Кир мог выбить дверь голыми руками, но выломанный замок не спас бы их от случайных свидетелей и заблудших на шум соседей, но оказавшись за порогом утопающей впотьмах прихожей, он перестал отдавать отчёт своим действиям. Пока Разумовский тащил её до гостиной и включал телевизор на полную громкость, Даша вырывалась на пределе сил, не допуская в потрясённый разум мысли, всё ещё не осознавая, куда всё это ведёт. Она не могла кричать о помощи – голос пропал, а язык застыл во рту, словно каменный. Позже она поймёт, что так на её организме сказывается шок.

Треск разрываемой ткани перебивался воодушевленным рассказом о спаривании китов по кабельному каналу, вырванная с мясом молния оставила на нежной коже спины бордовые отметины – Разумовский не старался быть аккуратным, когда бесповоротно понял, что взаимности не добьется. Он целовал её в плотно сомкнутые губы, пальцами раздвигая ей челюсти, пока она не поддалась и от души не укусила его за нижнюю губу. Характерный, мерзкий хруст и привкус металла на зубах – Даша прокусила её насквозь, а резкая, острая, как игла боль, лишь подстегнула его решительность.

Простейшая подсечка, и Даша свалилась на пол, путаясь в разорванном кружевном тряпьё, в последней попытке спастись, схватилась за ножку кофейного столика, с грохотом опрокидывая звенящую мелочугу из сувениров, журналов и недомытых Лизкой чашек, пока Разумовский не прибил её к полу всем своим весом.

– Приди в себя, Кир! – выплюнулось из легких, и огрубевшая ладонь плотно закрыла ей рот. Даша ощутила на оголённой спине его дыхание на срыве, почувствовала, как под остатками юбки разорвались и съехали до колен чулки, как тонкая ткань белья выдралась с тела одним движением, оставляя после себя саднящую боль и ещё пару вспухших бордовым полос.

Она была не готова к столь грубому вторжению, сухая и зажатая до мышечных спазмов, а её горячая узость только подзадоривала толкаться глубже, резче в такт её надрывным всхлипам. Даша инстинктивно пыталась выползти, сжимая в ладонях край коврика, пальцами неосознанно выскребая из него длинные ворсинки, вперемешку с хлопьями пыли, на которых она пыталась сосредоточиться, чтобы отвлечься от боли, дождаться, пока Разумовский, наконец, натрахается и не сойти при этом с ума.

Не прошло и двух минут, сперма обожгла воспалённую слизистую, стекая на молочно-бежевый ворс ковра, оставляя на нём влажные следы похоти вперемешку с розовостью лопнувших внутри Даша капилляров.

Он позволил ей отползти, заправил член в штаны и стащил с себя толстовку, в которой после всего жарко стало до одурения. Разумовский не смог подняться с пола, пока белый крашеный потолок не стал давить на сетчатку. В ушах звенело, а грохот крови в висках вперемешку с безостановочным пиздежом из телеящика заставил пару раз удариться затылком об каменную кладку, пока отрезвляющая боль не вынудила подняться коленками в пол и увидеть дело рук своих. Её голые, стёртые в ссадины колени и острые, как срезанные крылья, лопатки заставляли мятущееся под горлом сердце качать кровь с перебоями, а совесть заснуть в глубоком трансе, за гулкой пустотой черепа, будто последние мозги утекли за резинку трусов. Кир не понимал, что натворил, и до скрежета зубов не хотел ничего понимать. Не сейчас.

Даже помня их последнее свидание, после которого ей пару дней больно было сидеть, Даша всё ещё надеялась, что с неё довольно, и Разумовский, наконец, привычно свалит в закат. Всё повернулось на сто восемьдесят градусов, ведь недавно она рыдала от тоски, а сейчас всей душой желала, чтобы он ушёл и больше не возвращался. Даша собрала конечности в кучу, привалившись спиной к сиденью дивана, дрожащими от адского напряжения руками оправляла спущенные лямки и скатывала со щиколоток изодранные в клочья чулки. Сознание затуманилось. Ей хотелось нажраться, выкурить пачку сигарет, пока не закружится голова, отмыться в душе и сдохнуть. Последовательность значения не имела.

– Жаль, я даже не представляла, какой ты мудак на самом деле. – Голос сорван беззвучными всхлипами, природная, обволакивающая слух хрипотца проявилась отчётливее, глуше, сильнее дразнила слуховые рецепторы, возбуждала, условным рефлексом заставляя хотеть это хрупкое тело снова и снова.

