Живя в большом городе, привыкаешь находиться в постоянном круговороте нескончаемых задач. Даже когда ложишься спать, ты точно знаешь, что там за стенкой, на улице, в соседнем доме жизнь продолжается, а сам город никогда не засыпает. И даже твой собственный сон становится прерывистым и нервным, так как подсознательно ты готовишь себя к тому, чтобы вскочить посреди ночи и побежать на работу, не желая упустить подвернувшийся шанс.
Гонобобель — город с совершенно иным характером. Он стоит на болоте, утопая в зелени глухих лесов и топких полей голубики, и ему совершенно плевать на амбиции мегаполисов. Стоит тебе переступить порог болотного царства, как вся навязанная шелуха спадает с тебя, руки перестают дрожать в ожидании новой схватки за место под солнцем, ты будто бы безоговорочно сдаёшься и отдаёшься во власть невидимого покровителя. Какие бы планы ты себе не строил, но город живёт по своим законам, и стоит солнцу уйти за горизонт, как следом за ним тут же все лавки закрываются, дети разбегаются по домам, и в городе наступает тишина. Даже свет фонарей гаснет после полуночи, не желая привлекать внимание к затихшим улицам. Ночью город исчезает с лица земли до первым рассветных лучей.
— Почему нельзя включить свет? — спросила я у бабушки, проходя мимо её комнаты перед сном.
— Свет стоит дорого, — зевнула она, — Да и ни к чему привлекать к себе внимание. На огонь слетаются не только светлячки.
Я нахмурилась, не сумев понять её опасений, но она демонстративно отвернулась от меня и накрылась с головой одеялом. Я с досадой вздохнула, но решила в первую же ночь не нарушать правил. В конце концов, если тут введён комендантский час, то лучше в темноте сидеть в доме бабушки, а не у местной самогонщицы. Кто знает, кого там можно встретить в темноте.
Бабушка выделила мне мою старую комнату, которая за годы забвения превратилась в кладовку. Здесь пылились многочисленные банки закруток и стопки старых газет, подоконники были забиты лотками с рассадой, в углах лежали мышеловки, а под кроватью стояла миска с молоком.
— Видимо, моим соседом станет ленивый кот, — пробормотала я, пытаясь разглядеть нет ли пушистого жителя у меня под ногами, затем взбила подушку, откинула в сторону одеяло и забралась на гору матрасов, которая так и осталась нетронутой.
Я перевернулась с бока на бок, затем перевернулась на спину, пытаясь поудобнее улечься на бугристом ложе. Но ощущение тепла и уюта меня так и не посетило, лишь тревога разрасталась внутри, от чего темнота вокруг казалась чем-то очень зловещим.
Хоть впечатлений за сегодня я получила с лихвой и, казалось бы, должна была спать без задних ног даже на половичке у порога, но как бы я ни старалась, но так и не могла заставить себя закрыть глаза. Непривычная тишина оглушала, темнота делала меня слепой. Где-то в городе живёт человек, который мучает мою семью уже много лет, а единственной оставшейся на этой земле родственнице я не могла доверять. Не очень утешительные итоги дня, но, как говорится, день ночи мудренее, а в моём случае и безопаснее…
…
Детская кровать на поверку оказалась настолько тесной, что едва проснувшись, я почувствовала, что всё моё тело затекло, а сама я была близка к тому, чтобы сорваться с вышины трёх матрасов прямо на холодный дощатый пол. Испугавшись унизительного падения, я резко подвинулась назад и тут же упёрлась спиной во что-то большое, мягкое и тёплое.
От неожиданности я икнула, но сама же испугавшись громкого звука, замерла и стала прислушиваться. За спиной кто-то тихо похрапывал, совершенно не смущаясь моего присутствия в кровати. Стараясь не побеспокоить нежданного гостя, я осторожно повернула голову, затем резким рывков откинула одеяло и в ту же секунду, не поверив собственным глазам, громко закричала:
— Аа!
— Уи, уи, уи! — заголосил мне в ответ толстый, розовый поросёнок, уютно устроившийся на подушке.
Он взглянул на меня своими сонными глазками, затем громко хрюкнул и, подскочив на четыре копытца, резво спрыгнул с кровати прямо на небольшую ступеньку, которая стояла сбоку от изголовья, и, недовольно повизгивая, вырвался из комнаты и убежал в коридор.
— Что за крики? — в комнату заглянула бабушка, вытирая руки о цветастую тряпку.
— Ты подложила мне свинью! — недовольно выкрикнула я.
— Чего?
Я вскочила с кровати, больно ударившись ступнями о холодный пол, и поспешила надеть тапочки.
— Я не ожидала, что в первую же ночь окажусь в постели не одна, — продолжила я ворчать, вытаскивая из своей сумки тёплый свитер, — Да ещё и с хрюкающим недоразумением.
