Окружающая реальность чем-то напоминала Туман. Та же спокойно текущая Сила, то же обманчивое чувство защищённости… И то же желание сожрать тебя, переварить и превратить в чистую энергию, без права на возврат. Вот только Туман действовал мягче, незаметнее и, при этом, намного активнее. Здесь же и сама атмосфера была более прозрачной, и сила менее плотной. Но попытаться меня растворить это ей не помешало. Окружающая агрессивная среда, попытавшаяся меня сожрать, была втянута и пущена в переработку. Лёгкое жжение в груди и боль во всём теле. Даже чувство ностальгии возникло. Правда, в тот раз всё было плохо, а сейчас, став сильнее и более… М-м-м, пожалуй, эфирным существом, находясь в менее агрессивной среде… Проблем я, в общем не испытывал. Вот прихваченная с собой душа Лелианы — та испытывала. На неё окружающая реальность могла давить и растворять. Пришлось срочно окутывать душу щитами и откачивать агрессивную атмосферу. Дёргающийся силуэт девушки успокоился и свернулся калачиком, пряча лицо, точнее, то место на голове, которое им было, в коленях. Вообще, зря я её не выпустил из рук. Вряд ли тени её бы убили, она им «важна» только пока я им мешаю. Скорее, они бы даже ей в тело помогли бы вернуться. Я отряхнулся и посмотрел наверх, туда, откуда мы, по идее, «упали». Ещё одно отличие — «потолок» так же прекрасно виден, весь какой-то грязно-бурый и на нём были видны трещины, светящиеся сине-зелёным. Я попытался было взлететь, но вот здесь меня поджидал первый облом — полёты мне были по какой-то причине недоступны. Оставалась «магия слова» — то самое начертание, которое однажды вывело меня из Тумана, но окружающая атмосфера старательно меня теперь избегала, да и плотность у неё была… Недостаточной. Писать не на чем, короче. Проблема решаемая, но пока что не критично, сначала осмотрюсь и пойму, что тут есть… По субъективному времени прошло часа четыре прежде, чем я чётко понял — нихрена здесь нет. Вообще. Я мало обращал внимание тогда на происходившее вокруг, но, если поднапрячь память, то можно кое-то интересное вспомнить: если в Тумане и можно было заметить неровности пола, остовы каких-то зданий, уплотнения и разжижения, то здесь… Ни-че-го. Почти ничего, кроме голой Силы. Но не мана — иной привкус и запах. На вкус и запах Тумана тоже не похоже. Эфир, что ли? Или это там был эфир? Высшие сучности и их места обитания… Кстати, о птичках:

— Надо же! Это что-то новенькое.

Вот и то самое «почти ничего» объявилось. Чужой взгляд я стал ощущать вскоре после прибытия, но вот услышать за спиной чужой голос было немного… Неожиданно. Я не подпрыгнул, но обернулся уже со щитом наготове.

— Ой-ой, какие мы нервные. Но это хорошо, это правильно, это верно…

Чем-то этот чудик напоминал моего знакомца из Тумана — такая же манера держаться, такой же столик и кресло, в котором он сидел, попивая чай. Но, во-первых, от него не веяло таким ореолом силы, а во-вторых, он был полностью реален и обладал прорисованной человеческой формой, с лицом и мимикой. Так что, скорее, это было подражанием?

— Проходи, присаживайся. И за сохранность своей ноши не стоит переживать, но вот, на твоём месте, щиты на ней я всё же обновил бы. Хотя, если она тебе не так важна, то можешь и вовсе щиты снять — эфир тогда пожрёт её хотя бы быстро. Или ты желаешь её помучить? Тогда щель советую сделать поменьше, а то…

Разглагольствования я слушать долго не стал — щит и правда истончился в одном месте. Не в первый уже раз, но сейчас меня отвлёк этот чудик и, как он сказал, эфир внутрь кокона заполз. Закрыв брешь, откачав эфир и убедившись, что душа Лелианы в сохранности, я вновь перевёл внимание на молчавшего… Кого?

— А вы, я извиняюсь, кем будете?

— Кем буду — я понятия пока что не имею. Вот кем был — это знаю. Но представляться тебе не жажду: знаю я вас, жителей Тедаса. То обвиняете во всех грехах, то челобитные начинаете выписывать…

— Создатель?

— Пф, вот ещё, конечно нет! Того, кого вы называете Создателем здесь нет. Вообще, смешно, что так много людей поклоняется тому, кто их и за разумных-то не держит… В моё время не держал. Ещё смешнее, что, почти, вся сила, полученная с этих молитв, проходит мимо него, направляясь к истинным Творцам. Эдакая ирония судьбы… Присаживайся, — мне махнули на второе кресло, что стояло у стола. Когда я, пожав плечами, сел, возле меня на столе очутилась чашка на блюдце.

— Чай, — заключил я, отпивая. Удивительно не наличие вкуса, стола, кресла или чая, а то, что я не мог уловить момент их появления. А вот сидящий напротив меня специально, кажется, ждал момента, когда я не обращаю внимания на какую-то точку, чтобы материализовать в ней новый объект.

