Мы ехали обратно под музыку «Радио.Дача». Очень подходил этот репертуар под виды бесконечных полей и посадок между ними. Павел больше молчал. Видимо, и так беседа была слишком содержательной. Я тоже помалкивала.

Я вышла из машины и сразу отправилась в свою комнату, и из окна мне было хорошо видно, как бригада из десяти человек – шести мужчин и четырёх женщин – толпилась практически возле подворья Павла. Одна из женщин, смеющаяся, дородная, но очень подвижная, кровь с молоком, всё время тёрлась возле Павла и старалась как бы невзначай дотронуться до него. Флюиды, источаемые ей, были видны невооруженным глазом. Павел оставался невозмутимым, держался по-деловому, отстранённо. В ответ не улыбался и не смеялся, видимо, чтобы не давать повод относится к себе несерьёзно. Другие женщины вели себя сдержанно, кроме одной, молоденькой, лет двадцати на вид, которая бросала на него взгляды и краснела. Мужчины вели себя уважительно и спокойно.

Не то чтобы я ревновала, нет. Просто поползновения той женщины всё выглядели как-то грубо, пошло, вульгарно. Павел рядом с ней ну никак не смотрелся. Он выглядел как благородный господин рядом с крестьянкой. Они с разных планет будто были. А ещё говорят, что столичные девушки падки на толстые кошельки и перспективных мужчин. Здесь так вообще пираньи, а не девушки.

Утром я уже хозяйничала на кухне. График работы мы и не обговорили, я решила встать в семь утра, как привыкла вставать на работу в Москве. Прежде чем зайти в дом, я постучала. Мне не ответили. Я открыла дверь своим ключом, который Павел выдал мне накануне. Хозяина дома не было. Уже не было – отлично помню, как вчера он вернулся от бригады и лёг спать в одиннадцать. Похоже, встаёт он реально вместе с петухами. На кухне в сковороде лежала остывшая яичница, на столе зелень, огурцы и помидоры в миске, хлеб в пакете. Оставил мне завтрак, надо же, как здорово. И как приятно. А я всё ещё бесполезна.

Я прошерстила холодильник и морозильник, составила меню на ближайшие три дня из того, что нашла в нём, написала список недостающих продуктов и пошла в огород за овощами и зеленью для салата. Обед близился, надо было успеть хотя бы приготовить что-то.

– Дарова, малая!

Как только я наклонилась за огурцом, надо мной, как призрак выросла та самая дородная работница, которая вчера скалилась и хохотала в сторону Павла. Она стояла спиной к солнцу и с хрустом жевала огурец. Похоже, с Пашиной грядки.

– Ты его? – спросила она, кивнув в сторону дома.

– В смысле? – Я выпрямилась, приложила руку ко лбу козырьком, чтобы разглядеть говорившую и спрятать глаза от палящего солнца. Женщина была в голубой застиранной униформе – комбез и футболка, волосы забраны в косынку. Грудь у неё была внушительная, как и нижние филейные части. И веяло от неё такой мощью – прямо не женщина, а дизельный локомотив. Мне подумалось, никакой мужчина не устоял бы под напором. Но явно не Павел.

– Ну ты его баба, не?

– Не-е-ет, я тут работаю, – я даже растерялась от такого прямого напора.

– А, ну ясна! Слушай, ты мне ночью дверь открой, а? Я его второй год обхаживаю, мож в спальню пролезу, сяду на него, не откажется же. Мож заикрюсь, не отвертится, – расхохоталась она пошлым грудным смехом. Я часто-часто замигала, не веря тому, что вижу и слышу. Мне захотелось взять ведро воды и остудить её. А ещё лучше ведро куриных фекалий.

– Не открою, – холодно осадила её я.

– Сама что ли виды имеешь? – фыркнула женщина, оценивающе глядя на меня.

– Нет, в дом заходить не положено, – отрезала я. Какая наглая баба, зла не хватает! – И на участок тоже.

– Фу ты, ну ты, – работница скривила лицо, хрустнула огурцом. – Из деревень нормальный мужик посъезжал, а тут такой экземпляр пропадает! Не денется никуда.

– Вам работать не пора? – толсто намекнула я.

– Пора, – она лишь ухмыльнулась. – До встречи, малая.

Когда я уже доделывала рагу, увидела в окно, как Павел возвращался с поля к дому. Эта девица бежала за ним и что-то кричала в спину. Он замедлил шаг, дождался её. Вместе они шли и о чём-то беседовали. Павел был как всегда невозмутим, эта дама гоготала без умолку. На секунду мне даже показалось, что он не против её компании. Надо же, как неприятно. Я-то думала Павел действительно кремень, а всё же ничего человеческое ему не чуждо.

Возле калитки она достала сигарету и закурила. Павел вырвал её из рук, потушил об забор и засунул ей в карман. Может, это у них предсексуальные игрища такие, чёрт их тут всех разберёт. Павел так и не ответил мне, почему он один. А, может, ему никто и не нужен, раз каждый сезон к нему прибывают новые, а может и постоянные воздыхательницы. Справить «нужду» можно и так. Хотя Павел мне таким не показался. Но он ведь человек, а я его какими-то идеальными чертами наделила.