— Так ты о Фунтике! — бабушка выдохнула, — Забыла про него вчера совсем, как тебя увидела. Но в целом это же его кровать, он здесь дольше тебя спит. Так что фактически ты к нему влезла. А он очень привередливый свин. Я таких ещё не встречала. Чуть что не по его, сразу верещать на всю округу начинает.
— Что значит его кровать? — я вышла к бабушке в коридор, — Что же, ты мне прикажешь, с ним теперь спать?
— Ну до нового года можно и потерпеть. — бабушка пожала плечами, не понимая моего негодования, — К тому же ночи уже холодные, а он тёплый, будет тебя греть. Я вот в трёх носках сплю, а всё равно, когда просыпаюсь, ноги будто изо льда.
Бабушка говорила настолько серьёзно, что я даже не нашлась, что ответить. Перспектива замёрзнуть мне совсем не нравилась, а спать под боком храпящего поросёнка было в принципе терпимо.
— А почему до нового года? — спросила я, как-то слишком легко смирившись с неожиданным соседством.
— Потому что на новый год Фунтик станет нашим праздничным ужином.
У меня челюсть поползла вниз. Я закрыла рот рукой, но всё равно чересчур громко икнула.
— Тебе надо доктору показаться, — бабушка нахмурилась и подтолкнула меня на кухню, — Ты так всех лягушек из болота сюда приманишь, если будешь квакать на всю округу. А пока садись и ешь. Я кашу сварила.
Я повиновалась воле бабушки, прошла к столу и села на скрипучий стул. Передо мной стояла большая тарелка рисовой каши с большим куском сливочного масла посередине. Я не видела такой картины с детского сада. Рот сразу наполнился слюной, а живот забурчал от голода.
— Давно с тобой это творится? — спросила бабушка, наливая в чашку ароматный чай.
— Как мама пропала, — ответила я с набитым ртом, — Наверно на нервной почве.
— Городские все больно нервные. Ничего, скоро здесь освоишься, и все твои нервы пройдут. Сейчас я тебе в чай настойку из голубики накапаю. Она мертвецов оживляет, и тебе, доходяге, поможет.
Бабушка открыла резной буфет и достала оттуда небольшую склянку из темного стекла, затем с характерным звуком вытянула из горлышка пробку и, отсчитав десять капель, вылила мне густую тёмную жидкость в чашку с чаем.
— Ты уверена, что мне с утра стоит так экспериментировать? — неуверенно спросила я, чувствуя резкий запах спирта.
— Пей говорю, сразу все пройдёт, — бабушка поставила передо мной кружку.
Я снова икнула и сделала два глотка. На поверку напиток оказался довольно приятным с ягодным привкусом.
— Это даже вкусно, — натянуто улыбнулась я.
— А я что говорила. У нас тут на голубике все лекарства делают. От слабительного до сердечных капель. Очень много её на болотах, собирать не успеваем.
— А на продажу? — спросила я, доедая последнюю ложку каши, — В Москве она очень дорого стоит. Можно хорошо заработать.
— Да продают, конечно, но так из-под полы. Строгое есть у нас правило, что мест своих не выдаём. Нам ушлые бизнесмены здесь не нужны. Нагонят машин, настроят здесь заводов и все наши леса погубят. Да и чтобы ягоды собирать надо хорошо места наши знать. Болота у нас тёмные и глубокие, а лес дремучий. Сгинуть легче, чем ведро ягод набрать.
— Ну вот, такой бизнес-план свинье под хвост, — сказала я, увидев торчащий из-за угла пятачок.
Бабушка заметила мой взгляд и обернулась:
— Пришёл, негодник, — она улыбнулась и поставила на пол миску с кашей, — Ешь давай и иди на улицу гуляй. Нечего дома шлындать.
— Чем мне у вас заняться? — спросила я, внимательно наблюдая за общением бабушки и её ручной свиньи.
— А что ты хочешь?
— Работа мне нужна. Не могу же я тут без дела по улицам ходить и о родителях своих расспрашивать. Надо как-то влиться в местную жизнь, да и деньги не помешают. Кровать себе отдельную куплю.
— Это ты права, — бабушка напряжённо сдвинула брови, — Я Фунтика то еле прокормить могу, а тебя уже не потяну. А без дела тут сидеть смысла нет.
Я скривилась от неожиданного сравнения с поросёнком, но ничего не сказала.
— Знаешь что? — бабушка посмотрела на часы, висевшие на стене, — Сходи как ты в местную больницу. Там всегда люди нужны. У нас что ни день, то катастрофа.
— У меня нет медицинского образования, я не уверена даже, что от вида крови в обморок не грохнусь. — покачала я головой.
— Там на твоё образование никто и не посмотрит. У них работать некому. А уж укол в задницу любой дурак сможет сделать. Зато через тебя весь местный люд пройдет.