— А ты чего ожидал? Виски? Водку? Ты уж извини, но я предпочитаю именно чай. С пряниками. Будешь? — Вот опять, стоило отвести взгляд от стола, переводя на собеседника, как он потянулся к столу, беря пряник, лежащий на тарелке. Надо говорить, что ни пряника, ни тарелки раньше не было?

— В Тедасе знают про печенье, но вот пряники пока готовить не научились.

— Да? За столько-то лет? Жаль.

— Зато они есть в моей памяти. Кто ты такой?

— Ты на удивление хорошо её закрыл, признаюсь честно. Просто я намного дольше тебя нахожусь здесь, в этом… — Он обвёл руками окружающее пространство: — Измерении. Немного больше знаю о его законах и принципах работы. Я умею вытаскивать такие, мелкие вещи, которые специально никто скрывать не будет. К тому же, по хорошему, это ты гость в этом мире, ия́должен задавать тебе подобные вопросы. Однако, ты и твои необычные для мира знания меня не удивляют. Ты не первый перерождённый. Да-да, не удивляйся, были тут и до тебя разные личности. Например, гномий водопровод — ты же не думал, что подгорные коротышки, которых остроухие из-под земли не выпускали, а порождения тьмы почти что истребили, смогли бы сами создать нечто подобное? Им просто не до этого. Один из ваших, умерших в техногенном мире, переродился в этом магом и, составив по своим снам о прошлой жизни проект, обратился к гномам. А те и рады были ему помочь: упрощение жизни знати и денежные потоки, которые позволят их главному и последнему городу процветать — что может быть лучше? Магу, кстати, гномы руки по локоть обрубили, а в горло залили расплавленный лириум, когда он попытался у них свою долю доходов забрать. Добрейшей души существа, ещё и щедрые.

— И откуда ты это знаешь?

— Душа уж больно сильная попалась. Прошла сквозь Тень и здесь сумела продержаться до того, как я её нашёл. У нас с ним много бесед было, пока он полностью не растворился.

— И что, после смерти душа вспоминает о предыдущей жизни?

— В обычном случае — да, когда решается жить ей вновь в мирах смертных или с ней будет что-то ещё, иное. Но это в обычном случае. С душами из техногенных миров всё несколько… Сложнее. Их выдернуть-то из круга перерождения этих миров сложно, хотя бывают и уникумы… Вроде вас двоих, например. Вы сами выпали из своего мира. Уж не знаю почему, но такое происходит. Возможно, что это игрища Творцов. А может быть, сама Судьба над ними издевается.

— А что не так с техногенными мирами?

— Могу лишь рассказать о том, что знаю сам. Я не Творец, всего не знаю, однако здесь, в эфире, много можно обнаружить. У техногенных миров одна особенность — в них нет магии, нет богов, есть только наблюдающий за кластером миров Творец. Эти миры легко предсказуемы, и их легко контролировать. И ещё — души очень не любят ссылку в эти миры, я находил упоминания о том, как приговорённые к подобной ссылке души задавали жару даже богам. А тех, кто вырывается из таких миров, очень не любят в иных местах. Уж очень эти души… Повреждены, пожалуй.

— И моя?

— Твоя, как и того, другого, на удивление стабильны и целы. Возможно, именно это позволило вам выпасть из своего мира. Или вы смогли восстановиться в процессе. Причин может быть множество, а я, как уже говорил, не так хорошо знаю тему обсуждения. Не вышел я в Творцы.

— И вот мы возвращаемся к вопросу: кто ты такой? Ты много знаешь и говоришь о вещах, которые простому смертному и во снах не снились. Ты обитаешь здесь, в загробном мире, хотя в Тедасе большинство считают именно Тень царством сна и смерти, и тебя это не смущает. Ты говоришь, что ты не Создатель, но тебе явно ведомо, кто он и что он…

— Ты тоже не представился.

— Меня зовут Дайлен…

— Ты дух, — перебил меня собеседник. — И дух не слабый. Однако же, ты лишён некоторых вещей, присущих духам. Я бы списал это на перерождение, но ты прошёл Горнило. Обычно оно переделывает даже таких как ты, делая их полноценными духами и жителями этого мира. Но в тебе есть что-то ещё, что-то такое, что не позволило определить твою стезю.

— Меня назвали Духом Человека.

— Пф. Что за бред? Я бы понял «человечность», хотя и это странная вещь, но просто «человека»? Тебя в наглую обманули. Духи в Тедасе отражают аспект бытия, чаще всего, эмоциональный. Вера, надежда, любовь, гнев, гордыня, желание, зависть, отчаяние, страх, милосердие, справедливость… И ещё много прочих названий, которые смертные могут дать своим чувствам. Есть более стабильные духи, которые не привязаны к чувствам смертных… Или привязаны не так сильно. Например, время и пространство. Или, само бытие.

— Существует дух Бытия?

— И дух Небытия, — пожал плечами собеседник. — Они просто не показываются на глаза смертным, у них свои забавы. По сути эти двое — правая и левая рука Творца, наблюдающая за этим миром. И с ними же дух Времени, как третейский судья.

— И они решают судьбу мира? Серьёзно?

— Да не решают они ничего. Следят за тем, чтобы мир не развалился раньше положенного ему времени — это да. Выполняют команды своего хозяина — тоже да. Но решать и действовать самостоятельно… Только в экстренных ситуациях. И то, вмешательство Бытия или Небытия почти полностью исключено. Слишком уж их силы… Разрушительны.

