Аня Миронова, как тень отца Гамлета, преследует меня с самого утра. Точнее, с одиннадцати – по приказу Великого и Ужасного (так Руслана Медведева называют в его «Корпорации «Инвестиционные технологии», как по великому секрету рассказала мне Анна) я заработала отгульные часы. Обухова по этому поводу страшно негодовала, как по секрету (ещё одному) шепнула мне Миронова. Вообще, эта Анна, оказывается, весьма адекватная особа и в целом очень приятная девушка – мы даже пообедали вместе в моей любимой «Куриной тушке».
Она работает в команде Медведева уже почти восемь лет финансовым аудитором – Анна попала в «Корпорацию «Инвестиционные технологии» сразу же после университета по программе поддержки молодых специалистов, которую, как оказалось, организовал и финансировал сам Зверюга для пополнения собственных же кадров. У Ани был самый высокий балл в том году. Она была среди этих процентных ставок, сводок и балансов, как рыба в воде, я ей даже восхитилась – сама я порой не могла уловить, куда деваются деньги с моей банковской карты.
– Вообще, это не моя работа, это для эйчаров, но мы недавно перешли с ними на аутсорс, и Обухова решила сэкономить. И вообще, она не очень-то меня любит, думает, я хочу её подсидеть.
Анна – подсидеть, я – залезть в штаны в Медведеву, она вообще нормальная, эта Обухова?
– До чего противная тётка! – не сдержалась я. На меня косо посмотрели с соседнего столика.
– Тебе повезло, – Анна обрисовала ложкой в воздухе какой-то вензель, символ юаня, вероятно, – аудит закончится через три недели, а мне ещё с ней работать.
А работать ли мне вообще, вот вопрос! Мимо кафе проплывает длинный чёрный «Мерседес» – Зверюга подкатил, надо сворачиваться. Я зависаю, глядя как Руслан Медведев выходит из автомобиля, на секунду задержавшись у распахнутой дверцы, чтобы застегнуть пуговицу пиджака цвета глубокой океанской синевы. С моей зависшей в воздухе ложечки капает кофейная пенка прямо на стол, Аня у меня что-то спрашивает, официант суетится где-то сбоку, наверное, пытаясь сподвигнуть меня на оплату счёта, а у меня в голове играет «Самый лучший день» Лепса, и мир вокруг движется, словно в замедленной съёмке…
Я переехала в приёмную. Пока Медведев не гоняет меня по мелким делам, я занимаюсь колонкой. Одна дама пишет о неразделенной любви к женатому начальнику. Просто бинго. Не знаю, насколько Медведь всё-таки женатый, но мне стоит внимательнее ознакомиться с материалом. Я пока держусь, но меня скоро прорвёт. Я надеюсь пробыть в адеквате все эти три недели, пока его люди разбирают наше бедное издательство по винтику.
Стучусь и заношу ему поднос с кофе. Понятия не имею, какой кофе он пьёт, потому выставила всё, что имелось на кухне: сахар, сливки, корицу и даже столетний «Бейлиз». Он ведь не портится?
– Запомните, я не ем красного мяса, молока, не употребляю крепкий алкоголь и кофе, – буочит с места Медведь, обдавая меня взглядом, словно пылинку на приборной панели.
Вот это номер! Вот это ответ на все мои старания. А я так хотела быть хорошей секретаршей. Да и вообще, как так можно? Жить без кофе?!
– Вы что, робот? – ляпаю я и тихо ойкаю, когда Медведев поднимает на меня глаза и хмуро сводит брови. Ой, сейчас мне влетит за субординацию.
– Нет, – отвечает как-то неуверенно.
– Как вы вообще расслабляетесь? – что я несу? Мил, остановись! Откладываю поднос и иду к окну. Надо проверить, живы ли цветы. Это, вроде как, тоже моя обязанность.
– Сон, спорт, секс, путешествия.
– Путешествия? – однако, мне хотелось уточнить предыдущее слово. Я замечталась, водичка в кактусе начала капать через край. – На пляже валяетесь или…
– Горные лыжи, альпинизм, серфинг.
– Кошмар какой-то.
– В смысле? – кажется, я его опять удивила. Он откладывает документы и откидывается на спинку кресла, с интересом разглядывая меня снизу-вверх.
– Скука, – небрежно фыркаю я, откладываю леечку и забираю поднос. Весь кофе будет мой и плевать, что я потом не пойму, куда ускакало моё сердце от такой дозы кофеина.
– Скука?! – удивлённо скидывает брови он. Наверное, привык, что все вокруг начинают охать и ахать, как это круто и какой он молодец, разносторонняя личность и так далее, но от меня он этого не дождётся, пусть извинит.
– Угу, скука.
Всё как у типичных богачей. Наверняка ещё яхты, самолёт, красная комната боли…
А ещё я терпеть не могу подвергать свою жизнь бессмысленной опасности. Все эти катания на слонах, прыжки с парашютом, дайвинг с акулами – люди, ну вы чего?! Чем вам так жизнь не мила, что вы так настойчиво пытаетесь с ней расстаться каждый отпуск?! Проценты по кредиту не дают спать спокойно? Хотя это я понимаю, у самой такая же беда. Красивая смерть. Нет человека – нет кредита. Подумаю над этим, если совсем припечёт.