— Не уверена, — я закусила губу, — но попробую.
— Позови главврача Федосеева Льва Георгиевича.
Я кивнула и пошла собираться.
— Только не говори, что ты Зорина. — уже полушёпотом добавила бабушка, — Хотя все и так наверно уже знают, — она нервно сжала тряпку в руках, — но, может, и повезёт.
— Ты определённо чего-то не договариваешь, — я упёрлась в бабушку недовольным взглядом, — Почему все в городе от упоминания нашей фамилии должны прятаться под лавками? Что ты такого натворила?
Бабушка вздохнула, по её рукам пробежала дрожь, она даже немного осела.
— Жизни не хватит рассказать о том, что я успела сделать. — грустно ответила она, но после вмиг собралась и уже привычным тоном добавила, — А мне некогда с тобой лясы точить, у меня два заказа на настойку сегодня. Надо пойти на болота за ягодами.
— Так ты знахарка местная? — я удивлённо подняла брови.
— Тьфу на тебя! — бабушка засуетилась, — Как могу, так кручусь. А ты иди. И это, если кому в больнице помочь не смогут, ты ко мне отправляй, моя настойка чудеса творит.
— А ты своего не упустишь, — усмехнулась я, в очередной раз убедившись, что совершенно не знаю свою бабушку.
Не успела я собраться и выйти на улицу, как бабушки уже и след простыл. Я вышла на дорогу и осмотрелась. Совсем недавно пустовавшая улица, сейчас была заполнена людьми. Дети спешили в школу, на ходу переписывая друг у друга домашнее задание. Местные магазины уже вовсю торговали, зазывая сонных прохожих купить у них свежие фрукты и овощи. Жизнь вокруг кипела, от чего ещё сложнее было представить, что стоило на двор опуститься вечерним сумеркам, как всё это мгновенно исчезало.
Сверившись с указателями, я направилась прямиком к главной улице, где вчера встретила местного героя — осла Боню, и оттуда направилась в центр, где и располагалась единственная больница города.
Высокий кованый забор скрывал её от взглядов прохожих. На территории разросся когда-то красивый, но сейчас совершенно заброшенный сад. Осень добавила ему красок, однако спасти былую красоту всё равно не смогла. Я прошла по липовой алее, ведущей прямо к главному входу. Небольшая обшарпанная лестница, состоящая из трех широких ступеней вела к высоким дверям, открыть которые можно было имея недюжинную силу. Оказавшись внутри, я сразу почувствовала запах хлорки, а вскоре увидела и бойкую уборщицу, которая, согнувшись в три погибели, натирала полы рваной тряпкой, намотанной на деревянную швабру.
На входе больше никого не было. Ни охранника, ни администратора, даже мимо не проходила ни одна санитарка. Я потопталась у входа, пытаясь как можно тщательнее вытереть ноги, чтобы не попасть в немилость к местной уборщице, и, громко кашлянув, окликнула её:
— Извините, вы мне не поможете?
— Приёмное отделение за углом. Сегодня принимаем только переломанных. С чахоткой, волдырями и соплями по четвергам после трёх, — даже не повернувшись в мою сторону, отбарабанила уборщица, продолжая возить грязной тряпкой по полу.
— У меня ничего такого нет. — я слегка повысила голос, пытаясь привлечь её внимание, — Я работу ищу.
У женщины тут же швабра выпала из рук. Издав удивленный возглас, уборщица повернулась ко мне. Её маленькие заплывшие глазки стали изучать меня, будто сканеры. Она вытерла руки о свой халат и, эффектно виляя бёдрами, несмотря на свои большие габариты, подошла ко мне.
— Кто ж ты такая? Неместная явно, раз к нам решила прийти. Да вот только личико то знакомое больно. Виделись мы где-то?
Женщина нависла надо мной, будто охотничья собака над своей жертвой. Я нервно сглотнула и ожидаемо икнула. Моё кваканье пронеслось по всему пустому холлу.
— Однако, — присвистнула уборщица, — Так где я тебя видела?
— Не виделись мы, я только вчера в город приехала. Вот на работу хочу устроиться.
Взгляд женщины заострился, она ещё раз осмотрела меня с ног до головы, затем проблеяв, как коза, хлопнула себя ладонью по лбу.
— Ну, точно! Ты внучка Зориной. Как я сразу то не поняла.
— Вы уже слышали?
— Конечно, весь город вчера гудел, — женщина подхватила меня под руку и повела в холл, — Так что скопытилась бабка? — шёпотом спросила она, не скрывая злорадства.
— Ик, утром была жива, — испуганно ответила я, — Вы что тоже верите местным байкам про осла?
