Интеллект – загадка. Ведь если он так важен, почему другие приматы, не говоря уже о прочих животных, не развили его в той же мере, что и мы?

Одно из ограничений состоит в том, что метаболически очень затратно поддерживать биологическую машинерию, обеспечивающую интеллект. Если учесть, насколько редко встречается высокий интеллект в мире животных, и вспомнить, что объем среднестатистического человеческого мозга всего за три миллиона лет утроился, становится понятно, что его росту способствовали весьма незаурядные требования естественного отбора. В их числе – рано возникшая у нашего вида тенденция совместно жить и охотиться, а следовательно, координировать свои действия с окружающими и составлять сложные планы¹.

Резонно предположить, что, когда интеллект стал особенно важен для выживания и социальной координации нашего вида, он превратился в предмет полового отбора, совсем как хвост у павлина². Странно думать, что мозг – это привлекательное украшение, зато легко представить себе, как проявления творческого духа, которые обеспечивает большой мозг, указывают потенциальным партнерам на способность решать социально значимые задачи[5]. Кроме того, это честный сигнал, который трудно симулировать. С этой точки зрения мы смеемся над шутками и верим сложным историям отчасти потому, что способность распознавать высшие творческие проявления интеллекта была жизненно важна для наших предков. Если так, вероятно, половой отбор благоприятствовал крупному мозгу, поскольку делал признаки интеллекта привлекательными не только на уровне решения повседневных задач. Возможно, на привлекательность тех или иных проявлений творческого начала влияли и культурные нормы. Благодаря этому процессу культурно-генетическая коэволюция повышала интеллект в пределах конкретных групп, поскольку подталкивала наших предков искать себе умных партнеров.

Но что же такое интеллект?

Линда Готтфредсон предложила общепризнанное определение: “Интеллект – это не объем известной человеку информации, а его способность эффективно распознавать, усваивать, упорядочивать, дополнять, отбирать и использовать информацию”⁴. В несколько иной формулировке интеллект – это “способность логически рассуждать, планировать, решать задачи, мыслить абстрактно, понимать сложные идеи, быстро учиться и извлекать уроки из опыта”⁵. Такая точка зрения не претендует на сенсационность, а, напротив, призвана отразить наши привычные интуитивные представления.

И тем не менее некоторые люди – очевидно, по политическим причинам – предпочитают отрицать, что интеллект реален, сильно зависит от генетики и способен существенно влиять на достижения в жизни⁶. Нежелание соглашаться с результатами исследований интеллекта, вероятно, вызвано опасениями, что если интеллект – это по большей части функция генетики и распространен он в популяции неравномерно, то эгалитарные политические идеалы несостоятельны. Наверное, это нежелание коренится еще и в ощущении, что столь неравное распределение природных способностей – какая-то вселенская несправедливость.

На политически мотивированное сопротивление исследованиям интеллекта существует несколько возражений. Во-первых, истинно ли что-то и хотим ли мы, чтобы оно было истинно, – это разные вещи. Во-вторых, как мы убедимся в последнем разделе этой главы, ответ на вопрос, вредят ли различия в интеллекте равенству, зависит от того, чего именно должны добиться те или иные эгалитарные теории. Наконец, если выводы исследователей интеллекта не соответствуют некоему набору эгалитарных догматов, у нас есть выбор: либо пересмотреть догматы, либо изменить людей. Нет нужды лгать себе и другим по поводу данных. В конце концов, если верна сама идея этой книги, вскоре мы получим возможность менять черты людей будущего в соответствии с нашими моральными догматами.

Если оставить в стороне политические опасения, то интеллект реален, поддается количественному измерению и практически не меняется со временем⁷. Тесты на коэффициент интеллекта (IQ, Intelligence Quotient) – несовершенный, но мощный инструмент для оценки когнитивных способностей. И хотя тесты на IQ бывают разные, их результаты, как правило, настолько сильно коррелируют, что психологи говорят об общем интеллекте. Результаты IQ-тестов, ориентированных на общий интеллект, позволяют предсказать целый ряд важных достижений в жизни. Согласно недавнему обзору, “интеллект, нередко называемый общим, влияет на результаты обучения, занятость и здоровье сильнее всех остальных черт”⁸. IQ отрицательно коррелирует с преступностью⁹ и положительно – с доходом¹⁰. Однако удивительнее, пожалуй, то, что высокий уровень интеллекта населения позволяет прогнозировать уровень социального доверия и экономического развития: в “умных” странах меньше коррупции и больше богатств¹¹.

