На третий день я вышла во двор. Собрала яйца, взялась за лопату и пошла чистить дерьмо. Нос у меня был заложен и обоняние притуплено, поэтому было не так ароматно.

Сизые куриные части, которые мне попадались в супе и которые я действительно не могла прожевать, я скармливала коту, и он стал ко мне добрее. Я слышала, как по утрам он скрёбся ко мне в комнату, чтобы погладиться. Именно погладиться об меня, потому что ласкаться и проситься на ручки было выше его достоинства.

Паша теперь больше молчал, только еду приносил. И с каждым часом мне становилось всё более и более неловко за то, что он, уработавшись допоздна, тратил драгоценное время не на сон и отдых, а на бытовые дела. И кормление больной меня.

Справка всё ещё мучила меня. Я терзалась, как мне поступить – вывести на прямой разговор или просто забыть о ней. Прямой разговор казался наихудшим из вариантов. Ну что я спрошу? Это ты сидел? Или кто-то другой? А за что? Если за убийство или изнасилование, тогда я поеду. Так что ли? Полный идиотизм. Забыть уже не получится, остаётся быть более осмотрительной.

Вероятно, после Ильдара я обречена боятся всего и всех на свете. Помнится, одна бывшая уже подруга как-то подарила мне одну интересную книгу под названием «Бойся, я с тобой. Книга и роковых и неотразимых». Я читала её в машине и на работе, так, где Ильдар не мог меня видеть. Читала и ужасалась, как много там пересекалось с моей жизнью. Сколько страшных историй от других пострадавших женщин, которые также как я бежали и прятались, которым угрожали убийством, у которых отнимали детей. Ни один из таких мужчин не был с первого дня похож на тирана или психа, они раскрывались постепенно. Постепенно ломали…

Павел не заманивал меня ни в какие сети и был довольно честен и прямолинеен. Признаков психопатии я в нём не обнаружила, может, только отголоски военного прошлого. Но это не отменяло того, что у него в подвале могли жить рабыни…

Так, Марго, захлопни свои истерики и работай. И строй планы, как будешь жить дальше. У Павла ты не на всю жизнь.

После обеда приехали за яйцами. Тот самый Андрей, о котором Павел меня предупреждал. Я поняла это по кузову машины-рефрижератора, на котором была эмблема известного сетевого магазина продуктов. Надо сдать продукцию, это часть моих обязанностей.

– О, Павел невесту себе выписал? Мы уж думали, так и проживет бобылем, – Андрей, улыбчивый и шебутной мужчина без возраста, раскланялся мне и протянул документацию.

– Здравствуйте, – лаконично поприветствовала я. – Я не невеста, я работаю здесь.

– А ну вот, – Андрей разочарованно и комично вздохнул, как будто пристроить Павла для него и всей станицы было делом государственной важности. – Новенькая, значит. Его терпеть это надо такие нервы иметь. Пахан, когда приехал сюда, он тут всю станицу по стойке смирно поставил.

Я навострила уши, жадно впитывая информацию, пока провожала Андрея до сарая, где в рядок стояли ящики с яйцами.

– Администрацию перетряхнул, наш глава очень мужик был такой, хапуга, – добавил он шёпотом, – так он добился смены руководства. Начали в нашу станицу гранты приходить, люди приезжать, осваивать новые направления. У нас тут даже ферму страусиную открыли. А поля лавандовые ты видела? – я отрицательно головой покачала. – Там сейчас как раз цветение, прям хоть кино снимай с Челентаной. Чего только сейчас тут не выращивают. Эко-парки вон всякие открыли. Лагерь сделали типа для взрослых, трудовой. Тем, кому в городе надоело, приезжают типа в отпуск, на полях копаются, горшки делают, прядут, лошади там, телеги… В общем, изгаляются как могут. Этот, как его, палаточный лагерь, глэмпинг по-модному, открыли. Тоже едут отдыхать, кто в загранку не хочет, а хочет русским духом напитаться.

Андрей ходил туда-сюда с этими ящиками, и язык его не останавливался ни на минуту, а я ходила вслед за ним, открывая калитки жадно впитывая информацию.

– Тут разгул бабаек этих приезжих был, кошмар, – Андрей снова перешёл на вороватый шёпот. – Овец воровали, коз, изнасиловали даже продавщицу у нас в магазине, она уволилась потом, бедолага. Так Пахан ментов гонял, жалобы строчил, миграционную службу сюда пригнал. Кого вывезли, кого зарегистрировали. А морд он сколько набил, – он молча глаза закатил и головой покачал, чтоб я поняла, битых «морд» тут было уйма. – Вояка же, и не просто так-сяк, а серьёзные войска и опыт боевой. Там и «Вагнер» говорят за плечами и Ближний Восток…

И судимость заработал с таким послужным списком? Что-то тут не клеилось. Зато теперь понятно, почему его тут не любят и опасаются.