— Это не байки, — замотала головой женщина, от чего её второй подбородок затрясся, как желе в тарелке, — Я сама свидетелем была, что Бонька чудеса творит. Говорю тебе, готовься хоронить бабку.
— А, может, мне в чём-то другом повезёт, — я попыталась отцепиться от навязчивой тётки, — Вот работу найду. Можно мне вашего главврача увидеть?
— Можно, конечно, — вдруг растеряв былую прыть, ответила женщина, — Да только ты не вовремя пришла. Он по утрам злющий, может и послать. Но раз ты наша, считай, как я могу отказать? Пойдём, проведу тебя к нему. Меня кстати Аксинья зовут.
— Очень приятно познакомиться, — выдохнула я, — Меня Полина.
— Будет гундеть Лев Георгиевич, ты не ведись, — снова перейдя на шёпот, сказала Аксинья, — Бей на то, что ты всё можешь, и работа нужна мочи нет. Он возьмёт, потому что кроме меня у него ещё три калеки работают. А я уже не могу одна эти полы драить.
— Поняла, — кивнула я.
Мы поднялись на второй этаж и подошли к белой двери с табличкой:
«Федосеев Лев Георгиевич».
Аксинья расправила халат, затем пригладила растрепавшийся хвостик и постучала в дверь.
— Лев Георгиевич, к вам тут пришли.
За стенкой послышалось звяканье, а затем хриплый, ворчливый голос:
— Аксинья, ты там головой о кафель ударилась? Посмотри на часы, меня в такое время в живых то нет. Пусть после двенадцати приходят. Дай бог, как-нибудь воскресну.
— Опять всю ночь не спали? — заботливо спросила уборщица.
— Куда там, только приехал. Всю ночь пытался выбить у этого жулика Степанова рентген аппарат хотя бы на неделю.
— Получилось?
— Это гад две партии подряд выиграл и забрал у нас стерилизатор на десять дней, — мрачно ответил главврач.
— Батюшки мои! — в ужасе вскрикнула Аксинья, — Как же мы без него будем?
— Не реви! — рявкнул Лев Георгиевич, — В кипятке замачивать будешь и нормально. А теперь иди, дай поспать.
— Не могу, — вдруг настойчиво заявила Аксинья, — К вам пришли. Девушка работу ищет. Внучка Зориной Машки.
Послышался глухой удар, затем Лев Георгиевич чертыхнулся несколько раз, затем снова удар.
— Ой, коленка, — завыл он.
Через три минуты дверь кабинета распахнулась, и перед нами появился он сам. Это был высокий, уже сильно возрастной мужчина, с торчавшим впереди него пузом, но при этом на очень тонких ножках. На плечах у него висел твидовый плед, а сам он был весь лохматый, помятый и явно страдал от сильнейшего похмелья. Главврач сощурился от яркого света в коридоре, затем отодвинул в сторону Аксинью и уставился на меня одним открытым глазом.
— Ты Зорина? — буркнул он.
— Да. Очень нужна работа, — следуя инструкциям Аксиньи затараторила я, — учусь быстро, смогу делать всё, что скажете. Возьмёте?
— А бабка твоя не против, что ты ко мне пришла? — надул губы Лев Георгиевич.
— Она меня сама к вам отправила.
— Сама? — встрепенулся главврач, — Интриганка! Затеяла поди что-то. Но я не дам меня обыграть. Наверно, думает, что я тебя сейчас выгоню, а потом по всему городу растрезвонит, что Федосеев работников выгоняет, когда в больнице нехватка кадров.
— Да что вы? — встряла Аксинья, — Кто же про вас такое скажет? Все знают, что вы у нас золотой человек, только о людях и заботитесь.
— Так и есть, — приосанился Лев Георгиевич, но тут же снова ссутулился от приступа острой головной боли, — но людям только повод дай.
— Так не дадим им повод болтать? — настойчивее спросила я.
— Не дадим. — главврач с большим трудом снова открыл один глаз и как-то не по-доброму улыбнулся, — Ест у меня для тебя одно местечко. Кроту помощник нужен. Вот там и будешь служить.
— Кто такой крот? — в смятении спросила я.
— Аксинья всё расскажет. — он указал пальцем в приунывшую уборщицу, — А меня до обеда не беспокоить. Пусть хоть весь город от чумы падёт, меня до обеда нет! — он пригрозил Аксинье пальцем, зашёл обратно в кабинет и с громким стуком хлопнул дверью.
— Пошли скорее, — уборщица зацепила меня за рукав и буквально волоком потащила обратно на первый этаж, — Что же это такое творится! — начала причитать она, когда мы спустились вниз, — Я спины не разгибаю, уже рук не чувствую, а он тебя отправляет к этому бездельнику.
— Может, вы мне уже скажете, кто такой крот? — я перебила разгневанную женщину.
