Алиса всегда думала, что их первый раз будет иным – трепетным, романтичным, нежным, но не таким сумасшедшим, напрочь сносящим голову, и это была приятная неожиданность. С Максом у неё практически не случался спонтанный секс. Он тщательно принимал душ, после оральных ласк полоскал рот и избегал целовать её, пока она не сделает то же самое – Максу претила мысль, что ему придётся испробовать своё семя на вкус. Этот миллион условностей порой не давал Алисе до конца расслабиться, и после этих неудачных разов её одолевали уныние и раздражительность. Сейчас же лишь одна пролетевшая вскользь мысль о женихе вызывает у неё отвращение, потому что сейчас ей хорошо, как никогда и ни с кем.

Остаётся только поражаться тому, как чутко они понимают друг друга: с полувзгляда, полувздоха, полустона. От прикосновения его рук по спине словно пробегает разряд – Алиса берёт его ладонь в свои, целует в середину, в точку соединения глубоких, изрезавших кожу линий, целует каждый палец, прижимает его ладонь к своей щеке. Руки, которыми он избивал боксерскую грушу, которыми теперь спасает жизни, которые сейчас нежно и одновременно требовательно изучают её тело – Алиса всегда думала, что у Ярослава самые красивые руки на свете, и сейчас она в очередной раз в этом убеждается. Они переплетают пальцы, когда Алиса, чуть приподнявшись, медленно принимает его в себя. От ощущений сердце подпрыгивает к горлу и в голове мутнеет. Хочется кричать, и она стонет, а голос, кажется, поднимается откуда-то снизу живота, какой-то не её голос – жалостливый и требовательный, надрывный и хриплый. От ощущений сводит мышцы на внутренней стороне бедра, и Алиса подаётся вперёд, прижимает к подушке их сцепленные между собой пальцы, вонзается в его губы. Мягкие, с горьковатым привкусом кофе – она не может оторваться, даже чтобы сделать вдох, не может начать двигаться, боясь разорвать столь долгожданное соединение тел. Алиса чувствует, что в этот раз ей не понадобится много времени – она не помнит, когда её в последний раз так трясло от возбуждения. Наверное, никогда. Ярик перехватывает инициативу и одним рывком подминает её под себя. Алиса чувствует вес его тела, ощущает его глубже и резче, понимая, что ещё пара движений, ещё пара настойчивых, глубоких поцелуев… Едва ли проходит минута, ноги немеют, горло сводит в подступающем крике, сводит тело; Алиса, уже не отдавая себе отчёта, тщетно пытается свести бедра вместе, вырваться, выползти, потому что ощущение близкого оргазма напрочь сносит крышу. Она успевает выдавить из себя нечто неразборчивое про противозачаточные таблетки, чтобы Ярослав не сдерживал себя, и тонет, взрывается, освобождается от напряжения, выстанывает его вместе со звуком его имени.

– Маленькая моя. Девочка. Родная. Я люблю тебя, – Ярик сбивчиво шепчет ей в губы за секунду до того, как последовать за ней. Его объятия становятся жёстче, крепче, мягкие влажные губы тычутся куда-то в основание её шеи, когда он хрипло стонет в такт последним точкам, изливаясь внутрь неё.

Он расслабляется, позволяя себе опуститься на неё всем весом. Ей приятна эта тяжесть, несмотря на то, что дышать становится тяжелее, она всё ещё чувствует его внутри себя, внутри, где горячо и влажно, ощущает что сама покрыта испариной. Дождь хлещет по крыше, по подоконнику и, кажется, прямо над ухом – Алиса блаженно прикрывает глаза, растворяется в этом звуке, перебирая пальцами его волосы.

– Я люблю тебя.

Он поднимает на неё взгляд, полный нежности, Алиса целует его в мокрый от пота лоб.

– Всегда любила. Никого никогда… так, как тебя, – она обводит кончиком пальца черты его лица, шрамы над бровью, старый шов над верхней, когда-то здорово разбитой губой, кривую переносицу, понимая, насколько скучала. Насколько вся её жизнь была искусственной, чужой и до него, и после. – Я больше никуда от тебя не уеду. Слышишь? – В его взгляде что-то неуловимо меняется, Ярик будто не может поверить, что ради него она бросит свою налаженную жизнь, а ведь она так и сделает, теперь ничто и никто её не остановит. И причина вовсе не в выбросе эндорфинов. – Я люблю тебя.

– Я больше не отпущу тебя.

Ярослав много лет сомневался, что поступил тогда правильно, что отверг её, оборвал всё сам, зная, как Алисе больно будет принять решение. Она всё равно бы уехала, и ему не хотелось оставлять ей на прощание ещё большую душевную рану. Но, наверное, всё было к лучшему, потому что в итоге всё вернулось на круги своя.

– Окно открыто! – вдруг вскидывается Алиса, краем глаза замечая огромную натекшую на полу лужу.