«Как же достал ты меня Пахан». Вот что сказал ему тот Саид в наливайке. Да уж, такой точно равнодушным не будет к любой несправедливости. Судимость тут вообще не клеится. Наверное, она всё-таки не его. Тогда чья?

– Вот, распишись-ка тута, и я поехал. А то меня вахрушка на складе обругает опять, ух, вредная баба! – он показал мне графу в накладной, по которой забрал у меня товар.

– А по оплате что? – спросила я, прежде чем черкнуть подпись в документе.

– Оплата на расчётный счёт по договору, как обычно, – он только плечами пожал и бровь приподнял, мол, что я, не в курсе что ли? Конечно, я не в курсе нюансов ведения фермерского бизнеса. Спрошу у хозяина, не буду выдавать свою некомпетентность. Черкнула простецкую галочку, не как в паспорте.

Андрей распрощался, машина уехала, а я задумалась о том, что в этой местности меня увидел ещё один человек.

– Он растреплет обо мне по всей станице, – выдала я своё опасение, когда Павел вернулся с поля на обед.

– Он пустобрёха, ему лишь бы потрепаться. Не бойся, через десять метров он вообще забудет, что тебя видел. Много информации в такой голове не держится долго.

– Откуда ты всё так понимаешь?

Вроде бы фермер, а в людях разбирается, как психолог.

Павел принёс чайник, чашки и банку с кофе. Расположил всё на столике веранды. Сел. И я села рядом. Павел налил кофе сначала мне, потом себе. Не спорю, его джентльменская забота, без каких-либо намёков, просто вшитая в подкорку воспитанием, была приятна мне. Даже не галантность, а обычная воспитанность, которую в столичных мужчинах ещё поискать. А тут среди куриного помёта, лопат и гектаров яблочных садов, она была чистой, как южный горный воздух. Рядом с Павлом я ощущала какое-то щемящее чувство симпатии и благодарности. И какой-то стыдливой застенчивости, как в школе, сидя за партой на уроке, бросаешь взгляд украдкой на парня, который нравится. Давно я такого не ощущала.

Павел действительно был привлекательным. Такой настоящей мужской харизмой, силой, простотой, мужественностью. Без напускного чувства собственной важности. Без желания самоутвердиться от скуки. Всё-таки доступность всех благ и цивилизация портит мужчин, делает их инертными, пустыми, а порой и циничными. Павел показал мне другой мир, где мимо чужой беды не проходят.

– Я взводом командовал, в учебке работал. Пришлось поразбираться в чужих бошках. Пацан был один у нас. Его папаша до восемнадцати лет ремнём стегал. Он весь ощерившийся приехал, нарывался на всех, искал повод. Так бы до уголовки дошло, пока не разобрались с ним, что к чему.

Чем-то похоже на меня. Я также боялась теперь любого шороха и кидалась себя защищать там, где без этого вполне можно было обойтись.

– Почему ты тогда здесь? – я оглядела ферму красноречивым взглядом. С таким опытом можно спокойно продолжать службу на более высоких должностях и потом выйти на высокооплачиваемую пенсию, а не разъезжать по полям, разрываясь пополам от нагрузки.

– Уволен я.

– Просто уволен?

– Да. Отвоевался.

– Как военный стал фермером? – я не унималась. Мне хотелось узнать больше о нём.

– Хотелось от Москвы как можно дальше уехать, – всё так же чётко и в то же время уклончиво ответил Павел и тут же перевёл тему. – Скоро бригада здесь будет работать. Рыхление и опрыскивание деревьев будут проводить. Десять человек, на пять-шесть дней. Можешь начинать по дому работать, чтобы не маячить перед ними, если боишься.

Я кивнула. Павел снова выразил мне вотум доверия. И озаботился моей безопасностью.

– В птичник и во двор они тоже не ходят, так что можешь не опасаться. В основном с утра до обеда и с обеда до вечера они в полях. Для ночёвки у них вагончики стоят у Владимировских виноградников.

– Каких?

– Владимирских. Владимир, человек, который у меня землю арендует, под виноградники.

– Ага, – теперь поняла. Это те виноградники, распростёртые до самых гор, которые мне Павел показал на «экскурсии» по своим угодьям. – И много у тебя земли?

– Много. Ещё не расплатился, – усмехнулся он.

Павел рассказывал о себе отрывисто и по существу, лишь только разгоняя моё любопытство. Было ли оно праздным, или Павел заинтересовал меня, как личность, как человек, как мужчина… Надо было разобраться.

Допив свой кофе, Павел, не глядя на меня, вдруг спросил.

– У нас тут лавандовые поля зацвели. Хочешь посмотреть?