— Крот — это наш патологоанатом. Кротов Феликс, — обиженно надувшись, пробормотала Аксинья, — Он и так в своём закутке королём сидит на троне. И дела остальных отделений его не волнуют. Так ему ещё и помощницу Лев Георгиевич с барского плеча отстегнул.
— Патологоанатом? — я не смогла сдержать вздоха огорчения, — Это мне совсем не подходит! Кого я в морге то смогу встретить?
Аксинья тут же забыла про свой гнев, её лицо вытянулось, как у любопытной лисицы из сказки. А я поняла, что совершила оплошность.
— А кто тебе нужен? — сощурившись, спросила уборщица.
Я задержала дыхание, пытаясь сдержать подступающую икоту, но от этого икнула ещё громче. Наспех соображая, что бы такое придумать, решила прибегнуть к самому ожидаемому ответу от незамужней девушки.
— Я же только приехала и никого не знаю. Надеялась, что смогу найти здесь кого-нибудь. Но кто же будет между делом заходить в морг?
— Вот ты даёшь. — засмеялась Аксинья, — Так и скажи, мужика ищу. Но тогда тебе морг в самый раз, уж туда как раз самые готовые приходят. Так сказать, свежеиспечённые вдовцы.
Уборщица со знанием дела подняла вверх указательный палец, от чего меня даже передёрнуло.
— А что много вдовцов здесь? — не удержалась я от праздного любопытства.
— Да вообще-то не мало, — призналась Аксинья, — Да только что ты меня об этом спрашиваешь? Ты у бабки своей и спроси. Она к этому свои руки приложила.
Я окончательно потеряла присутствие духа. У меня даже голова закружилась, а на лбу поступила испарина. Я чётко помнила, что в такие моменты, моя и без того бледная кожа приобретала зеленоватый оттенок.
— Что вы такое говорите? — разозлилась я на болтливую уборщицу, — Нельзя человека просто так обвинять в убийствах!
— Да ты не злись! — вдруг отступила Аксинья, испуганно разглядывая моё лицо, — Это я от расстройства наплела ерунды. Не подумай плохого, я против бабки твоей ничего не имею. — она достала из кармана носовой платок и протёрла заслезившиеся глаза, — И, вообще, заболтались мы. У меня дел полно, а тебе пора в мертвецкую, — она ткнула пальцем в противоположную сторону от лестницы, ведущей к кабинету главврача, — Вон там дверь ведёт в подвал. Туда иди, не ошибёшься. А по утрам можешь слева здание огибать и напрямую в склеп идти, чтобы здесь мне не следить. Крот только так и ходит, чтобы мне на глаза не попадаться.
— Поняла, — кивнула я, ощущая, что внутри вновь разрастается волнение, — Спасибо вам за помощь. Пойду знакомиться с новым начальником, — я криво улыбнулась.
— Давай, — кивнула Аксинья, — Ты заходи, если скучно станет. — она вновь подхватила швабру и замогильным голосом добавила, — Хотя кто в мертвецкую спускается, больше к нам не возвращается.
Я в очередной раз икнула, и, сжав покрепче сумку, пошла в указанном направлении. Узкая лестница, описав небольшую петлю, спускалась вниз в подвальное помещение. Совсем скоро я оказалась в плохо освещённом коридоре, который кишкой уходил влево. Ни окон, ни дверей не было, лишь побеленные кривые стены и проходящие под потолком толстые трубы.
Осмотревшись вокруг, я пошла в единственно возможном направлении и вскоре оказалась около металлической двери. Нервно сглотнув, я всеми силами пыталась побороть жгучее желание унестись из этого страшного подвала со всех ног, но ничего не получалось. Я каждой клеткой ощущала, что совершаю огромную ошибку, поэтому, решив себя на слушать, подняла руку и постучала в дверь. Звук моих ударов разнёсся громким эхом по пустому коридору. Я схватилась за холодную ручку и потянула дверь на себя. Противно заскрипев, она поддалась, и я вошла внутрь.
Глаза тут же ослепило от яркого света ламп. Я прищурилась, однако старалась как можно быстрее сориентироваться в пространстве. Комната была довольно просторная, вдоль стен стояли шкафы, так же холодильные камеры с различными препаратами. А в центре находились два операционных стола, на одном из которых лежало тело, прикрытое простыней ровно на половину, закрывавшая его тело и ноги. А вот над головой умершего склонился мужчина, одетый в белый халат и потёртый передник. На нос он водрузил нелепого вида очки с огромными линзами. Сначала я даже не смогла сообразить, что он делал возле умершего. Однако уже секунду спустя, когда в руках у мужчины оказался человеческий мозг, я, наконец, сполна осознала, куда попала.
— Какая мерзость! — поморщилась я, ещё больше зеленея от приступа тошноты.