– Кстати, ничего, что я в джинсах, а то, может, у вас и к внешнему виду требования?
– Надевайте, что хотите. Мне не гардероб ваш нужен, а ваши мозги.
На том и порешили. Привет, любимые балетки и футболка «Rolling Stones», раз уж мой мэйк-ап а-ля тайваньский трансветит вас не впечатлил. И откуда, он, чёрт возьми, берёт секс. Понятное дело, никто такому не откажет, но вот что-то меня это обеспокоило. Ревность, что-ли? Ох, Людмила, ты чемпионка по переживанию за то, что тебе не принадлежит.
Медведев. Деньги… Всё мимо меня. Что ж тогда зря тратить нервы?
Пока я распиналась в кабинете, в приёмную входят мужик и двое мелких пацанов, которые, как пара гусят за гусыней, идут за ним едва ли не строевым шагом. Медведев делает мне знак, мол, нормально всё, пропусти, а мальчишки остаются смирно сидеть в приёмной, но ровно до тех пор, пока старший посетитель не скрывается в дверях. Они тут же, как два мячика, подскакивают с кресел и бегут ко мне. Ровно за пятнадцать секунд я узнаю, что одного зовут Николай, а другого Георгий (именно там, никаких Коль и Геш/Гош!), одному пять, другому – восемь, и это страшно серьёзный дядя, с которым они пришли – их папа.
– Дядя Руслан – это брат нашего папы. А наш папа очень строгий, и он как дедушка – генерал, – лопочет младший, едва не захлёбываясь воздухом, так спешит, бедный, мне всё выложить.
– Он – полковник, ты чего? – пихает его в бок старший.
– Он – генерал, отстань. Я тебе погоны показывал? Показывал. Чего ты споришь? – Пока мальчишки шикают друг на друга, я раскладываю инфу по полочкам. Вот откуда Господин Медведь такой деревянный. С таким папочкой не пошалишь. Был у меня одноклассник, его папаша, майор спецназа на всю голову, бил его линейкой по рукам за не вовремя вырученные уроки. Смотрю, у ребят видимых следов нет. Надеюсь, тут всё не настолько плачевно.
– Дядя Руслан хороший. В прошлые выходные он возил нас в «Диснейленд». Николаю он вчера подарил сигвей, а мне велосипед. А папа ругался. Они иногда кричат друг на друга. Папа говорит, что мы должны хорошо учиться, дядя Руслан говорит, что мы ещё дети…
Да уж, с младшим Медведевым нельзя ходить в разведку. Старший же сидит насупленный на диванчике для посетителей и теребит стопку журналов.
– А сканвордов нет? – наконец, оживает он. Надо же, какие взрослые (а, скорее, пенсионерские) интересы у ребёнка!
Я удрученно вздыхаю, качаю отрицательно головой и даю им на растерзание свой телефон, в котором записаны столетние игрушки-расслабушки, а сама навостряю уши в сторону кабинета.
– Чего ты их дергаешь? Пусть побесятся. Ты, как наш отец, – слышу приглушённый перегородкой голос, это Медведь распекает братца, а я вслушиваюсь в интонации его голоса, сравниваю, как он говорит с родными и как с подчиненными. Как будто мне больше заняться нечем, ну честное слово, психолог доморощенный.
– Дисциплина в первую очередь, – чеканит брат-отец-молодец, как на параде.
– Ой, да брось.
– Слушай, Рус, ты хоть понимаешь, что подрываешь мой авторитет своими подарками?!
А вот в моих глазах авторитет господина Медведя поднялся сразу на несколько пунктов. Мужчина и дети. Дети и мужчина. Этот набор почему-то всегда вызывает неслабый отклик в женских сердцах и моё, накачанное кофеином под завязку, увы, не исключение.
– У парней должно быть детство, Серёг. Ты сам был таким, помнишь?
– Так, парни, ну что вы насели на Людмилу. Верните ей телефон, мы едем обедать.
Когда Медведь в сопровождении брата покидает своё логово, дети с криками «Ура, едем в кафе!», едва не запрыгивают ему на голову. Мило-то как. Ну всё, сейчас расплачусь.
– Прошу прощения, Людмила, – он кивает в сторону галдящих племянников и закатывает глаза, мол, ну дети, что с них взять. – Сегодня меня уже не будет. Закончите с колонкой, можете идти домой.
– Можно Мила, меня, когда Людмилой называют, я себя сразу Людмилой Прокофьевной представляю из «Служебного романа».
– Как скажете, Мила, – он улыбнулся и вышел.
Какой он всё-таки чудесный! Я лишь глупо хлопаю повлажневшими от умиления глазками и чувствую себя дурой. Даже спасибо не сказала, не попрощалась толком ни с кем. Вот курица.
– Тётя Мила хорошая. Она мне нравится, – слышится из коридора писклявый голос мелкого, и я сникаю ещё больше.
Спасибо, малыш, кажется, нравлюсь я здесь только тебе.