Первое звено засечной линии ведал Иван Гаврилович Бобрищев-Пушкин[425]. К нему должны были явиться для исполнения его поручений 10 человек рязанских детей боярских, дьячок для письма, рассыльщики, пушкари и затинщики для рассылки. Для засечного дела должны были прибыть деловцы из Переяславля-Рязанского – 792 человека и 158 лошадей с посада и уезда, да из Ряжска с уезда 948 человек и 189 лошадей, да с Зарайского посада 213 человек и 43 лошади, всего 1953 чел. и 390 лош. В отписке в Разряд Пушкин жаловался на то, что до 14 апреля к нему никто не прислал ни одного деловца. «И я, х. т., – писал Пушкин, – живу у засеки у Веденских ворот, а засек мне, х. т., делать не с кем». Только 14 числа Ив. Колтовской прислал к нему из Переяславля-Рязанского 90 чел. да 18 лош. «И мне, х. т., – снова писал Пушкин, – такова Беликова твоево г. засешнова дела делать некем»[426]. 16 апреля Пушкин получил из Переяславля еще 100 человек с топорами, но без лошадей. В отписке, полученной в Разряде 20 апреля, Пушкин слагал с себя ответственность за промедление в засечном деле. «А только, г., – писал он, – я, х. т., тое Вожские засеки Веденских ворот не сделаю до приходу воинских людей за их мешканьем из городов от воевод, что засешных людей по се число к засешному делу не прислали, и мне, х. т., от тебя, г., в опале не быть». В Разряде положили на его отписке недовольную резолюцию: «В Зарайск и в Ряск отписать против коломенской грамоты, а к нему писать: велено ему смотрит засек против наказу и отписать, для чево не осмотрил и к г. не писал, а написать, как к нему писано в наказе»[427]. Только 18 апреля Федор Матов прислал из Зарайска 159 чел. и 30 лош.[428]

После напоминаний из Разряда Пушкин принялся за дело, начав с командировки в Рязанский у. рязанских детей боярских 'Григория Лугвенева и Семена Шибанова – «осматривать, в которых местех сечь лес на г. дело». Приехавшие из уезда дети боярские сказали воеводе, «что в уезде они не наехали дубовова лесу на острог и на надолобы трех сажен, а есть в уезде на поместных и на вотчинных землях березовый и осиновый и ольховый лес». Строить острог и надолобы из этого леса Пушкин не решался, а указания по этому вопросу в своем наказе он не находил. Запросив Разряд о том, как ему быть, он приказал пока возить на засеку тот лес, который он нашел под руками[429]. Но еще и 5 мая Пушкин жаловался в Разряд: «(И. Колтовской) твоево г. указу не послушал, пушкарей и затинщиков и дьячка к твоему г. засешному делу ко мне, х. т., мая по 2 число не присылывал, а мне, х. т., без них быти немочно, потому многие, г., сошные люди от твоево г. засешнова дела бегают по домам, а мне, х. т., за ними послать неково, и о том, г., мне, х. т., как укажешь». Однообразные заявления Пушкина, на разные лады повторяемые, как увидим, и другими засечными воеводами, успели, по-видимому, наскучить в Разряде. На отписке Пушкина была положена такая резолюция: «146-го мая в 6 де. Отписать: то ведомо, а впредь о всяких засечных делах писать к боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому с товарищи»[430].

С этой своей отпиской Пушкин препровождал наконец и дозор порученной ему засеки. Дозор этот он предпринял, взяв с собою 3 засечных сторожей, Мишку Жмурова с товарищи, и «тутошных людей, сел и деревень крестьян, которые живут у засеки по обе стороны, с полевой и с русской стороны». В этой поездке воевода был задержан у села Ходынина разливом р. Оки. Ближайшего к Оке участка он не мог описать: «А колька верст от с. Ходынина до Оки реки, таво я, х. т., не ведаю и не мерил за полою водою, а как, г., вода сольет, и я, х. т., по твоему г. указу тотчас дозрю, измерею и опишу»[431] В отписке, полученной в Разряде 12 мая, Пушкин дополнял свой дозор, сообщая сведения об участке от с. Ходынина до Оки длиною в 2445 сажен. Воевода почему-то не решался ставить на одном из промежутков этого не нуждавшегося вследствие обилия болот и озер в особой защите участка косой острог на 150 саженях «без г. указа», хотя и находил его сам нужным[432]. Одновременно Пушкин запрашивал Разряд о ширине и глубине рва, который ему велено было копать по обе стороны земляного вала, заменявшего завал в безлесных местах[433]. В отписке князю Черкасскому, полученной на Туле 18 мая, Пушкин, повторяя полностью свое описание порученной ему засечной линии, сообщал и о том, что «подымных людей послал переписывать в уезд», – обещаясь препроводить роспись им по возвращении переписчиков[434].