— Интересно, — мне правда было интересно. Я уже исследовал вопросы духов Тени, но такой взгляд на вещи я не особо предполагал. — Меня однажды вытаскивал дух Времени.

— Да? Расскажи подробнее.

— Я применил одно… Экспериментальное заклинание, которое вырвалось из-под контроля и разрушило участок Тени. Меня забросило в будущее, в котором меня не должно было бы быть, потому что я, вроде как, там в этот момент уже был… Сложно немного это вот так словами объяснять…

— Я понял. Ты физически находился в двух местах одновременно, при этом ты-будущий не мог там находиться, потеряв себя-прошлого, не находящегося в прошлом. Любопытно. Можешь, кстати, гордиться — редко кто привлекает внимание этих духов настолько, что им приходится самим вмешиваться в происходящее.

Над столиком воцарилась тишина… А на столике воцарился самовар! Вот как он это делает? Я тоже так хочу. Затянувшуюся тишину нарушил мой собеседник:

— Ты интересный. И забавный. Я думал, что ты продолжишь свои расспросы.

— Ты уже трижды переводил тему, как только я спрашивал тебе о том, кто ты.

— И что, не хочешь попытаться снова?

— А зачем? — Я пожал плечами, ставя чашку на блюдце. — Когда ты наиграешься, то скажешь сам. Или вовсе не скажешь. У меня всё равно нет способа проверить правдивость твоих слов.

— Ха-ха, ты прав, ты прав. Однако же, ответь ещё на один вопрос, и я представлюсь своим честным именем. Какой сейчас год в Тедасе?

— Век дракона.

— Век дракона? — Склонил собеседник голову к плечу, поднимая бровь.

— Да, после образования Церкви…

— Я знаю эту историю. Ты мне номер века назови, а то я даже не могу точно сказать, когда у меня в последний раз был собеседник оттуда. Здесь, знаешь ли, время течёт несколько… Иначе.

— Девятый век, тридцатый год.

— Хм… Значит, тысячелетие минуло, да? Прискорбно, прискорбно. В прошлый раз мне собеседник попался из пятого века… Ах да, я тебе кое-что обещал. Я бы назвался именем Разикаль, но братец будет очень недоволен, когда меня увидит. Не любит он обманывать смертных. Моё имя — Думат.

Внимательные глаза впились в моё лицо, ища реакцию. Я же лишь покачал головой:

— Как любопытно.

— И… Всё? Просто любопытно?

— Да. Я думал, Архидемоны умирают безвозвратно.

— Архидемоны и правда умирают. Безвозвратно. Но я не Архидемон — я бог. В Тедасе нас называют Древними богами, хотя они и не правы: по сравнению с эльфийскими богами, мы вовсе не Древние.

— Бог? Скорее уж его тень. Сил у тебя намного меньше, чем у Архидемона.

— Ну, это, пожалуй, более верное утверждение. После смерти у богов, лишённых паствы, просто нет достаточных сил, чтобы возродиться вновь. Вопрос в другом — откуда ты знаешь о силе Архидемона? Последний раз сюда попадал мой братец, Андорал, как раз в пятом веке, когда очередной Мор окончился. И раз прошло уже четыре сотни лет…

— Пробудился ещё один Древний бог. Уртемиэль.

— Он, пожалуй, сейчас в неописуемой ярости. Братец любил всё утончённое, мягкое, нежное, воздушное и так далее по списку. Превратиться в скользкую мерзкую массу, источающую Скверну… О, в какой он ярости. Чтобы ты понимал, цвет его чешуи в драконьей форме переливался перламутром, а глаза горели золотом. Особенно красиво это выглядело под лучами солнца. Он любил впечатлять смертных. Вопрос лишь в том, откуда ты знаешь, что это именно Уртемиэль? Я так до сих пор и не понял, как это у вас, смертных, получается — узнавать нас в облике Архидемонов. Поражённые Скверной, мы не слишком-то разговорчивы… Да и понимать нас способны лишь самые старые Серые Стражи. Ах да, и прошу тебя, не называй Архидемоном пробуждённённого порождениями тьмы Древнего бога. Это утверждение даже не равноценно тому, что я назвал себя богом, не уточняя, что по силе я едва ли тяну на его тень. По сути, Архидемон, хоть и питается из того же источника силы, что и Древний бог, является всё же диаметрально противоположным ему созданием.

— Почему?

— Было бы у меня детальное объяснение, которое я мог бы тебе изложить… Самое простое — так влияет Скверна. Она искажает, извращает и меняет сознание у слабых существ. Тех же, кого изменить она не в силах, отстраняет от управления телом, создавая новый разум.

— Вообще-то, именно Древним богам приписывают сотворение Скверны!

— Не стану отрицать, что мы в этом немного замешаны, но Скверна не была самоцелью. И даже когда наши верные последователи вошли в Тень — заразить их этой дрянью мы тоже не хотели. Наша цель была в ином.

— И в чём же?

— Что ты знаешь о Тени, Завесе и Скверне? — Вопросом на вопрос ответил тот, кто назвался Думатом, поглубже устроившись в кресле и сведя пальцы перед собой.

