– Это всё?

Всё, что он хотел мне сказать? Несколько гадких фраз с издёвкой, после которых уши хочется прочистить? За все годы, что я провела с ним, строила вместе с ним бизнес, жизнь?

От его издевательского, холодного тона у меня мурашки побежали по спине.

Только сейчас я осознала, как влиял на меня муж: он из меня всю радость и свет высасывал, как вампир. Он съел меня, оставив одну оболочку, которая каким-то чудом сумела вырваться. С ним рядом находиться было невозможно, таким подавляющим он был. Даже телефонный разговор и тот для меня стал испытанием.

– Мне уведомление пришло о разводе.

Так и хотелось сказать: «И?».

Любил он такие фразы использовать, где ни вопроса, ни призыва к диалогу, чтобы собеседник метался, не зная, отвечать или нет. Манипулятор поганый.

– Всё, верно. Я подала на развод

Не зацепишься, гад!. Сам задавай вопросы, без наводящих фраз и попыток вывести меня из себя.

Валя замахала руками и сделала знак, чтобы я включила громкую связь. Тоже хотела послушать. Я сделала, как она просила. Сестра быстро подставила к динамику свой смартфон, включила диктофон. Хм, умно. Без неё я бы не додумалась!

– Не смеши меня.

Интересно, что смешного он в этом увидел.

– Что это значит?

– Вернусь, поговорим.

А зачем звонил-то? Расшатать моё равновесие? Чтоб не расслаблялась? Подпитаться моим страхом?

Надо же! Он вроде и не бил, и не угрожал никогда, а вот страх во мне всё равно жил и рос. Страх сделать что-то не так. Да это такое же насилие! И я на него соглашалась!

– Ты наконец захотел поговорить? Только я больше не хочу.

Слышать не хочу. А видеть тем более. Разве что в суде.

Мой голос был твёрдым как никогда, а человек на том конце провода – чужим.

– Половинить имущество я не собираюсь, не надейся.

– Отчего же?

Я даже усмехнулась. Волков, похоже, сильно поверил в себя. Или уверен, что разговаривает всё с той же дурой, которой я была ещё неделю назад.

Я умею долго терпеть. Но всему терпению приходит конец.

– Фирму я переоформил. Квартира и машины на моей матери. Можешь попробовать конечно, может, что и получится, – он усмехнулся, надменным победным смехом. – Но я бы на твоем месте не дергался. Иначе ту однушку в Одинцово и «Калину» мы тоже поделим. Ты больше потеряешь.

Валя закатила глаза. Следом прикрыла рот и закусила ладонь. Каких трудов ей стоило промолчать и не вмешаться, я даже не представляю. У меня от этой наглости дыхание спёрло. Ощущение, что я не с мужем разговаривала, пусть и условно бывшим, а с каким-то коллектором из банка. Или телефонным мошенником.

Нет, я не ждала, что он будет пытаться меня возвращать или извиняться. Я где-то в глубине души всё ещё надеялась, что в Волкове есть хоть что-то человеческое ко мне, хотя бы во имя тех хороших лет, что у нас были и мы разведемся, как цивилизованные люди. Но я ошибалась.

– И что ты предлагаешь?

– Компенсацию. Первый год так и быть будешь получать по сто тысяч, пока на ноги не встанешь. Квартиру тоже оставлю тебе, ту однушку, которую ты облюбовала, – опять усмехнулся, будто лучшего я и не заслуживаю. – Ну и машину заберешь.

– «Калину»?

– Да.

– Подавился бы ты ей, Волков.

Я услышала, как он тихо хмыкнул.

– Дело твое. А вот бизнес не трогай. Там ты ничего не добьешься.

– Это и мой бизнес.

– Был. Вздумаешь судиться, я тебя предупредил. Развод пожалуйста, но раздел имущества отзови. Я всё…

Я не дала ему договорить свою любимую сакраментальную фразу.

– Засунь себе свой язык со своим «явсёсказалом» поглубже в задницу, Волков. И подачки своей гиене отдай. Я всё буду делать по закону. Я всё сказала.

И сбросила трубку. Ровно через секунду звонок раздался снова, я отклонила вызов. Видимо, Лев остался неудовлетворен моим ответом. И это прекрасно. Последнее слово сегодня осталось за мной, а не за ним.

Пусть останусь ни с чем – с него станется нахимичить чего-нибудь и с бизнесом, но так хоть репутацию ему встряхну и нервы попорчу. Спущу с небес на землю. Чтобы вспомнил, что я не предмет в квартире и не его работница, чтобы так запросто меня вышвырнуть ни с чем.

– Слушай, мне кажется, у него крыша протекает, – с серьёзным видом предположила Валентина. – Как давно он всякую ересь несусветную начал нести, не замечала? Может, у него шизики в роду были?

А меня ещё потряхивало после разговора. Сначала от страха и тревоги, а потом от того, что я не всё сказала, что хотела бы сказать. Множество нецензурных слов в разных комбинациях вертелись у меня на языке, но всё-таки запись разговора заставила держать себя в руках.

– Найдём адвоката. Его за одно то, что он тут наговорил можно прижать.

– Давай после выставки, Валь. У нас впереди очень загруженные дни, – у меня не осталось ресурса обдумывать дальнейшие шаги.

Валя погладила меня по плечу, а мне после массажа и этого выматывающего разговора хотелось только одного – спать.