– Мудак, значит? А может так оно и есть? – Зверь внутри давно одержал верх, черта пройдена, от сделанного уже не отмыться, а сдерживать себя сейчас – безумие.

Разумовский схватил её за щиколотку и дёрнул к себе. Тело проехалось по полу, сметая за собой диванные подушки и сворачивая в гармошку коврик, об который болезненно стиралась натянутая на позвонках кожа, пока он снова и снова вбивался в обессиленный организм. Даша затихла и позволила сознанию отключиться – инстинкт самосохранения приказал ей расслабиться, чтобы ограничить количество травм. Где-то она читала об этом…

Холодная полоса рассвета вором кралась в пространство притихшей квартиры, разбрасывала бесформенные линялые отсветы на серой плиточной кладке коридора, когда Разумовский прошлёпал по ней босыми ногами, чтобы отлить. Хреновая координация и отупляющая лёгкость в мышцах едва не пронесла тело мимо дверного проёма, заставляя стукаться об косяки, будто он пьян в стельку. Прокушенная губа покрылась коркой запёкшейся крови, саднила, вынуждая раз за разом в бессознательном жесте проходиться по ней языком. Кафельная стена охлаждала пылающий лоб и свободную ладонь, шорох воды сливного бачка перешёптывался с белым шумом из гостиной – вещание давно прекратилось, а выключить ящик так и не дошли руки.

Когда Разумовский увидел высохшую, бордовую мазню чужой крови на стволе собственного члена, на него обломками бетонных глыб рухнуло осознание того, что он натворил.

Внутри что-то с шумом оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Немой ужас, пронзивший стрелой легкие, отразился кривой гримасой на безупречном, бледном лице, которое Разумовский спрятал в моментально взмокших ладонях. Грохочущее сердце разрывало грудную клетку безмолвным осознанием, расшвыривая по организму огненные вихри. Он медлил, занося ногу над порогом, растягивая шаги до места, где в последний раз оставил Даша.

Провалы в памяти до полного выключения сознания и контроля над своими действиями сегодня случились впервые. Перед глазами мелькали ночные кадры, вывороченные до неузнаваемости, исхлёстанные вдоль и поперёк кроваво-алыми полосами, будто не его собственные, а подсмотренные откуда-то сверху. Каждый вырванный кусок воспоминаний вгрызался осколком под кожу, лишал кислорода, выворачивал шкуру наружу с каждым шагом к приоткрытой двери ванной, откуда к его босым ногам тянулся липкий, ржавый язык света.

Он не мог этого сделать. Кто угодно, только не он. Подсознание бросало разуму последние спасательные круги оправдания, чтобы и без того расшатанная психика не слетела ко всем чертям с орбиты в чёрные, бездонные дали, откуда уже не возвращаются. Он не мог сделать то, за что до посинения ненавидел опустившихся мразей, он не мог издеваться над слабой, безвинной душой, которых когда-то поклялся защищать ценой жизни. Он не мог…

Было уже за полночь, когда Даша, притворно обмякшая в его руках, рванулась к двери. Кир поймал её у самого порога и с трудом разжал ей пальцы, намертво вцепившиеся в дверную ручку. Отчаяние придало ей сил – борьба за свободу продлилась дольше, чем Кир рассчитывал. Она до крови расцарапала ему плечи, отбила руки об асбестовый торс, пока не хрустнуло запястье, вытравливая из неё, стоически молчаливой, сдавленный скулёж. Скрутить её в узел мешала заторможенная реакция, а вымуштрованный организм начисто забыл, как обезвреживать противника, не причинив ему вреда. Он просто разжал руки. Даша умчалась, даже не закрыв дверь за собой.

Кир смотрел на себя со стороны, будто он безнадёжно больной в коме, а душа его отлетела и кружит под потолком, прощаясь со своим последним пристанищем. Но он чувствовал всё до мельчайших деталей – её вкус, её запах, её боль, её страх, словно она одна сегодня расплатилась за всё и за всех, однажды причинивших ему вред.

Позвоночник до боли вжимался в дверной косяк, в глазах защипало, сухие, беззвучные рыдания выдрались из глотки калёным железом, Разумовский бессильно съехал вниз, схоронившись в уголке между стеной и сушилкой. Он сорвался с места и помчался за ней следом, будто мог ещё что-то исправить.

Дашу он не нашёл. А свою подворотню с толпой отморозков да.

То, что он искал так долго…