— По официальной версии Тень — это царство снов и дом Создателя, Завеса существовала всегда и является естественным барьером между двумя мирами, а Скверна родилась из-за пороков людей, которые вошли в Золотой город и бла-бла-бла.

— Твоё «бла-бла-бла» говорит о том, что ты в это не особо веришь.

— Церковь много чего считает и много чему учит. И на собственном опыте могу сказать, что не всё из этого стоит принимать на веру. Там всё же обитают тоже люди. И люди далеко не святые. Мне же удалось откопать несколько иную историю. Завеса была не всегда, но вот кто её поставил — я не знаю…

— Знаешь! — Вновь мой собеседник показал, что он не простой человек. Глаза полыхнули белым золотом, а вокруг него распространилась аура древнего и могучего существа. Но всё ещё, далеко до той же Флемет. Увидев, что впечатление демонстрация силы не произвела, он лишь усмехнулся: — Мда. Зря силы потратил. Думал, ты послабее будешь. Кхм. Но мне лучше не ври, я вижу ложь. Маленькая привилегия бога и обитателя этого места.

— Хорошо, пусть даже знаю. Фен’Харел постарался, но что это меняет?

— Например то, что ты-то сможешь оценить всю глубину иронии судьбы… Чуть позже. Продолжай.

— Ладно, расскажу, что знаю без преуменьшения. Когда-то давно, когда эльфы владели всем Тедасом, у богов эльфов произошло расхождение во мнении. Фен’Харел не хотел судьбы рабов для своих собратьев, Митал его в этом в целом поддержала, а все прочие боги — нет. На Митал у прочих богов оказался слишком большой зуб и они не простили ей «предательства» — однажды они её убили. Фен’Харел, решив, что раз убита лучшая из Эванурисов, запросил о мире и тщеславные божки согласились его выслушать. Вот только Фен’Харел оказался несколько хитрее, заманив их всех в одно место и пленив, погрузив их в вечный сон. Клетку с Эванурисами он надёжно спрятал, создав Завесу и отделив мир Тени от реальности. Так появились Завеса и Тень.

— Превосходно. А Скверна?

— Вот тут я не уверен. Были ещё боги в эльфийском пантеоне, их теперь называют Забытые. В какой момент они начали фигурировать в истории и как оказались в том же самом месте, что и прочие — понятия не имею, но, судя по всему, Скверна родилась из их силы, смешанной с силой прочих Эванурисов. Разве что, остаётся вопрос о том, как вся эта дрянь попала в Чёрный город…

— Ты знаешь.

— Могу лишь предположить, что именно Чёрный город и являлся тем местом, куда пришли все Эванурисы для переговоров.

— Да. Дворец Эльгарнана. Напыщенный ублюдок решил, что только он, как глава пантеона, может решать судьбу одного из них. И не просто так фигурирует у людей поверье про Золотой город — большая часть самого замка главного Эвануриса была облицована золотом. Или пиритом — несмотря на всё своё тщеславие, Эльгарнан был ещё и безумно жаден и прагматичен. Но, при этом, никакой пошлой аляповатости. Уртемиэль, бывало, восхищался его изяществом конструкций и тем, как умело сам дворец был облицован. Этот дворец остроухие соорудили задолго до того, как люди прибыли в Тедас. Как я понимаю, после Моров и падения Империи, до нынешних созданий смертных дошло немногое?

— Да.

— Жаль. Даже Первые Магистры знали, кто мы такие и за что нас заключили в наши темницы. Большинство из смертных представляло нас в обликах драконов, затем мы стали для них олицетворением Мора и Скверны, но уже никто не знает, что когда-то мы были простыми людьми. Как и Эванурисы когда-то были всего лишь эльфами.

— Простыми? Простых людей не выбирают в лидеры народа.

— Уговорил, не столь простыми. Мы были магами, но в те далёкие времена с магией знакомы были поголовно все… В той или иной мере. Духи были повсюду, а смерть простого смертного и вовсе не означала конец жизни. Как у эльфов. Они погружались у утенеру, отдыхая телом и душой, иногда снисходя до просителей или родственников и приходя в виде духа или призрака на торжества или просто поговорить с потомками. Однако, со временем, самые могучие маги стали выделяться, поднимаясь над прочими. Они набирали всё больше и больше силы, пока однажды не открыли для себя её новый источник…

— Лириум? Кровь? Бездну?

— Про Бездну ты тоже знаешь? Забавно. Но нет, не Бездну. Бездна, как и всё остальное, была позже. Божественность и вера — вот два столпа силы Эванурисов. Точнее один — вера в них, в их силы и породила божественность. Эванурисы — это, по сути, простые маги, что шли всё дальше по пути магии, выделяясь и возвышаясь над всеми прочими, которым однажды стали поклоняться, как богам. Сначала этот ручеёк силы незаметен, но он меняет тебя, безжалостно и неотвратимо. Если его не прервать, то отказаться от него уже не получится. И, однажды, ты понимаешь, что без силы веры своих последователей ты — уже ничто. Конечно, те силы, что ты имел до возвышения, с тобою останутся, но далеко не все…

— Описываешь так, будто бы и сам прошёл всё то же самое.