До конца мая Пушкин так и не дождался новой партии деловцов, кроме явившихся 8 мая 28 чел. стольн. кн. Никиты Ив. Одоевского и 11 мая – 32 чел. кн. Алексея Никитича Трубецкого из Ряжского у., а 3 июня от него стали разбегаться и ранее прибывшие. Так сбежали вместе с лошадьми 150 зарайских деловцов. Пушкин немедленно сообщил об их разбеге в Зарайск Федору Латову, а 5 июня Матов уже успел прислать ему неутешительный ответ, в пересказе Пушкина гласивший: «…тово ж числа посылал он по посадских людей, по старост и по лучших людей, по Климка Тяжелова, по Ивашка Каверина, по Микитку Григорьева и их товарищей, а велел де, господа, им быти в съезжую избу. И посадские де, господа, люди, старосты и лучшие посадские люд в съезжую избу пришли: Климко Тяжелый, Никитка Григорьев, Ивашка Каверин да два старосты. И он де (т. е. Матов), господа, им мою отписку велел честь, их де по г. указу к засешному делу посылал, чтоб они к засешному делу шли тотчас и с товарищи своими, которые от засешново дела сбежали 150 человек и с лошадьми. И Климка де, господа, Тяжелый во всех товарищей своих места отказал, и товарищи де их от засеки, которые были у засешнова дела, в Зарайскай не бывали». Одновременно с зарайцами, следуя их примеру, сбежали от засечного дела ряжские даточные кн. Одоевского и кн. Трубецкого. С остатком присланных к нему деловцов Пушкин с начала июня стал делать по распоряжению Черкасского, у Введенских ворот острог, сводя его четырехугольным городком, по 20 саж. с каждой стороны. Прежде всего начали возить лес на острог. Несмотря на разбег деловцов, Пушкин рассчитывал кончить укрепления к 25 июня и 11 числа спрашивал Черкасского, что ему делать с деловцами по окончании работ. С Тулы распорядились разбежавшихся нетчиков вернуть, а князю Д. М. Пожарскому осмотреть работы, – «и он бы, дозря, будет сделано совсем, и деловцов отпустил»[435]. Но Пушкин окончил оборонительные работы и препроводил их подробное описание (четвертое по счету) в Разряд и на Тулу только к 10 июля. Черкасский похвалил его за своевременное окончание, положив такую резолюцию: «Отписать, что то учинил он добро, и к г. о том отписать». В этом смысле была составлена и грамота Черкасского к Бобрищеву-Пушкину. В Разряде к уведомлению Пушкина тоже отнеслись одобрительно, – на его отписке была положена такая помета: «146 г. июля в 8 дей Государю чтена, и о том ведомо; и как засеки дозрят и отпишут, росписи и чертеж пришлют, и в то время служба ваша, кто каково сделать, ведома будет»[436].

Защитные работы, произведенные Бобрищевым-Пушкиным, по его отпискам представляются в таком виде. От берега Оки до р. Быстрицы на 1116 саж. и на 400 саж. за Быстрицей «завал лесной густ, и с полевой стороны – река Быстрица, а в иных местех – озера и болота». Дальше до Комариной поляны укреплять тоже было нетрудно: леса была много, и завал был густ, а с полевой стороны пришли болота. Через дороги, пересекавшие засечную полосу, были устроены двойные надолобы, а некоторые дороги были завалены лесом. В одном месте по обеим сторонам Вожи было сооружено небольшое укрепление: 2 косых острога, один с русской стороны, другой с полевой, и надолобы. Комарина поляна на 62 саж. была укреплена большим лесным завалом и земляным валом, шедшим через всю поляну, – «и подле вала выкопав ров да набить честик, да надолобы в две ряд поставлены против всего земляного валу». Так же было укреплено и дальнейшее пространство: поляны были перехвачены рвами и валами, а дороги – завалами и рвами или закрыты опускными надолобами. Через ров был перекинут защищенный опускными надолобами мост. Сложнее были укрепления на большой Рязанской дороге в Москву. Мост на этой дороге, «на большой грязи», длиной в 23 саж., был защищен двумя рядами надолоб, протянутых «от болота до большого лесу». На самой дороге была поставлены опускные надолобы. Двое опускных надолоб были устроены и на мосту. Несколько рядов надоя об повторялись на большой дороге и впереди моста с полевой стороны. Наконец, мост прикрывался особым укреплением, башней с воротами под ней и острогом.

«А в острожке ворота бревенные створчатые тесом в две ряд, а острожек сделан стоячей с мостом и перилы, и просечены бои верхние и исподние да сделана башня о шти стенах, а стена и с углы по 3 сажени, стена прямых сажен, а не косых, а в ней две ворота бревенные створчатые с верхним мостом и с обламы, а башня покрыта тесом в две ряд». Башня окружена надолобами, острогом и частиком.

Засека в лесу. По рисунку Вильгельма Гондиуса. 1636 г.

Пушкин насчитал на своем звене 9480 саж. завалу, 911 саж. рвов, «а рвы копаны по г. указу в глубину косой сажени, а поперек 1½ сажени, а глубже того и шире рвов копать было нельзя, местами низки и водяны, и земля заваливается». Земляного валу он насчитал 202 саж., «а валы деланы в подшве1½ сажени косых, а верхи сажени косой; надолоб поставлено в разных местах 1500 саж., частику набито 134 саж., – кроме лесных завалов»[437].