает в челюсть, голова дёргается, но боли нет. Только разгоняющаяся ярость.

Отвечаю. Мой кулак врезается ему в скулу, и Мэтью отлетает к стене, сшибая по пути столик. Бутылки летят на пол, кто-то визжит. Чёрт возьми, как же хорошо.

Набрасываюсь на него, пока он не успел подняться. Бью ещё и ещё. Он пытается закрываться, но я сильнее. Я злее. Во мне вся та ненависть, которую я не могу выплеснуть на Карину, потому что эта сумасшедшая девчонка... Потому что она… «Потому что ты втрескался в неё»

— Заткнись!

Мэтью ловит мой кулак, перехватывает руку и резко выворачивает. Я рычу и бью коленом ему в живот. Он складывается пополам, но тут же встаёт, и мы снова сходимся. Вокруг крики, кто-то пытается нас разнять, но безуспешно. Когда хищники в ярости, это самая настоящая буйная стихия. Нас не остановить, пока мы сами не захотим остановиться.

А я не хочу. Потому что каждый удар по этому ублюдку, это будто удар по моей собственной боли. По той, что разъедает изнутри, что заставляет меня ненавидеть её и желать одновременно. «Ты не её ненавидишь. Ты себя ненавидишь. За то, что не можешь контролировать» Подливает масла в огонь.

— Заткнись, заткнись, заткнись!

Мэтью пользуется моментом, когда я отвлекся на голос в голове, и бьёт меня в челюсть снова. Я падаю, но тут же вскакиваю. Губа разбита, во рту вкус крови. Но мне даже хорошо. Ведь эта боль отрезвляет. Мэтью тяжело дышит, вытирает кровь с разбитой брови.

Ты псих, Коэн, — хрипит он. — Тебе лечиться надо.

Я в курсе.

Бью снова. Он уклоняется и сразу отвечает. Мы катаемся по полу, крушим мебель и пугаем людей. В какой-то момент я оказываюсь сверху и заношу кулак для последнего удара. Такого, от которого он не встанет. И вдруг вижу её лицо.

Не Мэтью, а Карины.

Она смотрит на меня с укором. С тем самым выражением, которое было у неё, когда я сказал ей, что не буду целовать. Будто я причинил ей боль самим фактом своего существования. Кулак замирает в воздухе.

«Что ты делаешь? Посмотри на себя. Ты превращаешься в зверя»- А кто я, по-твоему? — шепчу я. — Я и есть зверь.

«Ошибаешься»

Медленно опускаю руку и поднимаюсь на ноги.

На сегодня хватит.