— Отчасти. У нас всё же было немного иное. Я же рассказываю то, что сам узнал от Митал. Когда я попал сюда, её можно было назвать владыкой этого места. Хотя, учитывая обстоятельства, скорее пленницей. Когда же она его покинула, найдя лазейку, на правах хозяина остался я. И эти права я применяю не всегда и очень ограниченно, поэтому не так сильно привязан к этому месту, как сама Митал.

— Митал привязана к загробному миру? Я думал, Фалон’Дин считался богом смерти…

— Да, но Митал, в отличие от него, умерла. По-настоящему. Это была не утенера, ей голову отрубили, между прочим, топором. А это место так просто не отпускает своих жертв, кем бы ты ни был. Из-за своих сил Митал смогла здесь сохранить себя… По большей части. Она несколько обезумела, не без этого. Я бы сказал, что она озверела, мечтая о мести своим собратьям-богам. Хотя, как по мне, так все эти Эванурисы пришибленные. Но мы отвлеклись от истории. Мне продолжать?

— Да, пожалуйста.

— Когда новоявленные боги эльфов почувствовали свои силы они немного… Хм… Тот пришлый маг, про которого я тебе рассказывал, использовал такой ёмкий мыслеобраз…

— Оборзели?

— Именно. Хотя, был ещё более ёмкий… Но именно этот описывает ситуацию лучше всего. Сначала они открыли силу драконьей крови, затем перешли и на эльфийскую. Когда люди прибыли в Тедас, то людскую кровь они тоже исследовали. После драконов, Эванурисы перешли на титанов, открыв для себя уже их кровь — лириум.

— Получается, по сути своей, вся «заёмная» магия в Тедасе — это магия Крови?

— Если ты имеешь ввиду не природную магию самого разумного… Ну, так-то подумать, получится скорее да, чем нет. Хотя, в самом Тедасе была и своя магия. Сейчас она заключена в Тени… Ты снова меня отвлёк!

— Я не отвлекаю, я задаю уточняющие вопросы.

— Задавай их потом. Истории лучше слушать в тишине. Так вот, повстречав титанов, эльфы нашли так же и их детище — гномов. Понятное дело, что коротышки были не в восторге от того, что их богов, создателей и покровителей режут какие-то ушастые дылды, так что началась война с гномами. Эванурисы не стали сразу же уничтожать весь вид, хотя могли. Помнится, ты упоминал про Бездну? Так вот, до нахождения титанов и гномов, нашлись и те среди богов эльфов, кто возжелал ещё больше силы, знания и власти. Они искали новые источники силы, не удовлетворяясь текущими, и наткнулись на неё. Бездну. Не все из Эванурисов выдержали её силу, но те, кто выжил и не сошёл с ума, стали сильнее. Намного сильнее. И попытались свергнуть всех прочих. Надо ли говорить, кто именно им помешал?

— Фен’Харел?

— Кто же ещё. Притворяясь заинтересованным в силе Бездны, он узнал о планах, как ты выразился, Забытых, и сдал их Эльгарнану. Тот немножко расстроился, потопив пару островов, но быстро пришёл в себя и объявил часть из богов эльфов павшими, запретив называть их имена и поклоняться им. Надо ли говорить, что паства Забытых была крайне недовольна, а вернувшиеся в Тедас Забытые — довольны ещё меньше? Началась война эльфов с эльфами. Забытые и их почитатели держались долго… По меркам людей. Однако, их было меньше, их силы были велики, но не безграничны, а потому Забытых изгнали из Тедаса, а их паству клеймили валласлином, поделив между собой. Клеймили всех, и взрослых, и детей. Было обещано, что отмолившие свои прегрешения будут освобождены. Валласлин же стал использоваться на тех, кого в народе эльфов считали преступниками, переводя в разряд рабов. К моменту встречи с гномами общественное мнение в народе эльфов стало склоняться не в пользу Эванурисов — уж больно много стало тех, кого клеймили валласлином. И поэтому гномы стали в некотором роде спасением для Эванурисов — их объявили врагами, и началась война. Гномы давали отпор — они не стремились на поверхность, а потому эльфам приходилось спускаться под землю, чтобы найти коротышек и убить их. А там… Ловушки, магия, руны и бомбы… И всё же, количество гномов таяло, как и количество титанов. И недовольных эльфов становилось всё меньше — ушедшие под землю маги прекратили защищать своих сородичей от драконов, а те, в свою очередь, стали нападать на эльфийские поселения, убивая и пожирая эльфов. Общественное мнение, как ты понимаешь, очень быстро вернулось на сторону эльфийских богов и уже сами эльфы стали усердно клеймить друг друга, лишь бы их спасли от неминуемой смерти. К приходу людей в Элвенане осталась неклейменой лишь знать, но и та не была свободна — приказы Эванурисов не обсуждались, а выполнялись. Встреча с людьми стала для эльфов очередным открытием. Многие из людей закончили свою жизнь под ножами Эванурисов, которые исследовали новый для них вид. Тогда же, с приходом людей, Фен’Харел поднял своё восстание, при молчаливой поддержке Митал — их обоих не устраивала рабская участь сородичей. Но Митал не хватило решимости встать против прочих богов. Зато у них оказалось достаточно решимости, сил и счётов с Митал, чтобы её убить…

— И в какой момент истории появились вы? Если вы были людьми… И кто вас заточил?