Мужчина, который всё это время меня не замечал и с особым усердием разглядывал в свои окуляры мозг, резко оторвался от своего исследования и уставился на меня. На какое-то время он застыл, так и держа в руках мозг, лишь покачивая головой из стороны в сторону, пытаясь понять, кто я такая.
Наконец, не найдя ответа в своей голове, он гнусавым голосом, спросил:
— Вы умираете? Если так, то ложитесь на соседний стол, мне так будет сподручнее.
Я машинально схватилась за сердце, решив проверить, может, я и правда на последнем издыхании. Но сердце уверенно колотилось в груди. Я взглянула на свободный стол и, совершенно не желая этого, всё же представила себя, лежащую под светом ламп. К горлу подступил новый приступ икоты и, громогласно квакнув, я замотала головой.
— Может, как-нибудь в следующий раз, — тихо сказал я, — Сегодня я по другому вопросу.
— Вы уверены? — мужчина не сводил с меня взгляда, но всё же он, наконец, положил мозг в специальный контейнер, заполненный каким-то раствором, — Цвет кожи у вас, как у человека в начальной степени разложения. Удивительно, что вы ещё живы, — он подцепил пальцем очки и положил их на стол, затем снял перчатки.
К моему огромному удивлению, передо мной стоял совсем не старик, а довольно молодой мужчина. Он одним движением скинул фартук, затем пригладил ладонью, упавшие на лоб пряди волос, зачесав их назад на манер Дино из фильма «Бриолин». В этот раз уже я не сводила с него глаз. Он совершенно не вписывался в это место. Однако, мы оба были здесь, а он был готов в любой момент расчленить моё тело, и говорил об этом с таким спокойствием, будто собирался порезать колбасу себе на завтрак.
— В моей жизни сейчас действительно нелёгкий период, но, пожалуй, я пока побьюсь в своей предсмертной агонии ещё немного, — я выдавила улыбку, начиная чувствовать смущение от чересчур любопытного взгляда новоиспечённого начальника, — Я здесь, потому что Лев Георгиевич назначил меня вашим помощником.
— Что-что? — брови Феликса поползли вверх, — Вы ничего не перепутали?
— Нет! — твёрдо ответила я, — Только что с ним говорила, а Аксинья меня направила к вам. Так что теперь буду вам помогать со всеми вашими… — я нехотя взглянула на контейнер с мозгом, — делами.
Феликс проследил за моим взглядом, затем взволнованно схватил контейнер и спрятал в одну из морозильных камер. Теперь уже нервничал он. Он бродил взглядом по комнате, периодически останавливая его на каком-то заинтересовавшем его предмете, но меня перестал замечать вовсе.
— Кхм, — прокашлялась я, не будучи полной дурой стопроцентно понимая, что мне здесь были не рады, — Меня зовут Полина. А вас Феликс, правильно?
— Верно, — он продолжал изучать содержимое шкафа, не поворачиваясь ко мне.
— Чем я будут у вас заниматься? — порадовалась я тому, что начальник вышел из ступора.
— Для начала приведи Степана в приличное состояние, ему скоро ехать на похороны. А потом убери здесь, — Феликс с вызовом посмотрел на меня.
— Убраться? Легко, — улыбнулась я, — Сейчас только переоденусь, я видела, что у вас при входе висели медицинские халаты.
Феликс сложил руки на груди, наморщил лоб и стал с любопытством наблюдать за мной. Я же ощущала себя лабораторной крысой, за которой пристально наблюдал сумасшедший учёный. Я старалась не показывать, как сильно у меня дрожали руки от волнения и изо всех сил сдерживала приступы икоты.
Когда я накинула слишком большой для меня медицинский халат, то снова повернулась к Феликсу:
— А кто такой Степан? И насколько он плох?
Феликс расплылся в улыбке, еле сдерживая прорывающийся наружу хохот. Он сделал шаг в сторону, открывая мне дорогу к лежащему трупу.
— Вот он. — Феликс радовался каждому своему слову, — Я был не очень аккуратен, вытаскивая его мозг, так что тебе придёт повозиться, собирая его черепушку, но уверен ты справишься.
— Что? — я стала белее своего халата, — Но я никогда в жизни не смогу сделать ничего подобного, — в ужасе заверещала я, — Это же ужасно! Только психи могут этим заниматься…. Ой, — я закрыла рот рукой, осознав свою глупость.
— То есть ты ничего не знаешь и не умеешь? — смакуя каждое слово, медленно потянул Феликс.
— Таких вещей я раньше не делала, — я стыдливо опустила взгляд на пол.
— И как давно ты спишь с главврачом? — с презрением в голосе спросил Феликс.
— Что? — я уже откровенно кричала, — Да как вы смеете? Вы видели сколько ему лет? Он же ровесник динозавров! Я ещё не совсем отчаялась, чтобы идти на такие шаги ради места в подвале патологоанатома. Вы сошли с ума!
