ил-был поп. Имел большой приход, а был такой жадный, что великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал. Если кто не приносил гривенника, того и на исповедь не пустит, а начнет срамить:

— Эка ты, рогатая скотина! За целый год не могсобрать гривенника, чтобы духовному отцу за исповедь дать. Ведь он за вас, окаянных, богу молится!

Вот один раз пришел к этому попу на исповедь солдат и кладет ему на стол медный пятак. Поп просто взбесился:

— Послушай, проклятый, — говорит ему, — откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеешься, что ли?

— Помилуй, батюшка, где я больше возьму? Что есть, то и даю.

— По кабакам носить, небось, есть деньги, а духовному отцу одни грехи тащишь! Ты про этакой случай хоть укради что да продай, а священнику принеси что подобает; заодно уже перед ним покаешься и в том, что своровал, так он все тебе грехи отпустит.

И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди: — И не приходи ко мне без гривенника!

Солдат пошел прочь и думает:

«Что мне с попом делать?»

Глядит, а около клироса стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка.

— Дай-ка, — говорит, — попробую эту шапку утащить.

Унес шапку, потихоньку вышел из церкви да прямо в кабак. Тут солдат продал ее за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу.

— Ну что, принес гривенник? — спросил поп.

— Принес, батюшка.

— А где взял, свет?

— Грешен, батюшка! Украл шапку, да и продал за гривенник.

Поп взял гривенник и говорит солдату:

— Ну, бог тебя прости, и я тебя прощаю и разрешаю.

Солдат ушел, а поп, кончивши исповедь своих прихожан, стал служить вечерню; отслужил и стал домой собираться. Бросился к клиросу взять свою шапку, а шапки-то нету; так простоволосый и домой пошел. Пришел и сейчас послал за солдатом.

Солдат спрашивает:

— Что угодно, батюшка?

— Ну, скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?

— Не знаю, батюшка, вашу ли я украл шапку, а только такие шапки одни попы носят, больше никто не носит.

— А из которого места ты ее утащил?

— Да в нашей церкви висела она на поповской палке, у самого клироса.

— Ах ты, такой-сякой, такой-сякой, как смел ты уворовать шапку своего духовного отца?

— Да вы, батюшка, сами меня от того греха разрешили и простили.

Рисунки художника П. Бунина.