— Эванурисы, кто же ещё? Когда люди ещё не привлекли внимание эльфов, сидя на островах Пар Воллен, на людей обратили своё внимание драконы. Поначалу их употребляли в пищу, но, когда несколько героев, объединившись, научились убивать драконов, и уничтожили все кладки на островах Пар Воллен, драконам пришлось покинуть острова. Герои же получили почёт и вечную славу. Им, испившим крови драконов, стали поклоняться как богам, забывая прежних. Так и появились мы, Древние боги. Когда люди повстречали эльфов, а те стали охотится на людей, убивать и препарировать, мы, конечно же, вступились за свою паству. И мы бы смогли отстоять народ людей отомстить эльфам, но… У всех есть свой Фен’Харел. Нас было восемь, но один из нас предал нас, ударил в спину, отправив в плен к эльфам. Нас, названных братьями, разделили и заключили в клетки из заклинаний, отправляя далеко под землю. Наши силы были урезаны, а сознание угнетено. И мы бы не пришли в себя, но после смерти Митал, понимая, что проигрывает, к нам обратился Фен’Харел, пробуждая сознание и предлагая сделку. Надеюсь, ты же не думал, что свою «Завесу» он воздвиг в гордом одиночестве? Отделить целый пласт реальности, закольцевать его в отдельное стабильное измерение и скрыть там своих лишённых сознания братьев и сестёр — задача вне пределов силы одного бога. Это уровень Творца, а Фен’Харел такой силой не обладал. Он объединил сознание Древних богов, создав… Нечто. Что ни говори, а он был весьма находчивым малым. Гением, своего рода. Много лет мы, Древние боги, проговорили друг другом, ища пути к спасению без эльфа, прежде чем вынуждены были принять предложение Эвануриса: эльфийские боги поставили заслон, не пуская энергию верующих к нам. Эта энергия копилась в резервуарах рядом с нашими темницами, и иногда Эванурисы просто забирали эту силу, перерабатывая и поглощая. Эльгарнан даже целый погреб отвёл под выжимку из овеществлённой силы веры. Ур-р-р-род… Как ты и сказал, Фен’Харел запросил мира с Забытыми и Эванурисами и обе стороны согласились. Как именно он собрал всех вместе в одно место и в одно время — загадка для меня, сам Ужасный Волк об этом не говорил. Когда всё было готово, а жертвы заняли своё место в замке Эльгарнана, Фен’Харел начал ритуал, освобождая накопленную силу веры. Глупо думать, что мы не пытались втянуть в себя как можно больше из того потока, что пронёсся по нам и втянулся в заклятие Волка. Но Фен’Харел не зря считался хитрейшим из Эванурисов — наши сознания всё ещё были отрезаны от силы из-за того, что были объединены в одну цепь. Мы попытались было её разорвать, но это, конечно же, не получилось. Ужасный Волк знал, что делает. Он тратил множество ресурсов на это заклинание — лириум, кровь эльфов, людей и гномов, сила Эвануриса и силы Древних богов. Да, гномов он тоже привлекал. Собрал всех недовольных, так сказать… Я помню тот момент, когда мир дрогнул, а по реальности разнёсся треск разрываемой ткани… Вот что было после этого — не берусь сказать. Всё смешалось в круговерти цветов, мыслей и силы. Когда я пришёл в себя, цепь сознаний уже распалась, а сами мы находились вне своих тел, в уже сформировавшейся Тени… Мы долго искали информацию о том, что случилось после, искали Фен’Харела, ведь он пропал, а мы были теперь не только пленниками эльфийских клеток, но и пленниками Тени. Нашли мы только Чёрный город и пленных эльфов внутри него. Энергия веры тоже почти не поступала, но уже по иной причине — она утекала на поддержание стазиса, в котором застыли Эванурисы в руинах Чёрного города. Тогда мы стали искать людей и пытаться найти выходы из положения.

— Легенды людей говорят о Талсиане, которого вы учили магии Крови.