— Тогда зачем ты здесь? — Феликс стал раздражаться, — Я здесь уже три года, и этот престарелый жмот не выделил мне ни одной лишней пачки перчаток. А сейчас я должен поверить, что он нанял для меня помощницу?
— Ах, вы об этом, — глубоко выдохнув, я сменила гнев на милость, — Но это действительно так. Я приехала в город только вчера и никого здесь не знаю, кроме бабушки, осла Боньки и поросёнка Фунтика.
— Чего?
— Но в чём-то вы правы, — я не обратила внимания на озадаченный вид начальника, — он не хотел меня брать, но едва узнав, кто я, сразу же заволновался и отправил меня сюда.
— И кто ты? — нахмурился Феликс.
— Внучка Зориной Марии.
Феликс непонимающе покачал головой.
— Не знаю такую. — он почесал щетинистую щеку, — Но ты разожгла мой интерес. Если ты смогла выбить из колеи Федосеева, то возможно от тебя будет толк.
— Так я могу остаться? — с надеждой спросила я.
— Можешь, — вздохнул Феликс, — но сразу уговор — к телам подходишь только с моего разрешения. Твоя задача уборка и все мои указания. Телами занимаюсь я.
— Мне, конечно, трудно будет удержаться, чтобы не зарыться с головой в кишках, но я постараюсь унять свои желания, — нервно засмеялась я.
Феликс смерил меня недовольным взглядом, от которого мне сразу захотелось прикусить свой глупый язык и отдать ему его на осмотр.
— Я займусь Степаном, а ты приберись здесь, всё необходимое для уборки ты найдёшь в туалете, он прямо по коридору. Только не перепутай дверь в морозильник, а то твоя неокрепшая психика может не выдержать увиденного. И тогда я снова останусь без помощника. Теперь уже я смерила его недовольным взглядом. Однако, удержалась и ничего не ответила. Лишь кивнув ему в ответ, пошла в туалет на поиски чистящих средств.
Первый рабочий день пролетел, как одна секунда. Хоть мы и провели его практически в могильной тишине, однако я насмотрелась вдоволь на совершенно неприглядные подробности человеческого организма. Феликс упорно делал вид, что меня не существовало. Но время от времени я напоминала ему о себе, громко икая, от чего он постоянно вздрагивал. Наконец, уже ближе к концу рабочего дня, когда он делал записи о вскрытии Степана, его терпение лопнуло.
Откинув в сторону ручку, он волком взглянул на меня и сказал:
— Ты можешь что-то сделать со своей икотой? Она всех мертвецов в морге перебудит. Хоронить некого людям будет.
— Я изо всех сил стараюсь, но не могу ничего с собой поделать. Когда я нервничаю, постоянно икаю. А ваш недружелюбный настрой не даёт мне расслабиться.
— А что же мне тебе тут кровать расстелить и вина налить, чтобы ты расслабилась? — Феликс надменно уставился на меня.
— Ваши фантазии оставьте при себе, мне достаточно будет всего лишь менее враждебного отношения.
— Враждебное, говоришь? — Феликс оторвался от своих записей и повернулся ко мне.
— Есть немного, — пожала я плечами.
— Может, и так, — он задумчиво огляделся по сторонам, — Давно я отсюда не вылезал на белый свет. Забыл уже, какие живые обидчивые.
Я не нашлась, что ответить. В голове, словно назойливые мухи, гудели сотни вопросов, но было бы нетактично вываливать их на человека, которого я встретила только утром.
— А я могу идти? — неуверенно спросила я, когда закончила мыть мензурки.
Феликс ничего не ответил. Мне пришлось ещё раз его окликнуть. Он сморщился, вспомнив, что здесь не один, и раздражённо ответил:
— Да-да, иди.
Я радостно выдохнула. Скинув халат, повесила его обратно на крючок и надела свою куртку.
— Во сколько завтра приходить? — нарочито громко спросила я, дав ему понять, что я собираюсь вернуться.
— В шесть.
— Так рано? — воскликнула я.
— Если не устраивает, переводись в другое отделение, — равнодушно ответил он.
Ещё часов пять назад я бы с радостью воспользовалась его советом и пошла бы обивать порог кабинета главврача, но сейчас, глядя на его безразличное лицо, мне стало обидно. Я целый день вертелась, как белка в колесе, чтобы показать ему, что серьёзно отношусь к предоставленному мне шансу, а он не может даже сделать вид, что готов меня терпеть. Внутри меня заклокотало негодование, я прострелила его недовольным взглядом и в тон ему ответила:
— Буду без десяти.