Кроме того, интеллект хорошо наследуется. Хотя ученые только сейчас выявляют, какие именно генетические варианты связаны с интеллектом, мы знаем примечательно много о том, насколько он определяется генами. Эти знания подарила нам генетика поведения, чьей целью изначально было вывести наследуемость черт из наблюдений за поведением в отсутствие каких бы то ни было знаний о биохимии, которая за ним стоит. Генетика поведения появилась на свет, когда Фрэнсис Гальтон начал изучать близнецов, разлученных при рождении, чтобы понять, в чем на личность влияет природа, а в чем – воспитание¹². Методы измерения разных черт за это время стали существенно точнее, и количество пар близнецов, изучавшихся на протяжении всей их жизни, достигает сегодня десятков тысяч. Первые строгие исследования начались в 1970-х годах, так что сегодня у нас есть результаты, накопленные за полвека, и в том числе тысячи статей, опубликованных в рецензируемых журналах¹³. Интеллект – одна из черт, которые психология исследует особенно тщательно. Специалисты по генетике поведения изучали наследуемость и многих других черт: от роста и здоровья до политических и религиозных воззрений.

Стоит упомянуть, что наследуемость в техническом смысле слова – это степень, в которой гены объясняют различия между индивидами в пределах рассматриваемой популяции. Это не мера того, насколько черта “генетическая”. Невозможно определить численно, в какой степени та или иная черта определяется природой, а в какой – воспитанием. Дело в том, что разные черты проявляются в результате взаимодействия генов с различными условиями под воздействием различных сил, определяющих развитие. Например, если в популяции есть люди упитанные, а есть истощенные, степень наследуемости роста будет ниже, чем в такой же популяции, где все недоедают или все питаются хорошо (если бы все мы правильно питались, крайне редко испытывали стресс и так далее, почти все различия в росте между нами определялись бы генетически). Тем не менее, рискуя впасть в упрощенчество, отметим, что степень наследуемости можно считать весьма грубым показателем того, насколько на черту влияют гены[6].

Как выяснилось при изучении самых разных популяций, интеллект, если измерять его во взрослом состоянии, наследуется на 60–80%. Это значит, что в среднем генетика объясняет около 60–80% вариативности интеллекта между взрослыми членами популяции[7]. Личностные черты “большой пятерки” – экстраверсия, сознательность, открытость опыту, доброжелательность и нейротизм – наследуются примерно на 50%. Хотя это оставляет простор для влияния среды, составляющая воспитания в сравнении с природой может ввести в заблуждение. Воспитание не означает, что ненаследуемые аспекты нашего интеллекта и личности определяют родители и сверстники. Среда играет свою роль, однако генетическая предрасположенность заставляет нас с ранних лет искать и активно формировать свою среду. По словам Роберта Пломина, одного из первопроходцев в изучении близнецов,

психологическая среда не просто “окружает нас”, мы не принимаем ее пассивно. Она “внутри нас”, мы воспринимаем ее, когда активно ощущаем, интерпретируем, отбираем, видоизменяем и даже создаем условия, коррелирующие с нашими генетическими склонностями… Например, генетические различия в способностях и склонностях детей влияют на то, насколько они пользуются образовательными возможностями¹⁵.

Пломин даже утверждает, что школы, куда отправляют нас родители, не особенно влияют на развитие наших талантов, хотя помогают формировать мировоззрение и систему ценностей. Нет, “главное, что родители дают детям, – это гены”¹⁶.

Помимо индивидуальных интеллект дает и заметные общественные преимущества. В некотором смысле очевидно, почему страна с особенно умным населением достигнет большего, чем все прочие. Умные люди, которым дают возможность полноценно задействовать свои дарования, склонны создавать больше научно-технических инноваций¹⁷. Однако едва ли не самое неожиданное открытие, сделанное в ходе исследований интеллекта, состоит в том, что группы умных людей больше склонны к сотрудничеству, а это создает условия для продуктивной жизни в политическом сообществе¹⁸.

Экономисты уже давно поняли, что формальные политические институты и неформальные нормы – важные источники социального порядка. Это фон, на котором взаимный обмен будет с большей вероятностью продуктивным или непродуктивным. В обществах, где много любителей дармовщины и коррумпированных политиков, труднее отличить друга от врага и опаснее инвестировать в рискованные предприятия, которые могут как повысить социальный статус, так и привести к личному краху. Доверие меняет все. Самые продуктивные в мире – общества с высоким уровнем взаимного доверия, где законы применяются беспристрастно, а право на частную собственность надежно защищается. А кроме того, именно в этих странах выше всего средний IQ.

Согласно Гаретту Джонсу, если уровень интеллекта предсказывает степень кооперации в решении задач, требующих коллективных действий, то черты, коррелирующие с интеллектом, особенно терпение, по-видимому, во многом определяют, почему умные люди лучше умеют сотрудничать. Дело не в том, что у умных людей благороднее моральные побуждения. В группах с высоким IQ умные люди, как правило, находят друг друга и применяют взаимовыгодные стратегии в сложных взаимодействиях, а также поддерживают политические течения, которые способствуют процветанию политических институтов, повышающих благосостояние.

Из всего этого следует, что у родителей есть моральные основания повышать интеллект у своих детей не только потому, что это, скорее всего, улучшит жизнь самих детей, но и потому, что обществу в целом благодаря так называемым сетевым эффектам[8] выгодно, чтобы в популяции было больше людей с высоким интеллектом¹⁹. Однако существуют и веские основания возражать против искусственного повышения интеллекта. Рассмотрим некоторые из них.