Нет, Маргошка, ты всё-таки влипаешь. Снова на те же грабли. Сильный, грубый, жёсткий. Ты по этому принципу и Ильдара выбрала. Только вот он сначала мягко стелил, а потом жестко спать было. Однако Павел не старался казаться лучше, а сразу показал, какой есть. Да и о чем тут думать, у нас деловые отношения.

Всё-таки отделался он от неё, домой зашёл, на кухню, повёл носом.

– Как давно я домашнего не ел, – протянул мечтательно, с благодарностью посмотрел на меня.

– Думаю, твои работницы тебе бы не отказали, если попросил бы, – почему-то съязвила я. Павел на это только рассмеялся. Улыбка шла ему. Она делала его вечно суровое, как кирпич, лицо, юным и озорным. – Мне продуктов надо купить.

– Оставлю денег завтра, – ответил он, присаживаясь за стол. Подавать я ему не нанималась, да он, похоже, и не ждал. Сам взял посуду, сам себе еду положил. – Спасибо, Рит, очень вкусно ты готовишь.

Хотелось ответить, что мне за это платят. Но всё-таки решила не обострять. Мало ли что подумает. Мне совершенно не хотелось вставать в один ряд с теми, кто его обхаживает. Готовила я обычно, без кулинарных изысков, самые простые блюда, сложные могла по рецепту. Впечатлить его не пыталась. Просто старалась делать свою работу и быть полезной.

– А аванс когда будет?

– Завтра и выдам, если нужно. Ты уже ехать собралась? – поддел меня в ответ.

– Нет. Просто спрашиваю. Тут кофе есть зерновой?

– У Володьки была кофемашина. Кофеен тут не найдешь.

– Ладно.

Буду пить растворюшку. Он совсем не бодрил, но я соскучилась по вкусу.

Москве я почти каждое утро спускалась завтракать в кофейню. Листала новости в айфоне, отвечала в рабочих чатах, настраивалась на рабочий день. Здесь у меня этого не было, и мой первый рабочий день я встречала разбитой. А может, я просто взбудоражилась лавандовым полем и неожиданной прогулкой, а потом расстроилась из-за этой противной тётки. Стрессы, даже мало-мальские, меня сейчас начисто из колеи выбивали.

Ночью меня разбудил стук в уличную дверь. Я притаилась, спрашивать, кто там, не стала. Потом кто-то дёрнул ручку. Я машинально скатилась вниз к ножкам кровати, проклиная скрипучий ячеистый поддон. Я двери всегда запирала, поэтому ко мне не попасть просто так, если только начать ломать. Попыток взламывать дверь не наблюдалось, зато в окно я увидела прошмыгнувшую тень. Неужели тут кто-то кого-то грабит? Ведь все друг друга знают! Может, кто залётные.

Я оделась на всякий случай, обулась. Мало ли, придётся бежать.

А вдруг это Ильдар… Или кто-то от него.

Меня ужас сковал. Я понятия не имела, что будет, если ему удастся меня найти. От него всего чего угодно можно было ожидать. А если он Павлу навредит? Как тому коллеге, который мне цветы подарил. Я ведь в Пашином доме живу, работаю с ним, непосредственно общаюсь. В Москве бы Ильдар такое однозначно пресёк. А каким способом, знала только его больная фантазия.

Я припала ко второй двери, ведущей в хозяйскую половину. Там было тихо. Но потом раздался внезапный грохот, шорох, возня. Ругательства. Голоса – мужской и женский.

Я достала ключ и отперла внутреннюю дверь, просунула голову.

– Завтра чтоб тебя тут не было. Расчёт получишь у бригадира! – строго сказал Павел.

– Да и пошёл бы ты! Истукан! Может у тебя там вообще всё отсохло?! – я узнала голос той женщины, которая принялась его преследовать с первого дня и которая просила меня оставить открытой дверь.

Вероятно, нашла лазейку и пробралась в дом с другого входа. Или вообще с окна? В темноте я разглядела, как она выскочила из Пашиной спальни в одной белой ночнушке, расстёгнутой почти до пояса. В вырезе колыхались огромные груди-дыни, которые она придерживала на бегу. Злая и босая, женщина влезла на подоконник и спрыгнула на улицу из окна. Которое Павел оставил нараспашку, повесив только сетку от комаров. Сетка была разорвана… Вот это дизель, а не женщина.

Павел вышел из спальни, включил свет. Увидел меня, быстро шмыгнул обратно, вышел уже в штанах. Я только потом осознала, что он выходил в одних трусах…

– Её за дверь, она в окно. В буквальном смысле. Разбудила тебя?

– Ага. Я думала, грабить будут.

Он только криво ухмыльнулся. Чего тут грабить? Кроме чести хозяина.

– Вот поэтому я в дом никого не пускаю из работников. Тут в комнате, где ты сейчас, жили работницы по хозяйству. Три или четыре я сменил. Всё как под копирку, – он махнул в сторону раскрытого окна, намекая на то, что каждая из них пыталась проделать одно и то же. – Медом у меня в штанах намазано что ли?

– Соболезную. А меня почему ты не испугался впустить?

– Понял, что тебе не до этого. Тебе работа нужна и защита, а не выгодно пристроится. Хапнула ты всякого тоже. А эти… Жизнью не пуганые. Только замуж хотят, а не работать.

Павел меня за своего пацана держал, за однополчанина по жизненным бедам. Или за существо без пола.

Ну и хорошо. Меня это устраивало.

Только всё равно немножечко обидно.