– Вот дерьмо! – Ярик шлепает босиком по полу, захлопывает створку, рыщет по комнате, с трудом отыскивает штаны и натягивает их прямо на голое тело. – Сейчас за тряпкой сгоняю. Ламинат разнесёт.

Алиса, согретая жаром тела Ярика, не замечала, что в комнате холодно, а сейчас она вздрагивает, касаясь пола пальцами ног. Надо попросить его прибавить отопление или снова заманить его под одеяло – домой Алиса не собирается. Пока Ярослав возится в кладовке, она надевает его футболку, чудом отыскавшуюся на подлокотнике кресла, и отправляет отцу смс «Я ночую не дома. Без комментариев», иначе с мамы станется вызвать полицию. Она всё расскажет им днём.

Ярослав возвращается с ведром и тряпкой, Алиса вызывается помочь, но он шутливо просит её не мешаться под ногами. Наблюдая, как его сильные руки до треска выкручивают тряпку, она вспоминает один из их рабочих, волонтерских дней в госпитале. Ярик тогда убирал огромную лужу крови в перевязочной. У него не дрожал ни один мускул на лице, а её тошнило до желчи. Когда первый ужас от осознания того, что в медицину ей вход заказан, прошёл, на смену ему пришло восхищение стойкостью и силой духа Ярослава. Больше Алиса никогда не восхищалась ни одним мужчиной. Ни в одном мужчине она не видела стержня, сильного плеча, здорового упорства и целеустремлённости на грани упрямства, и в то же время спокойной рассудительности, умения видеть и принимать вещи такими, какие они есть. В ней – молодой, сильной, взрослой женщине – будто бы снова проклюнулась восторженная юная девочка, которую бросает в жар от одного лишь взгляда на объект своей любви.

– Пять минут. Иначе потом будешь помогать мне перекладывать пол, – Ярослав поднимает на неё взгляд, когда она, усевшись на краешек ещё влажного подоконника, касается ступнёй его голой спины.

– Я буду подавать тебе инструменты, – она его подначивает, проводит ногой пунктир от шеи до затылка, словно бы не замечая, как задираются вверх полы футболки и как жадно Ярослав смотрит в тёмное пространство между её бёдер.

– Договорились.

Он резко поднимается на ноги. Тряпка с веером брызг летит обратно в ведро. Ярославу на глаза попадается письменный стол, в кои-то веки девственно чистый, не заваленный привычно конспектами и книгами. Восхитительно подходящий для того, чтобы его использовать не по назначению.

Ярослав просыпается от настойчивого гудения вибровызова. Чтобы не будить крепко спящую Алису, он входит в коридор. Неизвестный абонент настойчиво просит его выйти на видеосвязь.

«Что бы эта тварь ни сказала тебе, не приезжай». Поверх звонка приходит смска от отца. Ярик внутренне подбирается и, стараясь держать телефон так, чтобы не было видно его голого тела, принимает вызов. На экране высвечивается лицо Катерины. Неожиданность. Чертовски неприятная.

– Ярослав. У отца большие проблемы, – она вступает без прелюдий.

– Насколько?

– Очень.

– Опять загремел?!

– Нет. Нет, Ярослав, нет, – она опускает глаза и берёт порцию кислорода, чтобы продолжить, а Ярик словно вдыхает огонь. Внутри всё закипает от злости и досады, потому что подобное дерьмо уже случалось и сейчас повторяется, как под копирку. – Он не сумел соблюсти условия договора. С очень серьёзными людьми. И если он ничего не сделает в ближайшие сорок восемь часов, его могут здорово покалечить. А может, и убить.

Катерина смотрит прямо в камеру серьёзно и сосредоточенно, но Ярик никак не может поверить в услышанное. Надо созвониться с отцом, поговорить без этой дуры, спросить, какого хрена он прислал ему эту смс-ку и вообще, какого хрена происходит? Он сворачивает окно видеосвязи и набирает номер отца. Абонент не доступен. – У него сейчас нет времени с тобой говорить, и у меня, если честно, тоже. Осталось уже сорок два… – Катя всё ещё на связи, он слышит её голос.

Мышцы живота липнут к позвоночнику, настолько Ярик напряжён. Он сглатывает тягучий ком слюны, пытаясь найти в глазах, в выражении лица этой ненавистной до мозга костей дамочки хотя бы один маленький намёк на ложь. И не находит его.

– Ты можешь спасти его. Только ты один, – прибивает Катерина, и Ярик чувствует, как у него холодеет внутри. В её глазах вспыхивает и тут же гаснет хищный огонёк. Но Ярослав уже ничего не замечает.

– Что от меня требуется?

– Выйти на ринг.

Дорогие читатели! С этого места начинается подписка! Жду Вас в новой главе. Пишу для Вас!

Конец ознакомительного фрагментаОзнакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»