— Да, он был одним из первых. Он возродил веру в нас, а мы назвали ему наши имена. Семь имён. Восьмоё мы забыли, специально. Наш брат предал нас и, хотя и был обманут позже Эванурисами, изгнан далеко на север, за острова Пар Воллен, мы не могли простить его… По нашему плану люди должны были открыть путь в Тень. Мы, как причастные к её созданию, нашли способ. Тень была стабильна, но лишь пока Завеса цела. Стоит только немного надавить, прорвать — и энергия Тени стремилась вернуться на своё законное место в мире. В Тени же они должны были изменить заклинания Фен’Харела и позволить энергии веры снова наполнять нас. Магия Крови и лириум просто даровали людям силы на это. Людей было решено на это дело пустить лишь семерых — если изменить заклинание не получилось бы, мы бы просто заняли их тела. Учтено было многое, но мы не учли одно — осколки наших объединенных сознаний, сила разных верований, сила Бездны, Крови и лириума и Творец знает что ещё, смешались в диком коктейле, образуя то, что позже назовётся Скверной. Мы готовились вернуться почти два тысячелетия и не видели того, что творится в Чёрном городе, ибо Скверна пряталась от нашего взора. Когда же люди смогли открыть проход и шагнуть в Чёрный город… Это было похоже на прилив — изо всех щелей хлынула чёрная масса, погребая под собой наших первожрецов. Мы пытались помешать, защитить их от этого, но тщетно — наши силы были ограничены. Так появились первые порождения тьмы, и так в Тедас пришла Скверна. Мы наблюдали за этими созданиями какое-то время и даже решили, что сможем их использовать — Скверна не влияла на них, а значит, они могли войти в Чёрный город и вернуть нам силы. Они тянулись к нам, искали нас, а мы звали их, ощущая осколки цепи наших сознаний. Меня нашли первым, и я не ожидал того, что будет: Скверна просто вышвырнула моё сознание из тела, оскверняя его и творя новое. Я пытался помешать, но не смог. Со временем, я смирился и стал изучать влияние этой гадости на своё собственное тело и сознание, влияние на порождений тьмы и на наших Первых… Остальное ты должен знать — четыре Мора, четырё мёртвых Древних бога. И, как ты говоришь, теперь по Тедасу шагает Пятый.

— А где ещё три бога?

— Где-то тут бродят. Может, слушают нас. Может, спят. Я им не хозяин, чтобы следить за ними.

— Вот значит как…

— Ответь мне теперь — насколько иронична же судьба, а? Фен’Харел стремился дать эльфам свободу, а вышло так, что загнал их в тысячелетнее рабство! Поистине, предатель всегда предатель, хочет он того или нет!

Думат рассмеялся, а я задумчиво почесал подбородок. Поверил ли я ему? Нет, были несостыковки в рассказе, были пропущенные моменты… Я не поверил всему рассказу, но процентов восемьдесят-то правды там было… Наверное? Ну, кроме рассказа было ещё кое-что, что меня несколько тревожило. Думат отсмеялся, а я поднял на него взгляд и задал вопрос:

— Для дракона Тишины, ты слишком много болтаешь. Ты уверен, что ты тот самый Древний бог?

— Мы же уже определились — его тень. Скажи мне, дух, чем прекрасна тишина?

— У неё много достоинств… Ну, если подумать, то… Покоем?

— В тишине удобно слушать — ты можешь услышать даже самый тихий шёпот, что обращён к тебе. В тишине удобно мыслить — никто не сможет нарушить ход твоей мысли, если ты задумался. В тишине удобно говорить — никто не сможет перебить тебя, если все молчат. В тишине я могу донести до своих почитателей ту мудрость, которой обладаю сам. Имя «Дракон Тишины» не значит, что я должен много молчать. К тому же, когда тебя не станет здесь, я снова умолкну, переваривая то, что получу от тебя как знание.

Что-то не входило в мои планы развлекать бывшего Архидемона…

— Ты сказал, что Фле… Митал смогла отсюда выбраться. Как?

— Я уже ответил: она откликнулась на зов искренне взывающей души. А почему тебя это волнует?

— Хочу отсюда свалить. Поможешь?

— И зачем?

— Помогать?

— Нет, «сваливать» тебе зачем?

— Ну, я как бы жить хочу, а здесь не очень-то и поживёшь. Надо вот эту вот, — я ткнул в сторону кокона с Лелианой внутри, — вернуть на её законное место. Там как бы Мор в разгаре, а мне его прекратить надо.

— Ты же дух? С каких пор духов интересует Мор?

— Я вообще-то ещё и живой человек. Серый Страж.

Думат, сцепив пальцы в типичном жесте Гендо, рассматривал меня, словно рентгеном пытался просветить. Наконец, он протянул:

— Интере-е-е-е-есно. Не зря я Разикаля вспоминал — ты мог бы стать его последователем: вокруг тебя немало тайн. Зато теперь мне понятно, что за странное ощущение от тебя идёт. Покажи руку.

Я поднял правую руку, и защитная перчатка металлической волной стекла с неё вниз, обнажа чёрную плоть. Пока Думат рассматривал руку и думал, я задумался и сам — а с чего это я здесь одет в свою кольчугу? Вроде же… Вроде же не было её на мне в Тени! Или была? Я настолько с ней свыкся, что уже и на Тень её проецирую? Или это просто моё «боевое облачение» в Тени? Надо будет поглядеть, поинтересоваться и последить за собой. Думат, тем временем, перестал стучать себя пальцем по губам, изображая задумчивость, и сказал:

— Я думал, что духи Скверне не подвластны.

— Но это же не Скверна…

— Сила Бездны в ней присутствует, но очень блекло. Она была в тебе, но её уже нет. Не больше, чем в осквернённой крови Стражей. И всё же, ты дух, что накладывает определённые… Ограничения на эту пакость.

— Какие?

— Если ты планируешь покинуть это место — разбирайся в этом сам. Я, похоже, и так наговорил больше, чем должен был.

— А его возможно покинуть?

— Митал смогла — другие смогут.

— И где здесь выход?

— Там же, где и вход, — ехидно усмехнулся Думат, тыкая пальцем в потолок.

— И как туда добраться?

— Взлететь.

— Логично. А меня пропустит?

