старопрежние годы худо народу жилось, а крепостные крестьяне и вовсе беду бедовали.

В нашем краю бар много было. И все они в разор мужиков разоряли.

А помещик Саврасов лютовал пуще всех: семь днейв неделю от зари до зари на барщине мучил; самолично батожьем бил всех без разбору и довел людей до того — хоть в петлю полезай.

Прослышал про того барина Тришка Сибиряк, вольный человек.

«Надо, — думает, — хорошенько его проучить».

И написал Саврасову письмо:

«Совсем ты, барин, мужиков своих обездолил, всех довел до нищенской сумы. А коли ты виноват, тебе и в ответе быть. И вот честью тебя прошу: вознагради за все твои обиды мужиков, выдай на каждый двор по пятидесяти рублей».

Барин прочитал Тришкину грамотку, стал доискиваться, кто подметное письмо принес, совсем озверел.

Тришка написал другое письмо:

«Ты меня не послушался, не хотел дать по пятидесяти рублей на двор, дай по сто, это тебе наука. А мужиков трогать не смей. Станешь лютовать — с живого кожу спущу, так и знай. Жду три дня».

Барин письмо прочитал и никому ни слова: денег жаль, а мужиков не трогает, боится.

Пока думал да гадал, как быть, прошло три дня. На четвертый — третье письмо от Тришки получил:

«Честью тебя, барин, просил помочь мужикам тысячью, ты не помог, просил помочь двумя, ты моим словам не внял. Теперь не прогневайся, жди меня, Тришку, в гости».

Получил барин третье письмо, встревожился. Всех здоровых мужиков в усадьбу собрал, всем ружья раздал и в город послал нарочного.

Приготовился барин к встрече непрошенного гостя: сутки кругом на барском дворе все с ружьями топчутся, к дому не приступишься.

Прошло дня три. В обеденную пору солдаты с офицером пришли.

— Зачем пожаловали? — спрашивает Саврасов у офицера.

— Так и так, — говорит офицер. — Прослышали, что сегодня к вам Тришка Сибиряк приедет, вот меня с командой и прислали сюда на подмогу.

— Очень рад, спасибо, — барин говорит, — хоть у меня и своего народу довольно. Ну, чем больше охрана, тем лучше. Милости прошу ко мне в горницу перекусить с дороги, а солдатам я велю сюда вынести угощенье.

Барин с офицером сидят, угощаются, беседуют. Офицер обходительный, веселый. Рассказывает про войну, где он воевал, когда да как, а сам речистый, так и сыплет, так и сыплет, видно бывалый человек, ученый.

Помещик совсем повеселел:

— Уж как я вашему благородию благодарен, так благодарен, что и сказать нельзя! С вами никакой Тришка не страшен, нисколько теперь не боюсь!

— Уж коли вы, барин, не боитесь Тришки, так мне и подавно его бояться нечего, потому, как я и есть тот самый Тришка Сибиряк...

Барин так и обомлел, рот раскрыл, глазами хлопает, слова сказать не может.

А Тришка пистолет из кармана вынул и говорит:

— Просил у тебя тысячу, не для себя, а для твоих же мужиков, — ты не дал; наказал тебя: велел двумя тысячами поплатиться; не захотел ты с двумя тысячами расстаться. Теперь раскошеливайся: давай двадцать тысяч. Половину мужикам отдам, а другую нам с ребятами за хлопоты, за то, что учим тебя, дурака, уму-разуму.

Барин красный, как рак вареный, сидит, потом обливается.

— Полно глазами-то хлопать, подавай деньги, некогда мне с тобой канителиться!

— Деньги у меня, — барин лепечет, — в спальне, побудь, я схожу.

— Ох, забавный барин, хитер, подрастешь — плут будешь!

— Да я, право... я ничего, — бормочет Саврасов.

— Ладно, ладно, ступай, а я следом за тобой, да знай: мигнешь, кивнешь либо пикнешь, сразу пулю в голову получишь, столько и жив бывал!

Прошли, как ни в чем не бывало, тихо, спокойно через сени, мимо слуг в спальню. Тришка дверь на запор:

— Отсчитывай денежки!

У барина руки трясутся, шкатулку открыть не может.

— Дай, пособлю! — Тришка говорит, и отпер шкатулку.

Отдал барин двадцать тысяч.

— Видишь, — Тришка говорит, — я не в тебя, свое слово держу; дал слово быть у тебя в гостях, — был; посулился тебя проучить, — проучил и за науку беру с тебя двадцать тысяч, коли не хотел ты с тысячей расстаться. А теперь проводи нас три версты от деревни, там и распрощаемся.

Барин самолично Тришку с товарищами провожал три версты. Тут Тришка высек Саврасова и говорит:

— Смотри, мужиков не обижай, а обидишь, — пеняй на себя! Коли другой раз вынудишь в гости придти, не быть тебе живому.

С тех пор барин Саврасов шелковый стал.

Крепко боялись Тришку Сибиряка помещики.

Как-то раз был такой случай.

Везет мужик барскую поклажу. Воз тяжелый, а лошаденка лядащая — тыр, тыр — ни с места, хоть сам запрягайся. А сзади сам барин шестериком катит, нагнал мужика.

— Стой! — кучеру кричит. — А ты чего стоишь, не везешь мое добро, — накинулся на мужика, — на конюшню захотел?

В ту самую пору как из-под земли вырос человек в сером кафтане, шапку снял, поклонился барину:

— Окажи милость, батюшка, подари ты бедному мужику свою левую пристяжную.

— Как ты смеешь, холоп, со мной разговаривать! — барин закричал.— Да знаешь ли, что я с тобой сделаю! Говори, кто ты такой?

— Я человек небольшой, может, твоя милость и не знает, Тришкой Сибиряком прозываюсь.

Тут барина будто подменил кто, куда вся спесь девалась, ласковый стал, прямо стелется:

— А, как же, как же, много слыхал о тебе, Триша! Ну, что же, пусть мужичок возьмет любую пристяжную, после вернет, а я и пятериком как-нибудь доеду.

— Нет, уж, сударь, подари мужику лошадку, ты себе и еще купишь, а то и пятериком станешь ездить, ведь не с возом!

— Изволь, изволь, — заторопился барин, — для тебя, Триша, я со всем удовольствием могу и подарить навовсе, пусть мужичок ездит!

— Вот, вот, — Тришка говорит, — ну, а коли услышу, что ты лошадь отберешь, либо чем обидишь мужика, милости от меня не жди, проучу так, что внуки запомнят. Мою повадку, чай, сам знаешь?

— Нет, нет, — барин говорит, — пусть берет левую пристяжную, мне она без пользы!

Мужик пристяжную припряг к своему возу и потом сколько годов вспоминал, как Тришка Сибиряк барской лошадью его наградил.

Много чего про него рассказывают. Простого народа никогда не обижал Тришка Сибиряк, а чем мог, всегда помогал. Ну, а лихим барам иной раз под коленками и поджилки подрезывал, «чтоб не очень, говорит, прытко бегали».

Рисунки художника П. Бунина.