Он ухмыльнулся, но на меня так и не взглянул. Я легонько зарычала про себя и вышла в коридор. Я решила вернуться обратно в главный корпус больницы и осмотреться. Работа в кротовой норе была несомненно необычной, но мало полезной для моей основной задачи. Мало того, что живые в подвал и вовсе не спускаются, так ещё и Феликс оказался жутким, замкнутым психопатом, а мне был нужен кто-то более словоохотливый. И пока на эту роль лучше всех подходила болтушка Аксинья. Я подошла к пункту охраны, но там вновь никого не было. Зато в коридоре первого этажа толпилась целая прорва людей. Галдёж стоял такой, будто я находилась на стадионе во время футбольного матча. Все кричали и ругались, некоторые даже пытались подраться, но это было весьма проблематично, так как большинство из присутствующих уже были в ссадинах и порезах. Гонимая любопытством, я пошла вдоль очереди из покалеченных местных жителей, пока не упёрлась в дверь с табличкой: «Перевязочная».
Под громкую волну угроз, я всё-таки смогла протиснуться в кабинет и увидела там Аксинью, которая обливаясь потом, наматывала на разбитую голову лысого мужика бинт.
— Что случилось? — спросила я, — Откуда столько раненых?
— Да вроде всё, как обычно. Вторник.
Аксинья вытерла лоб остатками бинта и, пинком согнав мужика со стула, велела ему идти домой, сама же приоткрыла дверь кабинета и прокричала:
— Следующий!
В кабинет, еле перешаркивая тонкими, как прутики ногами, вошла бабулька, прижимая к носу носовой платок, весь испачканный пятнами крови.
— Кузьминична, — ахнула Аксинья, — Тебя то какой чёрт сюда принёс?
— А что ж я крайняя что-ли? Мне бы крыльцо новое поставить, да денег нет. А тут такой лёгкий способ заработать, — вздохнула бабушка.
— Молодец! — Аксинья усадила её на стул и велела задрать голову назад, — Теперь ни крыльца, ни носа не будет. Что же вы всё дуростью страдаете?
Бабушка сморщилась, когда Аксинья своими медвежьими лапами начала осматривать ушибленный нос.
— То есть у вас такие драки постоянно происходят? — не выдержала я и подошла ближе.
— Драки? — Аксинья с удивлением посмотрела на меня, — Упаси боже, у нас тут народ мирный, — с этими словами она резко нажала старушке на перегородку, та хрустнула, бабушка вскрикнула, а затем облегчённо выдохнула.
— Так то лучше, — заулыбалась она, — Аксюша, у тебя золотые руки.
— Я ничего не понимаю, — я упёрлась руками в бока, — Если драки не было, то что случилось?
— Это кто? — подозрительно глядя на меня, спросила у Аксиньи старушка.
— Внучка Зориной, — прокашляла мою фамилию Аксинья.
— Ой, — старушка побелела и тут же встала со стула и в этот раз неожиданно бодрой походкой, поспешила выйти из кабинета.
— Тебе бы лучше уйти, — прошептала Аксинья, — пока ты тут, никто говорить не будет.
— Но почему? — мне стало обидно, — Что я такого сделала?
— Тише ты, — Аксинья прижала палец к губам, веля мне сбавить тон, — ничего ты не сделала. Просто самогонщица Люська сегодня ставки принимала, сколько ещё дней продержится твоя бабка.
— Что? Бред какой-то. С чего бы ей умирать? Я видела её утром, она была бодрее меня.
— Да бог ей здоровья, — плюнула через плечо Аксинья, — Но все ведь знают, что Бонька никогда просто так не приходит.
— Опять осёл? — воскликнула я и громко икнула.
Шум в коридоре на секунду стих. Я закрыла рот рукой и задержала дыхание. Аксинья сморщила брови, глядя на меня. На несколько секунд мы застыли в томительном ожидании, но как только люди за дверью снова начали галдеть, я продолжила:
— Почему все так помешаны на моей бабушке?
Аксинья перекрестилась и снова плюнула через плечо.
— Небольше, чем на остальных. Два месяца назад здесь была такая же перепалка, когда алкаш местный помер. А за неделю до этого к его жене, вечно побитой, Бонька пришёл. Весь город гудел, ставки делал. Переругались все в ожидании. Я не успевала раны обрабатывать. И вот ты с ослом по всему городу прошлась, естественно город гудит. Сплетен то вокруг много ходит.
— Каких? — выпалила я и подошла поближе к Аксинье.
Но в этот момент в дверь забарабанили кулаки, и послышались крики недовольных пациентов.
— Слушай, — заволновалась Аксинья, — некогда мне с тобой трещать. Сейчас эти чокнутые дверь разнесут. Иди себе.
Я недовольно вздохнула, но когда дверь буквально затрещала от ударов, быстро выбежала из кабинета. Напоследок у входа в больницу поймала одного из побитых и прикинувшись, что хочу сделать ставку, выведала, где искать Люську.