— Тебя пропустит. Её нет.

— Это ещё почему? — Я нахмурился.

— Душа человека, попадая за Грань, медленно или быстро, но растворяется. Первым теряется канал связи с телом. У неё он ещё не потерян, но приглядись — он сильно повреждён. Её уже просто не выпустит само место, если пытаться вернуться этим путём.

— Есть и другие?

— Безусловно.

— Какие?

— Например, уже упомянутый канал связи души с телом. Или как в случае с Митал — ждать, когда тебя искренне и самозабвенно призовут. Вместе с ней, разумеется.

— Ещё?

— Конечно! Можешь раствориться и дождаться, пока из твоей энергии не соберётся новое существо. Правда, тебе надо будет каким-то образом сознание сохранить, но это уже вопрос проб и ошибок…

По-моему, он просто издевался. Я прикрыл глаза, думая над проблемой. Можно было бы попробовать взлететь и вытащить Лелиану силой, но что-то мне подсказывало, что Думат не просто меня отговаривал, а был прав: было бы всё так просто, и он сам давно бы уже отсюда свалил. Да и Митал бы не торчала здесь несколько тысячелетий в ожидании зова Флемет. Второй вариант тоже не подходил — Лелиана и правда почти лишилась связи души и тела. Моя должна быть несколько прочнее, но я тоже не смогу вечно его сохранять. Проблема в том, что свою я не вижу, хоть и ощущаю. Провести по ней Лелиану я не смогу… Разве что, поселю её в своём теле? Я потянулся мыслью по этому пути и понял, что не получится — канал отталкивал от себя кокон с Лелианой. Ждать призыва от Алистера или Морриган? Ага, эти-то искренне позовут. Алистер может быть ещё и всплакнёт, но вот Морриган просто рукой махнёт. Надо что-то ещё… Что-то ещё… Что-то… Хм? Хм-м-м-м… Хм!

— Говоришь, силы Бездны была во мне?

— Да.

— Тогда… Попробуем…

Я сосредоточился, представляя в руке кровавый клинок. Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышал редкие хлопки:

— Я не ошибся в тебе. Браво. Передавай привет дорогому братцу.

Я не успел ни открыть глаза, ни спросить, что он имеет в виду. Меня дёрнуло, и потащило с такой силой и скоростью, что я едва успел вцепиться в кокон с душой Лелианы. Тащило меня не слишком долго, но крайне сильно и упорно. Глаза я при этом не открывал, сосредоточившись на норовившем ускользнуть из сознания образе клинка. Вдруг меня обо что-то ударило, раздался громкий звон, и я кубарем покатился по земле. Остановившись, сев, открыв глаза и встряхнув головой я оглядел знакомые пейзажи Тени… Позади меня, на отражении горы быстро затягивалась брешь, источающая затхлую мглу. В ней угадывался чей-то силуэт… Я в панике оглянулся. Рядом со мной лежал кокон с Лелианой, а значит это была не она. Я снова повернулся к затягивающейся бреши, в которой уже ничего невозможно было разобрать. Этот Думат мне в чём-то нагло напиздел…

*Где-то*

Существо, названное Думатом, задумчиво посмотрело в направление, в котором скрылся странный дух. Это была определённо интересная встреча…

— Он ушёл? — Рядом с Думатом появились ещё три фигуры, сидящие в похожих креслах.

— А ты не видишь?

— Он поймёт, что ты рассказал ему не всё.

— Иначе и быть не может. Что узнали?

— Мор и Утремиэль, дух не солгал. А ещё, неподалёку от братца ощущаются эльфийские уши твоей старой знакомой.

— Митал?

— Сильно исказившаяся, но да.

— Похоже, дух и её знает. Надо было продержать его здесь подольше.

— Это спорный вопрос.

— Поясни, — Думат посмотрел на Зазикель.

— Духом заинтересовались остроухие. Старые остроухие, из тех времён. Которые помнят. Одного из них мальчик даже убил.

— Убил? Они же свои жизни ценят превыше всего.

— Похоже, что величие эльфийского народа и возвращение Эванурисов они всё же ценят больше. Похоже, они сохранили оракулов, которые предсказывают падение Завесы.

— Это… Плохо.

— Надо действовать.

— Ты можешь выйти отсюда? У тебя что, накопилось достаточно сил?

— Ты знаешь, что нет. Но если мы и дальше будем сидеть и ждать, пока нас всех не переправят сюда… Мы можем и не вернуться вовсе.

Думат задумался ненадолго.

— Ладно, поможем.

Сидящих окутала туманная сфера, которая распалась, казалось, в тот же самый миг. Вот только теперь все четверо находились возле потолка, к которому тащило ещё пока что далёкую фигурку духа, вцепившегося в кокон. Четверо встали, прикладывая руку к краям разрыва, и, когда дух почти врезался в барьер между измерениями, слегка надавили, тратя допустимую для них часть сил. Барьер со звоном разлетелся, пропуская духа и его ношу, а затем начал быстро восстанавливаться. Убедившись, что дух понимает, где он находится, Думат сказал:

— Пусть лучше тратят время на него, чем на попытки исполнить своё пророчество. Раз остроухие обратили на него своё внимание — он им мешает. Пусть мешает и дальше.